Прекрасная Дама

На роль Прекрасной Дамы Таню выбрал Костя давно, еще в школе началась эта его канитель с признаниями, посвящениями, рыцарскими подвигами. Как раз выпускные экзамены, сам выпускной, бестолковый и скучный, как ни старались приглашенные музыканты добавить «огоньку», а замотанная классная — загнать их, без пяти минут бывших учащихся, в какие-то совсем уж несуразные по общему настроению «ручейки». Толклись все в актовом зале, украшенном то тут, то там надувными шариками.

Потом все нестройной шеренгой, как раз «ручейком», отправились согласно некоему, тоже скучному, но обязательному ритуалу «встречать рассвет» на набережную. По дороге растерялось большинство, оставшиеся дрожали от утреннего холода, дожидаясь первого трамвая, чтобы потом уже, в зависимости от характера и свойств памяти, наделить этот праздничек чем-то особенным. Таня, одетая, как все, в безвкусное платьице, с наверченными в парикмахерской локонками, отработала номер с положенной случаю слезой да и попрощалась, как ей казалось тогда, уже навеки и со школой, и с одноклассниками. Да, кстати, и с Костей.

Костю родители определили на поступление в другой, с более налаженными связями город, с родственниками, хлопотавшими насчет поступления. Костя еще приезжал потом, даже пытался «собрать класс». Собирание это случалось непосредственно в Таниной квартире, потому что именно у нее имелась более или менее демократичная бабушка, разрешавшая молодежи повеселиться. Костя обзванивал бывших одноклассников, что-то наспех придумывал, какое-то их несуществующее школьное братство.

Кое-кто приходил, но не из ностальгических соображений, а скорее из вялого любопытства. Но Костя, как всегда, на своей высоте: с гитаркой, с положенными случаю песенками выжимал слезу из прекрасных глаз Таниных одноклассниц, которые по ходу песенок придумывали и себе, больше, конечно, за компанию, несуществующие воспоминания. Костя смотрел затуманенными, как ему казалось, успехом глазами на Таню. Тане делалось неловко, и она суетилась все больше по кухне: какой-то картошечки горяченькой сейчас принесу. Так собрались пару раз. А потом сама их школа, уже когда грандиозно справляла какие-то свои юбилеи выпусков, не дождалась никого из их класса, разбредшихся кто куда. И ни разу не оглянувшихся.

А Костя как раз навсегда втемяшил себе в башку, что Таня — его первая и единственная любовь. Но ни разу Костя у самой Тани не поинтересовался, как она-то на все смотрит. А чего там смотреть, потому что вся Костина пылкость — это больше творчество и потребность в творчестве. Тем более одноклассник. В своих одноклассников девочки редко влюбляются надолго. Потому что видно же все, школьные годы чудесные — это все-таки рентген. Кто есть кто, видно сразу. Как забыть, даже в тумане общей толкотни воспоминаний, косившие в сторону соседской тетрадки глазки, оценки три, коротковатые и потому смешные брючки, трусость не по делу, вранье не по делу. Так что не подходил Костя на роль кавалера. Зато самому Косте было достаточно, что он сам говорил о чувствах, нет, не чувствовал, а именно только говорил о своей влюбленности. Некоторым этого уже достаточно.

Вот так Костя, чему-то выучившись, вернулся в родной город. Он по-прежнему звал Таню Прекрасной Дамой. Это стало привычным, как детская кличка, не более. Но одно было верно — Таня действительно была и оставалась Дамой именно что Прекрасной. Именно что с доверчивостью истинной Дамы. Бесхитростностью и неумением впоследствии нападать со своими чувствами, иметь эти чувства даже не то что про запас, а так, как люди имеют цвет глаз. Есть, и все.

Ее демократичная бабушка уехала в другой город, оставив Тане полную свободу насчет проводить время по своим желаниям. Таким образом Таня и выскочила замуж, ну ладно, не замуж, но влюбилась чуть ли не в день своего совершеннолетия. Бабушка пожала плечами несколько даже разочарованно. Такая прыть внучки ее расстроила. В том смысле, как может расстроить человеческая глупость — и для этого тебе была подарена свобода!

Но Таня как-то всегда больше сердцем, потому и институт был брошен на тот момент без сожаления. Потому что грянуло событие посерьезнее — рождение крошечной девочки Ани. Отец Ани, на тот момент нахлебавшись супружеских радостей под завязку, вернулся к родителям и во второй брак рискнул нырнуть спустя чуть ли не двадцать, что ли, лет. И Бог с ним. Мелькнул себе, и все. Никто его с тех пор и не вспомнил, подарок был — отчество для Ани, и достаточно. А трепать себе нервы какими-то невидимыми алиментами, на взгляд Тани, было все-таки противно натуре.

Расстались — и ладно. Да и какие там могли быть алименты от студента, потом еще раз студента? Он же все где-то бесконечно учился. Кажется, его родители, кормившие и поившие дитя до сорока лет, не очень и поверили в существование у них какой-то внучки, во всяком случае, своим квохтаньем ни Таню, ни стремительно начавшую расти Анечку не доставали. И ничего, кстати, из ряда вон. Подумаешь, жена без мужа, дочка без отца. Бывает и пострашней, и ничего, не ноет никто без надобности.

Но Таня-то что? Таня все равно оставалась Прекрасной Дамой, несмотря на красные уже от стирки руки и несколько увеличенный общий абрис фигуры. Словно кто-то старательно обвел карандашом ее силуэт, четко прибавляя сантиметры. Оставалось неизменным одно — улыбка и взгляд Прекрасной Дамы.

Дальше была жизнь не лучше, не хуже многих, со своей нуждой, но и с радостями, вспыхивающими без причин, как снежинки на освещенном уличным фонарем сугробе. Даже какие-то невнятные полупризнания она слышала. Но в ответ несостоявшийся кавалер получал только ее сострадательную улыбку без призыва. Без ответа. А рядом всегда стояла сумрачная девочка Аня, тянувшая маму к более важным занятиям, чем этот, к примеру, похмельный мужчина, которому лишь бы перекантоваться, уже уходящий, уходящий...

Только спина его все маячила. И он, оглядываясь, вопрошал робко — не вернут ли? Не возвращали. Еще подружки толклись, как всегда, те, которым не нужна была сама Таня, а больше — ее квартира. Те, кому тоже перекантоваться в ожидании более надежного убежища. А пока — пойди, Таня, погуляй, сходи с Анькой в цирк, что ли. Вот билеты. Ну да, подружки с женихами, тоже никак не ставшими для них кавалерами. Отсюда и раздражение подружек на Таню. Найти подругу так же непросто, как и встретить настоящего кавалера.

Таня меняла работы. То продавцом в магазине галантереи, то вообще в рыбном, то кассиршей в книжном, то на подхвате в парикмахерской. Здесь никакого обмана, у Тани не было чувства, что она предает что-то в своей судьбе. Потому и не печалилась, что не смогла выбрать ремесло. Как-то само ремесло не выбирало ее.

А потом незаметно смыло из Таниной жизни и случайных приятельниц с их веселыми полуженихами. Потому что при всем удобстве расположения Таниной квартиры в самом центре, в ее доме сильно не попьешь, не повеселишься, никаких таких веселых пирушек — какой-то семейный дом. Чересчур семейный, и соседи тихие, и подъезд отмытый — в таком доме не врубишь магнитофон на полную катушку, не закричишь а-ля рюс белым голосом «Пчелочка златая», не спляшешь рок-н-рол и ламбаду.

Даже телик на полную катушку — и то перебор. И сама Таня с предложением горячего супу и пирожков с яблоками — не совсем то, что требовалось загулявшей компании по ходу перемещений в другую часть города. Не оралось, не плясалось, не пилось у Тани, хоть и была хозяйка приветлива, но той приветливостью, которая больше для неспешных бесед под чаек-кофеек, но никак не под напиток «Кавказ» или даже под бренди «Слынчив Бряг» производства Болгарии. У нее и бутылки, сдуру принесенные с собой ее приятелями и из какой-то скромности оставленные, пылились годами, так что потом можно было бы запросто открыть музей, где сами экспонаты — целая эпоха, начиная с приличного вина «Лудогорское» и заканчивая совсем уже дешевейшей «Медвежьей кровью» и каким-то «Огненным танцем».

В такой жизни чужого человека могут напугать скука и однообразие, но это только ведь на первый, непристальный взгляд, потому что движение есть уже в самом названии: когда у дня утро, полдень и вечер. Даже и с любыми занятиями вроде занятий с дочкой, и праздники, которые никто не отменит. Несколько раз в году набегами возникал Костя, каждый раз сообщавший застенчиво, что вот опять он женится. Конечно, появлялся он с просьбой одалживания денег, прихватить что-нибудь «почитать» — ни книги, ни деньги не возвращались. Костя — это уже какая-то воронка. Иногда, когда Костя тянулся к полке особо любимых ее книжек, Таня тихо говорила: «Нет, пробьешься». Костя отступал, но зато уж и сумму, за которой пришел, увеличивал вдвое.

Еще за Таней ухаживал один обстоятельный дядечка, старый, почти к сорока. Женатый и пьющий, конечно, но дальше как раз вот распития бутылки дело у него не сдвинулось, он и отстал, но почти с сожалением. Даже нахамил напоследок, обозвал Таню пасущейся коровой. Таня грустно смотрела на плохо вычищенные ботинки и драноватые носки незадавшегося кавалера, потертую курточку. Такого можно было только жалеть, но жалеть все же вот так, как Таня, на расстоянии двух с половиной улиц.

Потом Таня дернулась было сама насчет влюбиться в одного из соседнего подъезда, он маячил во дворе со своей беспородной псиной, которая тявкала и на него, и на прохожих. Подкупали именно беспородность собаки и та заботливость, с которой парень выгуливал дворнягу. Ну а потом, конечно же, он появился уже в компании хмурой молодой девахи, которая, равнодушно поглядывая на возню хозяина с псиной, покуривала сигаретку, а когда надоело, вполне хозяйским жестом цыкнула на обоих — на хозяина и собаку — к ноге!

И вся компания потрусила послушно выполнять команду «место». А потом и Костя как-то выглянул во двор и, увидев столь умилившую Таню картинку, сказал, что эта собака — никакая такая не дворняга, а самый что ни на есть породистый кобель, стоит кучу бабок, и Костя почти по буквам назвал труднопроизносимую породу этой шавки. И все очарование незнакомцем, бескорыстным любителем животных, прошло без следа.

На подступах к семнадцатилетию у Таниной дочки Ани случился острый приступ заскоков переходного возраста, выразившийся в стремительном закручивании романа с первым попавшимся в ее жизни Славиком и, соответственно, рождением сыночка от этого Славика к тревожной радости легкомысленной Тани, махнувшей рукой на недостаточность образования у родной дочери. Папаша сразу смылся. Но появился в их доме мужчина, путавший, кто из них мама, кто баба.

И этот ребенок, названный Славиком в честь отца, мудро поделил ускользавшее слово «мама» на две половинки — Матаня и Маня. Никого не обидев. Таня безропотно приняла младенчика, Аня спустя долгие два года сидения с малышом выпорхнула в большую жизнь, тотчас же встретила вполне респект претендента на роль уже настоящего мужа, взрослого, предприимчивого. Завели они какие-то фирмы и вполне успешные, зарабатывают дуэтом, как сами говорят, на счастливое детство Славика. А потом и вовсе упылили в Москву, оставив в покое и Славика на руках Матани. Так что жизнь в целом удалась. Простые радости, что дает человеку жизнь несуетная и потому значительная.

Ну а замуж Таня, конечно же, вышла, и счастливым образом. Дорогу она переходит, и у нее пакет порвался с апельсинами. Апельсины катятся и катятся по снегу, машины мимо едут, но аккуратно объезжают, не давят заморские фрукты. А один водила даже остановился и собрал все. Он говорил потом Тане, что увидел, как Таня стоит и смотрит, апельсины все катятся и катятся, а Таня смотрит и улыбается. Как-то без суеты все. Сразу он сказал себе, что вот она — настоящая Дама, никаких криков, воплей и матерщины в адрес машин и порванного пакета. Он просто вот поразился обликом Тани. Как обликом настоящей Прекрасной Дамы.

Костя в тот день, кстати, тоже мимо ехал. Тоже увидел, как у Тани из пакета апельсины посыпались, подумал еще с раздражением: вот Танька — дура и корова, пакет не могла покрепче взять, нагрузится вечно, как все эти бабы. А потом встанет посреди дороги со своей улыбкой идиотской. Он мимо проехал, потому что спешил очень. А к Тане он добрался, может быть, спустя полгода или вообще через год. В дверь звонит, ему какая-то тетка открыла. Что вы, говорит, Таня давно замуж вышла, уехала. Костя все допытывался, куда, а тетка плела что-то несусветное то ли про Париж, то ли про Венецию. Уехала Таня, улетела, на паровозе, в экипаже, на гондоле, бригантине, на ковре-самолете. Куда-то далеко-далеко, где Прекрасные Дамы со своими Настоящими Кавалерами...

Метки:
baikalpress_id:  29 263