Переходный возраст

Место действия: кухня двухкомнатной квартиры на четвертом этаже блочной пятиэтажки. Время действия: суббота, полдень ХХI века.

Действующие лица: Муж Олег, 42 года. Жена Анна, 39 лет. Дочь Ксения, 16 с половиной.

Жена, уткнувшись в телевизор, тут же, на углу кухонного стола, — телевизор, настроенный на «культурную» программу для интеллигентных женщин, подает первую реплику:

— Темные мы люди, никуда не ходим.

Муж, что-то помешивая в кастрюльке на плите:

— Ты имеешь в виду ресторан?

— Я сказала, темные, а не голодные.

Анна, как все поучившиеся пару лет в детстве в музыкальной школе, думает, что ее ареал — это музеи, выставки и театры. Хотя последний раз она была в театре... Сколько лет назад? Вот так, чтоб выбрать спектакль, купить билетик и, томясь от предчувствий, сесть на хорошие места в партере? А в музее — когда? Рассуждать об искусстве и потребности другой жизни можно, в принципе, и так, посиживая за кофейком перед экраном ящика, где умные журналисты, искусствоведы и редакторы отберут для тебя матерьяльчик к экскурсиям, тебе только и остается нажать нужную кнопку в нужное время.

Воспарить, так сказать, к высотам, очиститься от серых будней, пусть даже и так — в наброшенном поверх ночной рубахи халате, пока муж чего-то сочиняет на обед-ужин. Готовить субботний хавчик — это привилегия Олега. Сам решил, готовить ему нравится. Вот и пускай. Правда, именно поэтому питание их семьи в выходные дни получается небанальное. Хорошо, конечно, ему выслушивать комплименты. Особенно когда рутина ежедневной готовки на тебе. Это прибежать с работы и на скорую руку, зато аплодисменты — Олегу. Вот именно что небанально и с выдумкой.

Анна косится в сторону мужа, чувствует, что вид его начинает раздражать все ее существо, тем более что время от времени сюда заглядывает дочь и ноет, когда будет вкусненькое, и в ответ на предложение матери разогреть хоть вчерашние макароны с котлетами морщится: ешьте сами свои макароны с покупными котлетами.

— Слушай, где ты откопал эти треники?

Муж действительно в спортивных штанах трогательного василькового цвета, синтетика того качества, что после первой стирки и так далее.

— А? Что? — это муж.

И вдруг она ловит его взгляд, такой даже немножко оценивающий, во что, интересно, одета сама эта критикесса. От какого стилиста-кутюрье ее домашняя одежонка? Да-с, халатик, прямо скажем... Анна в минуту, когда ее застают в этой чрезвычайно удобной одежде, так и заявляет с вызовом — зато удобно. Ну да, удобно два выходных дня валяться перед телевизором, поглощать без устали приготовленные мужем блюда и ворчать на домашних. Картинка, в общем, субботняя. Ну да, полдень, приближающийся к полднику.

Вот, собственно, и все. На этом идиллия семьи Пантелеевых и закончилась. Потому что уже на следующие выходные никто никаких обедов-ужинов не готовил, никто никого не раздражал трогательностью васильковых портков, потому что не было уже никакого мужа Олега Пантелеева на территории этой двухкомнатной квартиры. Ну да, к молодой и ушел.

Но молодая здесь все-таки не особо при чем, потому что свой побег Олег задумал еще тогда, когда никакой молодой не было еще в принципе. В один прекрасный день Олег понял, что еще пара дней такой жизни, той, которой он живет, и все, хана. Что значит хана, он не мог четко сформулировать. Но только одно и вертелось — не могу больше. Конечно, звучит как-то по-женски. Но где написано, что мужчина не может страдать просто так, без видимых причин? Когда наиболее явная всегда причина — внезапный адюльтер кого-то из членов семьи? Не было же никаких походов налево.

Олег сначала из любопытства, потом увлекаясь поиском, как игрой, стал помаленьку выяснять, как там дела обстоят на рынке съемного жилья. Он даже не отдавал себе отчета, что все может оказаться серьезным. И то, что началось, как игра в казаков-разбойников, даже в тайную шпионскую жизнь, может оказаться реальностью. Ну да, объявления: сдаю комнату, сдаю квартиру, и вот он, наврав, что задерживается по работе, принялся за эти поиски идеального убежища. Потому что ясно же — никакого размена не выйдет. Не потому, что Олег — существо благородное и у него не поднимется рука лишить своих домочадцев привычного им адреса.

Какой, интересно, камикадзе пойдет на размен, ага, разменять их двухкомнатную халупу, где каждый год Олег собирался сделать ремонт, закупал честно какие-то даже материалы вроде обоев и прочей краски, но ничего. Потому что всегда что-то мешает, и приходится уже самой Анне заниматься косметическим ремонтом. Их прихожая — как затейливый коврик в стиле пэчворк. Лоскутная техника, подружки Ксении одобряют такой нетривиальный подход к дизайну. Трубы там-сям покрасить, подновить и оконные рамы. Отсюда и сталактиты засохшей краски, Олег морщится, глядя на эту малярную красоту. Анна взрывается, критиковать каждый может.

Все сама, даже потолок и то сама белит, точнее, пытается белить. Тащить сюда мастеров — это значит какие-то перестановки, а куда ее, эту мебель, перетаскивать в их заставленной старьем квартире, если есть какой-то пятачок, то пять квадратных сантиметров в прихожей, остальная территория — ничья земля. И у них нет даже четко обозначенных комнат: дочь готовит уроки где придется, Анна со своими женскими романами — тоже. Субботнее утро, кухня — территория Олега. Чтоб потом тоже — на краешке дивана, на ручке кресла. Дом разваливается, рассыпается, не потому что Анна неряха, или ее дочь Ксения — неряха, или Олег — вредитель, такая семья, живут в ожидании неизвестно чего.

Ксения как-то сказала матери, что больше всего она жалеет, что у них нет дачи, потому что у некоторых девочек из класса родители уезжают на дачу хотя бы на выходные.

С девушкой Катей Олег познакомился в одной из контор, предлагающих квартиры на съем. Она поехала с ним за компанию, показать, как дверь открыть, сложный замок. Вот так Олег и решился, что-то, что называется судьба, показалось ему во всей истории. Может быть, и не хватило решимости, но Катя поняла все слишком серьезно, не то что расхваливала апартаменты, чего там хвалить — крошечная однокомнатная квартира. Но когда они зашли в прихожую, где не протолкнуться, и долго искали выключатель в темноте... И нашли его, разумеется, в положенном для выключателя месте, им показалось, что все взаправду. Что никуда не нужно больше бегать-прыгать.

Ну и Катя вскоре переехала. Сказала, что тоже решила насчет судьбы. Потому что в той конторе она не собиралась задерживаться. Зато встретила Олега. Типа тоже судьба. Можно сказать — с бухты-барахты. Потому что Олег же никак не готовился к этому повороту его жизни — насчет уже Кати, с полным поворотом рек и, кстати, убеждений насчет связей с такими очень молодыми женщинами. Кате — двадцать пять.

На взгляд Олега, разница чудовищная. Но в Кате ничего не было от тех юных хамок, которых так пугался престарелый, в свои сорок с небольшим, Олег. Наоборот, тишина и какая-то старомодная застенчивость, вот такой она показалась Олегу — не очень чтоб красотка. Анна в ее возрасте как раз поинтересней была. Если бы в Анне оставался тот прежний кураж, то неизвестно, кто бы из них выиграл в этом суде Париса — молодая Катя или нынешняя даже Анна.

Олег с Катей взялись вить гнездо. Что было, впрочем, легко в их сегодняшней ситуации. Потому что квартира была забита всем нужным барахлом, вплоть до стиральной автоматической машинки и тостера. А вот Анна об автоматической стиралке только мечтала.

А Катя, получается, не прачка, очень она оказалась практичной, в смысле, не делавшей культа из домашних дел. Ничего сверх. Никаких усилий и жалоб, что спина отваливается, походы в кулинарию вполне заменяли походы на рынок. И так далее. Изредка, из любопытства и науськанная матерью, приезжала Ксения проведать отца. С Катей у нее установились вполне нормальные для обеих отношения. Немножко равнодушия, немножко удовлетворенного любопытства. Дальше обе поняли, что они друг дружке не соперницы.

Потому что Олег, мужик, в общем, вялый и раньше-то без особой пылкости относящийся к своим отцовским обязанностям, с переменой места жительства не поменял привычек. Да и у самой Ксении тоже не появилось новых сумасшедших чувств, где папа и доча... Катя в отношения Олега с дочерью не встревала. Да и для Ксении Катя не была разлучницей. Что-то она поняла своим детским умом. Что не в Кате дело и даже не в маме.

А что-то в самом отце, который стал предателем не по убеждениям, а скорее по трусости, так порезавший руку ребенок бежит опрометью от медицинской сестры, только-то и увидев у нее в руках банку с зеленкой и бинтик. Что-то все-таки случилось с отцом, но разгадывать его загадки Ксении было скучно, как ей скучно всегда было с ним. Еще в давнем детстве, когда ее оставляли с папой и оба они тяготились друг другом.

Если и была у них эта самая любовь, то так глубоко запрятанная, что ни у дочери, ни у отца не было желания ни выставлять свою приязнь и симпатию, ни пускаться на поиски встречной. Тем более мельтешила всегда перед глазами мать, и ее энергии хватало на всех. И родительские схватки — это все только мама Анна с ее взрывами и перепадами, и неизвестно что в следующую минуту. Вообще неизвестно, какое настроение. Вплоть до слез и вопля, что ее никто не понимает.

А потом у Кати экзамены в институт и, конечно, вытягивание денег у папаши на учебу, они торговались. Тут понадобились сноровка, и упрямство, и то, что называется хитростью, и куча обещаний насчет грядущих пятерок и подработки. Олег не то что растаял, но постеснялся. Знакомые, родственники — все бы запрезирали, если бы Олег зажал денег на учебу дочери, которую он все-таки, получается, бросил.

А потом Ксения задружила с одним мальчиком, потом с другим, на третьем курсе вышла замуж за третьего и укатила с ним в его город, родила одного за другим двух мальчишек, и не нужны ей теперь никакие папины деньги на учебу. Потому что там теперь все нормально. Все как всегда. Потом доучимся. А пока хотим жить. Что, конечно, правильно, потому что уже дети, уже есть эти младенчики. И отец этих ребят все-таки немножко другой отец своим детям, чем сам Олег своей дочери.

Начет Ани не так все весело. Она сдуру примкнула к какому-то клубу разведенок. Таскалась на встречи с ними как на собрания сектантов. Заряжалась там натурально пятиминутками ненависти. Домой приходила как пьяная, буквально валившаяся с ног от злобы, ни на что сил не оставалось, одна ненависть и ревность, ненависть и ревность. Прямо бы вот увидела сейчас Олега, вот неизвестно что бы сказала или даже ударила.

Но, кстати, эти же разведенки организовали ей как-то встречу с одним перспективным, в смысле, жениться. Жених, индюк индюком, смотрел на Аню как на товар в магазине. Нес чушь и ахинею про то, что он любит в женщинах, чего не любит, и долго перечислял, какие у него женщины были и сколько он на них всего тратил. Аня молчала, а потом и ушла по-тихому, предоставив разведенкам самим расхлебывать идею этого нелепого сватовства. Потому что если тебя бросил один, то это не значит, что ты теперь будешь хлестаться за любым свободным придурком.

Хоть здесь она отвоевала свое право выбора. Несмотря на то что этот перспективный сказал потом, что Аня ему в целом понравилась, только ей надо волосы покороче обрезать, похудеть и еще чего-то там изменить. Это ей с восторгом передала одна из разведенок, на что Аня тут же продемонстрировала глубокое знание ненормативной лексики, с сообщением адреса и жениху, и, собственно, всем этим бедным женщинам, растерявшим последние мозги на дороге к счастью.

Потом Аня долго, наверное, около года, делала ремонт. Уже никаких обоев, одна побелка, вся квартира — белые стены, немножко цветных половиков, связанных крючком из обрывков всякого тряпочного хламья. Красиво. Вот как раз в такой дом и вернулся Олег, переболевший своим переходным возрастом, как болеют ветрянкой и свинкой. А что — вполне хороший диагноз для попытки больного мужчины чего-то искать на стороне, когда у него уже все есть. И Катя здесь совсем ни при чем. Потому что у Олега уже была своя Аня. А что случилось — это просто детская свинка, с любым может случиться.

Метки:
baikalpress_id:  10 543