Как я был «партизаном»

Участник мобилизационных сборов рассказывает читателям «Пятницы» о том, как это происходило

Для большинства военнослужащих армия начинается с повестки. То же самое и для нескольких тысяч военнообязанных запаса Сибирского военного округа, вставших в прошлом месяце под ружье. Когда мне принесли повестку, дома находилась сестра, которой надо было вот-вот рожать. На ее вопрос: «Кто там?» — за дверью бодро ответили: «Паспортный стол!» Когда дверь открылась, «работники паспортного стола» спросили, глядя на круглый живот моей сестры: «Вам есть 18? Распишитесь...» Мне предписывалось на следующий день прибыть на место сбора для призванных из Ленинского и Свердловского округов Иркутска.

Жалоб нет

В месте сбора военкоматские сотрудники пояснили, что проводятся внеплановые военные сборы. Поднимают срочно всю Забайкальскую армию, около 900 запасников уже убыли в Читу, а около 1500 человек направляются поездом в Гусиноозерск Республики Бурятии, где им предстоит выдержать проверку самого командующего Сухопутными войсками. Так началась моя партизанская жизнь, я попал в команду 91212.

За одним из столов в фойе сидела женщина, которую все называли врачом, очередь возле нее не задерживалась, так как все диалоги были как по шаблону.

— Жалобы на здоровье есть?

— Нет.

— Тогда проходите в спортзал.

В спортзале вдоль стен сидели и стояли люди. Большинство поодиночке, но кто-то уже, найдя приятелей или просто познакомившись, «отмечал призыв». Иногда в зал заходил кто-либо из офицеров, зачитывал список, строил людей и уводил в автобус. Один из сидевших за импровизированным столом, услышав свою фамилию, пытался допить стакан с водкой, на что офицер заметил: «Да не последняя это твоя бутылка! Становись в строй!» И он был прав.

Вскоре нас доставили автобусами к месту сборного пункта областного военкомата на станции Гончарово, где «партизаны» из Иркутска влились в огромное море таких же воинов запаса, призванных из Черемхово, Белореченского, Иркутского и Аларского районов, а также других мест области. Большинство уже вкусили «огненной воды».

Некий мужчина, выйдя на кривых, заплетающихся ногах на плац, проголосил: «Черемхово!!!» — снял с себя куртку и отбросил ее в сторону. Около туалета на улице несколько человек лежали на земле, как морские котики на лежбище, так как стоять они не могли физически. Для поддержания хоть какого-то порядка на территории сборного пункта присутствовала милиция. Там же, в военкомате, предстояло пройти первую проверку на наличие при себе оружия, алкоголя, наркотических или психотропных веществ. От обильного возлияния одному из призванных стало плохо, и его увезли на неотложке в больницу. Потом среди нас ходил слух, что кого-то даже порезали в драке.

Партизанский поезд

В вагоны грузили по военкоматам. Вечером в сопровождении военкоматских офицеров и бойцов отряда милиции особого назначения УВДТ «партизанский» поезд тронулся в дальний путь. Раздали сухие пайки, и, как водится в таких случаях, кому-то он не достался. Зато кому-то перепало по целой коробке. Из постельных принадлежностей имелись только матрац, подушка, одеяло и наволочка.

«Партизаны», несмотря на то что они, согласно Федеральному закону «О воинской обязанности и военной службе», уже официально вновь обрели статус военнослужащих, с особым остервенением продолжали нарушать воинскую дисциплину, превратившись в кошмар для проводников поезда. С замутненным разумом люди, не помня себя, устраивали драки и били стекла в окнах. Вскоре стало плохо одному из пассажиров «партизанского» поезда в первом вагоне. В нашем, третьем, вагоне все было более-менее спокойно, пока на выходящего из купе медика, тоже призванного на сборы, не накинулся невысокого роста мужчина лет 50. Медик одним ударом отправил драчуна в коматозное состояние. Затем весь вагон с интересом наблюдал, как потерявшего сознание дебошира пытаются поставить на ноги.

Пришлось медику возвращаться на место драки со словами: «Ну вот, теперь мне этого гада придется к жизни возвращать...» Реанимация прошла успешно, и старичка за руки и за ноги вынесли в четвертый вагон, несмотря на то что в середине поезда он очнулся и, рыча и цепляясь за поручни, мешал своей транспортации.

Вскоре, остановив состав стоп-краном, наш буян сиганул с поезда в ночную темноту, где-то за Выдрино, в брюках, в ботинках и одной рубашке. Протрезвев на морозе, он вышел на автодорогу, остановил попутку и добрался до ближайшей станции, а затем и до части, куда нас везли. Но все же наш воинский эшелон раньше него прибыл на станцию Загустай, весь серьезно потрепанный вандалами.

Здравствуй, армия!

Под взглядом полной луны партизан стали выводить на перрон станции Гусиноозерск в Бурятии. Затем грузовыми армейскими автомобилями увозить к складам вещевого имущества. Вновь пришлось пройти досмотр на наличие запрещенных веществ, оружия и алкоголя. Несколько человек были отсеяны «для времяпровождения» в комендатуре.

Мы получили военную форму, вещмешок, котелок, кружку и ложку, а свою одежду сдали на хранение. Нас распределили по подразделениям согласно записанным в военных билетах специальностям. Меня направили в инженерно-саперную роту.

Солнце осветило Гусиноозерск, высокие трубы ТЭЦ и окружающие их с двух сторон горные хребты. Дул неслабый холодный ветер. Продрогшие еще во время переодевания, на выходе из склада мы нашли своих офицеров, которые, приняв наши военные билеты, уводили нас по нескольку человек в казарму. По пути я читал плакаты. Один из них гласил: «Воин, помни, от бдительного несения тобой службы по охране восточных рубежей зависит безопасность Родины!»

Теперь ты в армии

Казарма встретила нас лежавшими на полу матрацами, коек не было. Из постельных принадлежностей подушка, одна простыня и наволочка — негусто. С нами квартировала комендантская рота, в таких же условиях. Началась самая реальная воинская служба, со строгой воинской дисциплиной, с боевой подготовкой и нарядами, с подшитыми воротничками, со знаками различия на погонах и звездой на шапке.

Перед обедом нас построили на плацу. Одетые в одинаковую форму, мы заново пытались узнать друг друга. Лил холодный дождь. Мы все промокли. На ближайших горах уже лежал снег. Нам объяснили, что призвали нас ненадолго, но инспектировать часть прибудет сам главком Сухопутных войск. По сценарию учений, наш полк стоит на прикрытии границы и должен отразить нападение противника, находящегося в некотором удалении от нее. Кто наш противник, не говорилось, наше воображение рисовало китайцев, так как монголы пока не в состоянии угрожать нам на наушкинском направлении.

Припадочные

На вечерней поверке в соседнем подразделении, когда все уже построились на плацу, с одним «партизаном» произошел эпилептический припадок. Кто-то крикнул: «Позовите врача! Врача, скорее!» Вскоре санитарный автомобиль увез припадочного в санчасть. Командир роты подошел к нашему партизанскому командиру роты и сказал:

— Ты как свой поспрашивай, есть ли такие у нас, кто после резкого прекращения пьянки. А то тоже припадок случится...

На следующий день такой припадок случился в столовой во время приема пищи с еще одним «партизаном», его тоже быстро увезли в санчасть.

Равнение на знамя!

После завтрака состоялся строевой смотр. Всем выдали автоматы, но, правда, без магазинов. роверяющий нашу роту подполковник очень удивился наличию у многих военнослужащих синяков под глазами. На его вопрос, откуда «украшения», все отвечали одну и ту же фразу: «Упал в поезде с полки». После смотра под марши оркестра перед замерзшим по стойке смирно полком знаменный взвод пронес боевой алый стяг, украшенный орденскими лентами. Через несколько минут уже все роты и дивизионы прошли строевым шагом мимо трибуны, отдавая воинское приветствие начальнику базы хранения. После торжественного марша он произнес речь:

— Радостно видеть, как вы прошли в ногу ровными шеренгами. У многих блеск в глазах — бальзам на истосковавшееся командирское сердце. После обеда мы сдали оружие. На ужине — вновь случай эпилепсии в соседнем подразделении.

89-й лишний

На вечерней поверке офицеры, пересчитав нас по головам, пришли к выводу, что кто-то из нас лишний. В армии, наоборот, всегда кто-то где-то теряется, сбегает в самоволку, находится в наряде, отлеживается в санчасти. Но тут явно перебор, поставивший командиров в неловкое положение.

Поименную перекличку делать было уже поздно, всей роте задали вопрос: «Тут все саперы? Может, кто-то встал из другого подразделения?» Молчание только усиливало интригу.

Вскоре нас стало вновь 88, так как в 3-м артдивизионе обнаружили потерю бойца, и мы, проведя математический вычет, отправили к ним лишнюю боевую единицу.

Полигон

Следующим утром, на заре мы выдвинулись на полигон. Каждое подразделение — на свое место занятий. Шикарный полигон располагался между Гусиным озером и горами, на узкой полоске земли почти в один километр. От озера его отделяла железная дорога.

На танковой директрисе занимались танкисты, рядом с ними — самоходчики, зенитчики учились поближе к ТЭЦ, связисты ушли к железной дороге, рота разведки бегала между связистами и медиками, а учебный пункт саперной роты был рядом с медиками.

До своего учебного места рота прошагала час, неудобные укороченные сапоги натерли на ногах мозоли. Если в начале марша всем было холодно, то к концу пути со всех пот катился градом.

Занятия были теоретическими, на них нам продемонстрировали инженерно-саперную технику, дали поработать на экскаваторе. Прочитали лекцию о минах, их использовании и способах разминирования.

К всеобщему сожалению, стрельбы отменили, объяснив, что по традиции в части по воскресеньям не стреляют, пообещав, что завтра будет интереснее и нас, наверное, даже примут в саперы.

Вечер завершился новым приступом эпилепсии у соседей во время вечерней поверки. По команде наступил отбой в части.

Вкус тротила

Новое утро в армии мы вновь встретили в походе на полигон, где нам предстояло, по словам офицеров, стать настоящими саперами. Каждый из нас, пройдя инструктаж и расписавшись в журнале выдачи взрывчатых веществ, получил по шашке в 200 граммов тротила, кусок огнепроводного шнура с запалом и взрывателем.

Так как современные установленные мины уже в 99% случаев не подлежат разминированию, то их уничтожают на месте путем подрыва наложенным зарядом. Этому нас и спешили обучить. Напутственными словами командиров были: «Главное — не торопиться! Делать все спокойно, по команде». Чтобы избежать ЧП, взрыватель приказали положить в карман, а тротил и огнепроводный шнур держать в руках.

Роту разделили на четыре группы. Наша первая группа в две шеренги выдвинулась на поле, где, развернувшись лицом к офицерам, мы расступились на пять шагов интервала. По команде сели на правое колено, достали взрывчатку и подручными средствами, кто камешком, кто куском проволоки или веточки, проткнули обертку на ней, освобождая отверстие для взрывателя.

— Поднять руку кто готов! — не спускали с нас глаз офицеры.

Вытянутая вверх правая рука мерзла на холодном ветру, но не все успели победить злосчастную оберточную бумагу. Когда все подняли руки, нам скомандовали вставить взрыватель с огнепроводным шнуром в тротил и поднять левую руку, держа в ней запал.

— А теперь взвести запал!

С запалом следовало провести следующую операцию — указательным и средним пальцами зацепить его чеку, оттянуть и повернуть на девяносто градусов, чтобы можно было ее выдернуть. Пока замерзшими пальцами, положив тротил на землю, мы пытались совладать с запалом, на правом фланге раздался резкий сухой щелчок сработавшего запала — и тут же зловещее шипение. Оно подсказывало, что пламя пошло по огнепроводному шнуру к детонатору. Подсознание говорило: «Все, амба! Бикфордов шнур горит! Еще немного — и будет взрыв!» В голове рисовалась картинка взрыва: разлетающиеся в разные стороны тела саперов в камуфляжном обмундировании, грустные лица родных, получивших похоронки. Умирать в такой хмурый день у подножия бурятских гор не хотелось.

Все повернули головы на звук сработавшего запала и наблюдали, как сидевший самый крайний в нашей шеренге лейтенант, с глазами по пять советских копеек, смотрит на дымящийся в его левой руке огнепроводный шнур. Вдруг его вечно сутулая спина распрямилась, рука выпустила шнур. Он вскочил на ноги и, не сводя взгляда с «адской машинки», стал быстро пятиться назад, оправдываясь:

— Я ничего не дергал, она сама сработала!!!

Вслед за лейтенантом поочередно стали соскакивать со своих мест, подальше от лиха, все те, кто сидел недалеко от него. Волна паники дошла бы и до нас, но ее предотвратил майор Жига, подбежавший к дымящемуся шнуру. Он выдернул его и отбросил подальше. Последовавшая жесткая команда «Сидеть!» заставила убегавших вернуться к своим «адским машинкам».

— Взять запал в руки! Огонь!!!

Со всех сил я дернул кольцо и выдернул чеку. Над степью раздались щелчки сработавших запалов. Кто не впал в панику, забирали кольцо с чекой себе на память.

— Никто никуда не убегает! — не давал отвлечься на эмоции отец-командир. Офицеры дождались, когда все выдернут чеки:

— Встать! Теперь спокойно отходим, никто никуда не бежит.

Последним уходил майор, показывая своим неспешным шагом, что 150 секунд горения огнепроводного шнура — это целых две с половиной минуты, а не раз, два, три и бабах!

У не служивших до этого в саперных подразделениях были такие выражения лиц, словно они собственноручно взрывали ядреную бомбу. Нервы не выдерживали, и они переходили с шага на бег.

Построившись около места выдачи взрывчатки, все с нетерпением ждали взрывов. Кто-то снимал происходящее на мобильные телефоны. Первым сработал взрыватель лейтенанта, а затем, через 15—20 секунд, загромыхали настоящие взрывы. Все внимательно считали их количество, взорваться должны все заряды.

Теперь кроме фотографирования взрывов партизаны стали заниматься тем, что звонили друзьям и близким, произнося одну и ту же фразу: «Слышишь?! Это мы взрываем!!!»

Затем Жига, построив всю роту, спросил: «Ну что, покажем всем, кто такие саперы?!» Теперь взрывала тротил вся рота сразу. Одновременно обучали подрывному делу разведроту. Разведчикам предстояло впервые самим взорвать тротил. Саперы, уже попривыкшие к зажженным фитилям, поднимали на смех убегающих прочь разведчиков, после того как они выполнили команду «Огонь!». На этот раз взрывчатки не пожалели. Взрывы были настолько сильными, что на удалении 300 метров чувствовались толчки земли под ногами.

Война войной, а обед по расписанию

Обедали на полигоне под открытым небом. Шел мокрый снег. Спасаясь от ветра и осадков, мы натянули на головы капюшоны и подняли воротники. На первое в котелок налили жидкость, именуемую супом. Из-за осадков он становился все прозрачнее и прозрачнее. Хлеб впитал влагу и размок. Рисовая каша с тушенкой тоже не являлась кулинарным шедевром. Соку каждому досталось чуть больше половины кружки. Так тут всегда, даже в столовой чай умудряются недоливать два сантиметра до края. Постоянно хочется пить. От разбавленного снегом кислого сока ломило зубы.

Непогода усилилась, и мы ушли с полигона. Кто-то навсегда, кто-то, возможно, вернется спустя три года вновь «партизаном». Обратно шли укрываясь за спинами товарищей от снежной бури. За полчаса пути никто не обронил ни слова, пока не утих ветер. Нам предстояла самая длинная ночь в армии — дембельская, как шутили мужики. Перед отбоем, да и после, перекидывали друг другу на мобильники фотографии и видеозаписи взрывов.

Последний день в армии

Вновь разбудили ни свет ни заря. Неспешно пришли на завтрак. Эти несколько дней армейской жизни казались нескончаемыми. Завтрак был монотонный и безвкусный. Многим невтерпеж снять с себя армейскую робу. Но для этого надо было отстоять длинную очередь, чтобы сдать постельное белье. Еще по темноте люди шли к складу. Толпились там, ругались, доходило и до стычек. Мы решили не ломиться со всеми. К одиннадцати часам неспешно и без сутолоки сдали на складе матрац, одеяло, наволочку и простыни. Около полудня рота вышла строиться для убытия на вещевые склады. Настроение, несмотря на ветер, было у многих приподнятое. Ведь скоро поезд должен был увезти нас домой. Мы отслужили без происшествий, нас миновали эпилептические припадки.

Проводить нас вышел майор, и в этот момент раздался крик: «Упал!!! Упал!!!» Все обернулись на него. Возле каменного ограждения круглой клумбы в эпилептическом припадке бился сапер, с посиневшим лицом и пеной изо рта. Все-таки наше подразделение тоже не миновала припадочная болезнь.

Прощание с армией

Добравшись до складов по сильному встречному ветру, несколько минут стояли перед решетчатыми воротами, ожидая, когда нас начнут разбирать по военкоматам.

Затем вместе с несколькими саперами мы влились в небольшую группу призванных из моего военкомата. Спасались от холода и пронизывающего ветра у костра из разных досок и ящиков из-под боеприпасов. В обед подвезли крепкий чай и хлеб, которые дополняют сохранившиеся запасы из дому.

Когда толпа уже неизвестно где успевших напиться спирта солдат-«партизан» ворвалась в склад, в котором хранилась гражданская одежда, меня людским потоком принесло к стеллажам, где нам согласно распискам должны были выдать наше имущество. Но его там не было! Не было и тех, кто должен был выдавать. В таком же положении оказались и все мои товарищи — наших мешков с одеждой не было. В замешательстве облазив все полки стеллажей и углы склада, среди разбросанных мешков мы не нашли бирок Ленинского и Свердловского военкоматов. Наконец присутствовавшая на складе прапорщица сказала, что наши мешки стоят на улице. Теперь мы ломились обратно сквозь людской поток — наружу. Нашли каждый свой мешок и опять стали продираться внутрь.

На удивление, у всех все было на месте, кроме одного. Он утверждает, что кто-то спер у него печенье и что-то еще из еды. На складе повсюду валялись белые пластиковые кули, в которых хранилась гражданская одежда. Люди пытались как можно скорее выбраться из мира армии. В гражданском обличье все спешили на станцию.

Назад на гражданку

В поезд нас рассаживали уже по разным вагонам, лишь бы запихнуть. Сказывалась несогласованность действий военных и ставшей акционерной железной дороги. Тем, кому не досталось места, пришлось лезть на багажные полки. Вагоны нам предоставили отремонтированные, но с поредевшим числом проводников. Полноватая, с обесцвеченными волосами проводница жаловалась:

— Чтоб я еще раз согласилась на такую авантюру! Да ни за что!!! Нам сказали, что призывников повезем, а тут такое!!! У нас сразу несколько человек с поезда сошли и наотрез отказались обслуживать...

Хоть и трудно было достать «огненную воду», ее все равно доставали. Спекулянты были даже в поезде, загоняя страждущим бутылку водки за 300 рублей.

Спасло поезд от повторного разгрома только то, что часть партизан уже устали и, не проявляя активных действий, пассивно спали на полках. Да и ОМОН не дремал, поддерживая порядок в вагонах.

Весь вечер и всю ночь по группкам ходили в штабной вагон за денежным довольствием. У офицеров-финансистов при тусклом свете купейного освещения явно болели глаза, свои фамилии в многочисленных списках военнослужащих мы искали сами. Деньги выдавали специально после отбытия поезда с Загустая. Так как потратить их на спиртное теперь было проблематично.

На станции Гончарово мы сменили вагоны на автобусы. Каждому дали справку о том, что он был на военных сборах, и проинструктировали, как получить денежное довольствие за сборы. Автобусы развозили нас по районам. Мой попутчик из роты связи рассказал, что у них в последний день в части вскрыл себе вены «партизан». Его нашли солдаты-срочники и увезли в санчасть. Причина суицида неизвестна.

Портрет партизана

На сборах мне удалось провести некоторые социологические подсчеты. Вот что я выяснил:

* 50% поехали на сборы только из-за страха перед уголовным наказанием. 8% — ради интереса и с большим желанием. Остальным без разницы. Кто-то хотел отдохнуть от работы, кто-то — от семьи.

* Многих призвали на военные должности, далекие от их гражданских профессий. Потенциал призванных на сборы, как профессиональный, как и жизненный опыт, не используется.

* Здоровьем особо никто не интересуется. Призывали и тех, у кого оно было явно подпорчено. В нашей роте у мужчины в возрасте под пятьдесят болела нога. На нее даже уставные сапоги не надевались.

* Зато мобилизационные сборы наглядно показывают, кто готов по призыву Родины встать на ее защиту.

Метки:
baikalpress_id:  10 539
Загрузка...