И все мы будем счастливы

— Ой, девочки, всегда есть чем заняться, даже если тебя мужик подло бросил! Про музеи, ладно, не будем, хотя стоило бы, стыдоба, мы все-таки интеллигентные барышни! А вот «Букинист» — чем не экскурсия? Да там можно столько всего набрать, хоть по искусству, хоть женских слезных романов, буквально ведь задарма.

Это Валя подругам в перерывах между заглатыванием очередной порции тушеной картошки с мясом и грибами. Сегодня Валя отъедается. Суббота. У нее график такой — всю неделю на отварных овощах, считает каждую граммульку, диета, вериги, зато суббота — ее день, двадцать минут полного обжорства. Любо-дорого посмотреть, здоровый аппетит и здоровое веселье. Две разные женщины — Валя в другие дни недели и сегодня, день нарушения всех запретов, вплоть до спиртного, прямо вот стаканами хлещет винище, не дожидаясь тостов.

— Да угомонись ты, Валька, у тебя будет заворот кишок, — это уже Надя, самая рассудительная в их компании, и по поводу всевозможных диет, похудений — тоже большой теоретик.

Тане, несмотря на то что она хозяйка, видно, прием гостей именно сегодня в тягость, но видно это только проницательным подругам. Так-то она воспитанная. Что сказала бы обычная тетенька на ее месте? Девочки, кончайте жрать и трепаться о пустяках, давайте лучше обо мне. Потому что собрались как раз вот по Таниному поводу. Таня только что, как раз неделя, вернулась с очередной свиданки со своей большой любовью, и видно, что без больших успехов. Но девочки тянут время. Это тоже такой способ выразить свое сочувствие. В том, что не набрасываются с расспросами, тоже деликатность. Валя с готовностью подставляется под Надины шуточки, Таня уныло смотрит в окно. Суббота. Полдник. Файв о клок.

Но все-таки они собрались сегодня обсудить поездку Тани, и что? Рассказывай! Это уже Валя теряет терпение, пауза выдержана. Положенные на сегодня белки, жиры, углеводы проглочены. Полбутылки вина выхлебано, пьют они, кстати, каждый свое. Валя, которая в общем-то за здоровое питание, — вино только красное и сухое. Надя, самая занудливая, предпочитает водку, как ни странно; Таня морщится и от рюмки ликера, так, лизнет немного — и хватит, уже косая на весь вечер.

— Таня! Ну сколько можно? — это Валя в нетерпении. — Скажи, он козел? Нет, скажи, он все-таки козел оказался? — это она уже с надеждой в голосе.

Козел — это большая любовь Тани длиной в семь лет. Когда в прошлом году подруги наконец смогли лицезреть этого короля ринга и принца на белом коне, они были не то что разочарованы, они были ошарашены. Потому что вместо худо-бедно привлекательного человека увидели мужика совсем непривлекательного. Но промолчали, конечно. Тане виднее, кого ей там любить. Но все же. Все же!

— Любовь зла, полюбишь и козла, — вынесла вердикт безапелляционная Валя. Он, кстати, женатый. Но об этой милой детали Таня узнала не сразу, а спустя уже сколько-то там, полгода, что ли, когда уже окончательно влипла. Такие странности судьбы. Жили бы они в одном городе. Но Таня, видно, из породы экстремалов, ей нужно преодолевать. И преодолевать в данном случае пришлось себя. Свои устойчивые предрассудки в отношении любимого мужчины. Который как минимум, это раньше она так думала, должен быть неженатым. И что? А вот получите за свой гонор! Вот этого, как раз женатого, с двумя детьми, с женой вроде фрекен Бок. Которая живьем не выпустит, да вдобавок и пьющего. Это все четко читается на его лице. Хотя для Тани его лицо — это лицо философа и гуманиста.

После знакомства, а потом отъезда подруги прямо вот даже вслух не называли его имя. Таня ждала обсуждений, восторгов, хотя бы умеренных восторгов. А тут тишина. Словно он покалеченный, и отводишь глаза, чтоб не обидеть. Так и промолчали, как о покойнике. Ну как же, Тане не объяснишь, что ее выбор не то, чтобы очень. Даже если говорят это близкие полруги, которые хотят, чтоб ты наконец была счастлива, а тут точная копия ее предыдущей, полной несчастий и страданий любви. Тоже большой любви. Повторение пройденного. Даже внешне похожи. Прямо попугаи неразлучники.

Затянувшуюся паузу нарушает сама Таня:

— Он, девочки, знаете, он какой-то жадный. Все. Это действительно финита. Потому что многое можно простить, но чтобы влюбленная много лет, абсолютно до невменяемости влюбленная тетенька поняла про своего хахаля, что он жмот, — это действительно финита. Это при том, что Таня постоянно шлет какие-то посылки в его город, какие-то нужные ему вещи, ему и его детям. Редкие волейбольные мячи — дети затеяли играть в мячики. Потом краски — дети отправились в художественную школу. Сначала акварель, кисти для акварели. Потом наборы пастели, сангины и соуса, потом, потом... Подруги презрительно пожимали плечами: ты еще разведай, какую косметику его жена употребляет, тут уж мы непременно скинемся. Таня только улыбалась слабой идиотической улыбкой.

Конечно, мужики — не совершенство. Надин муж, при том что Надя — сама большая зануда, редкий зануда, просто чемпион. Даже странно, что он сейчас не названивает и не ноет: «Надя, скоро ты придешь?» и «Надя, что можно поесть?». И удивляться, что все в холодильнике, или ты не знаешь, где холодильник: там первое, второе — все там. Сказать, что такое холодильник? Где телевизионная программка? Та-та-та.

Или если говорить про Валю, про ее мужиков, хотя и ее мужики тоже не образец для поиска. Но Валя их все-таки прячет, сама говорит в припадках редкой откровенности, что там нечем хвастаться. Ничего приличного и особенного. Но, во всяком случае, сообщает она, никого из них нельзя назвать жадюгами. Сволочи они — да, подлецы, каких мало, — конечно. Но чтоб тянуть по одной сигаретке из спрятанной в кармане пачки или тормозиться на кассе в продуктовом? Увольте, увольте, лучше мы уж тогда сами. И никаких посторонних жен!!!

Ну а у Тани ведь большая любовь. Это само по себе чудесное чудо. Значит, она не то что не видит, нет, видит, но прощает. И там еще, типа, служение большому чувству, склонить покорно голову.

— И на фига?! — это уже Валя громким голосом. — Хочется жертвы, валяй, а если честно, то какие жертвы? Одна подлость. Один подонок парит мозг одной знакомой дуре, ничего нового.

Но Таня тонко улыбается. Словно знает ответы. Знает все тайны и никому не скажет, как ее ни пытай. Странности не любви, странности пути, которым женщина идет как раз в противоположную от любви сторону. Не в том дело, что не светит. Можно, в конце концов, и так. Любить просто так. Саму идею любви, можно любить, ничего не требуя взамен, ходить с гордо поднятой головой. Заняться, в конце концов, ремонтом квартиры.

— Таня, — это вяжется Надя-зануда, — давай начнем ремонт. Посмотри, какие обои зачуханные, ты же хотела еще в позапрошлом году...

— Ага, — легкомысленно соглашается Таня, не двигаясь с места. И только сообщение о том, что этот ее хмырь приезжает на какую-то конференцию....

— Боже, — вздыхает Валя, — он еще и конферирует! Известие о приезде заставляет Таню нестись по хозяйственным и строительным лавкам, влезать в долги. Нанять мастеров, чтобы в конце концов, налепить какой-то ужас в цветочек.

— Как ты здесь собираешься жить? — подруги хором.

Да, действительно неудачно. И вот они буквально в последнюю ночь перед приездом заморского гостя все обдирают, переклеивают на более-менее что-то нейтральное в невидную полосочку. Чтобы Таня в результате не выспалась, круги под глазами. Общее состояние немножко душевнобольное, а лицо при этом немножко некрасивое, что не преминул сразу заметить и сообщить вслух заморский гость. Тотчас же, как она появилась пред светлые очи непосредственно в аэропорту. И что-то еще про добавочные килограммы.

Хочу все знать. Интерес, насколько Таня поправилась. В килограммах. Таня сразу меняется в лице, становится совсем дурнушкой, ну, ну не дуйся, я же любя. Любя он тем же вечером опять возвращается к той же теме, уже в компании Таниных подруг, они бы ни в жизнь не потащились устраивать смотрины, Таня умолила прийти, сказала, что одной боязно. Ну а гость, закосев от первой же рюмки, тут же доверчиво сообщил всем присутствующим, что он, конечно, не против, чтобы Таня толстела.

В конце концов, какое его дело! Да! Это же Таня сама так решила, но все-таки ей было лучше, когда она было похудее. Девочки тогда напряглись, Таня покраснела. Даже слезы выступили. Валя срочно засобирала Надю, и они, не пробыв и двадцати минут, унеслись, чтобы продолжить в какой-то первой попавшейся забегаловке. Причем без комментариев, молча, только Надя тогда в конце их попойки все-таки расплакалась, и чуткая Валя не задавала вопросов — с чего. Все понятно. Таня влипла. Как влипают такие вот любящие и безмозглые. Словно бабочки к огню.

Что значит, никто ни на что не надеялся? Это в отношении марша Мендельсона? Как раз надеялись все. А уж про Таню что говорить? Это такая форма робкой надежды — сидеть и ждать тихо в уголке. Когда все разрешится. И ведь не сказать, чтоб девушка — овца. Вполне решительная. Когда дело касается других людей, а тут ступор и паника. Выбирает женщина, инициативу проявляет мужчина. А на кой ему проявлять, ему и так все в кайф. Таня — как медсестра запаса. Если завтра война, если завтра в поход.

Так что не обещайте деве юной. А можно, кстати, ничего и не обещать. Сама все поймет как обещание, хотя вслух ничего не говорилось. И в любой момент можно поставить на место. Я тебе что-нибудь обещал? А вот интересно, обещание — это что? Закрепленный у нотариуса документ, согласно которому мужчина обещает женщине райские кущи и любовь до гроба — дураки оба? Так что получается, что Тане просто-напросто не повезло. Каждая женщина несет этот факел любви.

Только освещает она этим светом не всегда дворцовый паркет и анфилады комнат, уставленных антиком и завешанных живописью голландцев, чаще всего под ногами — подвальная грязная жижа, крысы, изредка мутный взгляд бичика, прикорнувшего у батареи центрального отопления. И то смотря в каком настроении бичик. Иной не просто по матушке пошлет, а еще и по шее накостыляет, чтоб не таскалась здесь по чем зря. Пусть даже и с подожженным своим сердцем, тоже мне, Татьяна Витальевна Данко.

Ну вот, а пока суббота. Уже вечер, очень уж поздний. В мойке полно посуды, и педантичная Надя не уйдет, чтоб все не перемыть, даже вплоть до пола. А Валя еще станет показывать пальчиком, что вот там Надя оставила кусок хлебной крошки. Таня все такая же грустная и даже немножко разочарованная равнодушием подруг к ее если не горю, то несчастью. И действительно, подруги сегодня проявили странное неучастие. Таня даже пробует вернуться к разговору.

Но чашка кофе — это уже сигнал. Валя уже вертится перед зеркалом, старается привести в порядок порушенную прическу и размазанный мейк-ап. Надя — на телефоне с инструкциями мужу, как именно надо проверить уроки у сына. И чего не забыть, и еще, и еще. Валя уходит в ванную, и оттуда слышится ее приглушенный голос. Она уговаривает какого-то Павлика не сердиться, Павлик еще отзывается на имя котик и рыбка.

Потом еще неделя, и еще три, когда имя заморского Таниного гостя уже можно произносить с добавками вроде этот Танькин козел-жадюга. А потом и вовсе забыть его. И забывается в конце концов все, даже и ненужные нам в нашей хорошей женской жизни плохие мужчины. Потому что и хороших на наш век точно хватит.

Где-то через полгода взволнованная Надя позвонит Вале с сообщением, что видела Таню под руку с таким!.. И еще через полгода они нормально сорвут голос в крике «Горько!». И все мы будем счастливы. Когда-нибудь. Бог даст.

Загрузка...