Через сквер, за тополями

У нее в лице — нежная юность. Правда, никакой насмешки. Про такие лица, как у Аллы, не думаешь, что перед тобой женщина таких-то лет. Она красива. Она заботлива. Она, наверное, даже по-своему привязана к Тане. Как ни странно такое говорить.

— Алла, ты о чем сейчас думаешь?

Вопрос застает ее как будто врасплох.

— Я?

— Ну да, ты. Ты же Алла?

Вот сейчас все и кончится: все вопросы, ответы, чаепития, ставшие традицией. Любимые пирожные Тани, за которыми Алла не ленилась ездить в кондитерскую, далеко, на рынок, четыре остановки на трамвае. Дорогие, кстати, пирожные, натуральные сливки, натуральные ягоды, обычно клубника. Таня любит клубнику, как все простые девушки. Фруктовое желе, творожный крем. Каждое пирожное заботливо укутано в кружевную салфетку. Дорогущие пирожные.

Сама Таня только однажды решилась их купить самостоятельно, но долго стояла перед витриной, жаба душила. Дорого. Алла знает вкус к дорогим вещам. Косметика. Духи. Сумки. Косынки из натурального шелка. Она подарила Тане парочку таких косынок, одну с геометрическими фигурами, супрематизм. Ярко-желтые и зеленые квадраты на розовом фоне. Куда это Тане? С ее темными костюмчиками, под английский твид. Ага, или под шерсть с лавсаном. И туфли из искусственной кожи. Под замшу.

Сейчас она спросит, сейчас она скажет. И все закончится навсегда. И пирожные, и косынки, какими бы лишними ни были эти косынки из натурального шелка.

— Ой, кто у нас? Таня! Каким ветром? А вы чай пьете, а что к чаю? Как всегда, к чаю у нас заварка. Все пирожные Тане. Таня, почему ты такая бледная?

— А ты что, врач?

Они переглянулись, Алла и ее муж Андрей, как заговорщики, переглянулись.

— Спасибо, я пошла.

Алла стоит в прихожей, спокойно смотрит, как Таня натягивает свои лодочки из искусственной кожи, под замшу. Как всегда, без помощи обувного рожка. Просто втискивает ступню в туфлю, Таня морщится, негнущаяся кожа не пускает, Таня втаптывает ногу как в колодку. Испанский сапожок. Рожок для обуви висит рядом, перед глазами висит. Алла молчит, смотрит молча, взгляд спокойный. Таня хлопает дверью, на ходу застегивает куртку. Бегом. Все на ходу. Бегом по лестнице.

Бегом через двор, наконец за угол, можно отдышаться, но она все бежит и бежит целую остановку, потом, запыхавшись, ищет глазами скамейку. Сидит долго и плачет, плачет. И никто теперь не успокоит ее. И все идут мимо, и отводят глаза. Потому что какое кому дело, что среди бела дня плачет девушка, она сидит на скамейке и плачет, обычная девушка в обычной куртке. Все обычно, и причина обычная. Просто увидела своего мужа со своей подругой. Или не так, жена Таня увидела своего мужа Юру с его подругой Аллой. А Таня — сбоку припека. Хоть заревись теперь.

Они ее, конечно, не узнали, если бы самой Тане попалось навстречу такое чучело, она просто отвела бы глаза. Синий форменный халат, парусиновые чешки, красные резиновые перчатки по локоть. Ах, да, косынка на голове. И совсем не того свойства и качества, что носит Алла, обычный ситцевый платочек, чтоб волосы не лезли в глаза. Очки в пол-лица. В обычной жизни очки носить она стесняется, кажется, даже муж Юра не видел ее никогда в очках. Очки у нее некрасивые, старые, но, кажется, именно такие со дня на день войдут в моду.

В одной руке — ведро, в другой руке — швабра. Ну, какова картинка? А это, Юрий Петрович, между прочим, ваша жена. Ну да, ваша жена, которая работает техничкой в заведении, где вы сидите сейчас со своей подругой Аллой, вкушаете тонкие блюда и наслаждаетесь вкусом вина. Алла тянет сигаретку, из дорогих тоже, коричневую такую сигаретку, и дымок отдает легким ароматом вишни. Очень легким. У Аллы все так — ничего чересчур. Такая она изысканная. С ней рядом Таня чувствовала себя куском полена, еще не попавшим в руки доброго папы Карло. С Аллой всегда так — хотелось спрятаться, раствориться, перестать быть. Такая ослепительная красота рядом.

Двадцатилетняя Таня встречалась с Юрой, Юра старше Тани на пятнадцать лет. Они ходили в кино, ходили в кафе, Таня приезжала к нему в его город, чтобы ходить в кино и ходить в кафе, он ее провожал потом на автобус, через два дня, три дня. А Таня видела, что там, на остановке, ему уже хочется, чтобы она быстрее укатила, уехала. Не то чтобы он грубо на часы смотрел, в лице она видела уже отчужденность, уж не слитность. И все ждала, что в следующую встречу он ей скажет...

Что говорят в кино взрослые дядьки своим юным подругам? Нет, кажется, нет, юная подруга — это лет шестнадцать — семнадцать. Теперь такое сплошь и рядом: взрослые дядьки, рядом — цветочки-василечки. А двадцатилетняя подруга? Ей, наверное, уж можно говорить все. Она не свихнется. Не заплачет, у нее умишко уже достаточно развился, чтобы все понять и принять, что за нее решит этот взрослый Юрий Петрович. Ну да, Юра.

— Таня, ты пойдешь за меня замуж?

Вот что он сказал. И Таня пошла за него замуж, и родителям — маме, папе и сестре — сказала все только потом. Уже все потом, когда даже весть о том, что она бросила (на время, на время!) институт, остыла. Пока академ. Потом сразу приедет, вернется, сдаст все экзамены, все сразу, все подряд, она же отличница. Все сдаст. Мама! Папа! Я вышла замуж! Какая свадьба? Мы же взрослые люди. Мы поедем в Питер. Юра там учился, он там жил. Это Алла сказала — какая свадьба? Езжайте лучше в Питер.

Юра там учился, долго жил. Вот они и поехали в Питер. Где Юра учился и долго жил. Там прогулки и кафе и все это музейное великолепие. Город вокруг, его город, но странное дело, Таня легко шла по этому городу, а Юра почему-то терялся. Забывал, где нужная улица или дом. А Таня узнавала, но какой-то другой памятью, без фамилий архитекторов, без описания событий, связанных с тем домом, с той улицей, что знал Юра.

Нет, она шла как кошка — легко ориентируясь в незнакомом городе, легко выводила к нужным улицам. Шла, как будто знала, куда идет. И совсем не уставала от города. А Юра через две недели уже вымотан был как собака, и не нужны были ему ни воспоминания, ни прогулки. Они сидели в номере гостиницы, он гнал Таню на улицу, хотя бы по магазинам. Она догадалась предложить уехать, и он быстро-быстро собрал вещи, и они сразу улетели домой, хотя в планах было еще заехать в Москву. И на подлете к родному городу в лицо его словно возвращались краски, все напоминало альбом «Раскрась сам»: человек уже обрел цвет глаз, и даже румяные яблочки на щеках, только немножко еще осталось — найти, к примеру, коричневый карандаш — раскрасить волосы и ботинки, две полоски на джемпере. Еще синий. Синий — джинсы. Синий — сумка.

Все. Дома. Наконец-то. Вот, собственно, их единственное путешествие. Ни в каком институте Таня, конечно же, больше не появилась. Начала с энтузиазмом осваивать новую профессию жены. И думала только о том, что в ее сутках так мало времени. И бег не утомлял, все было хорошим, а чего не знала — тотчас выучивала наизусть легко-легко, как легко запоминается полюбившаяся раз услышанная песенка. Ну, конечно, все касалось их дома. Ремонт. Уборка. Еда. Опять ремонт и всякое украшательство, и освоить многие незнакомые занятия вроде даже и вышивки. А что? Видела в одном журнале, какие красивые гобелены можно вышить самой шерстяными нитками. Совсем несложно. Просто руками, ну да, по канве. И не нужен ей ткацкий станок. Все сама.

— Нравится?

И видно было по лицу Юры, что нравится очень. Очень нравится.

— Представляешь, как ахнут Алла с Андреем?

И они действительно приходили и ахали. Вкус. Да! Но мало ли у кого вкус? Мало ли кто какие картинки в журналах смотрит, нужно же еще и воплотить мечту в реальность. Сказку, стало быть, сделать былью.

Такие быстрые шесть лет. Всего-навсего нарядили шесть новогодних елок, и шесть раз встретили дружной компанией Юрин день рождения. И пять раз он был в отпуске. Она сама сказала: «Езжай один, а я тебе лучше сюрприз приготовлю». И готовила эти сюрпризы. Ну да. Все, что касается оформления их квартиры. Мозаика! Заходишь в обычный дом, а тебя встречает пол — мозаичное чудо. Ступать страшно? А для этого циновка.

Таня ее долго искала, только никому не говорит, сколько денег стоил этот половичок на пол. Зато из отпуска муж приехал — ахнул. Вот так для того, чтоб ахнул, Таня и старалась.

К ним приходили гости. Не часто, чтоб не надоесть. Алла с мужем Андреем. Андрей с женой Аллой. Вечные друзья Юры. С какой-то школы-института. Братья-сестры они, а не друзья, любил повторять Юра, глядя любящими глазами на сестру Аллу и на брата Андрея. А те отвечали улыбками. Это было похоже на то, как машины едут друг навстречу другу — светят фарами.

Ну а потом Таня решила пойти на работу. Сказала Юре. Он кивнул — ага. Читал что-то, смотрел по телевизору что-то. Ел что-то. Пил. Нет, то, что ел, — это можно было знать, это Таня ему готовила. И что пил — тоже. Таня заваривала чай. Зеленый. Алла сказала, чтоб Таня теперь покупала зеленый. Таня покупала зеленый чай и подавала его вечером Юре. А утром варила кофе. А обедал он в городе. Ну да, в ресторане и обедал. В том самом, как выяснилось.

Теперь про ресторан. Просто в той конторе, куда Таня по объявлению направилась предложить себя в должности, да теперь, собственно, и не важно про должность, потому что уже взяли человека, служебный вход в ресторан, вон он, рядом дверь и тоже объявление — требуется техничка. Таня и пошла работать техничкой. А Юре сказала, что устроилась на работу. А он не спросил, куда. Работа и работа. Таня устроилась на работу работать.

Тане сказали: «Иди воду вытри, там воды натекло с цветка». Большой такой горшок с цветами стоит. Неизвестно, сколько нужно туда воды лить. Таня льет, а потом лужа, ей сказали, вытри по-быстрому, Таня пошла вытирать. А в зале — ее муж Юра, напротив Юры — Алла. Уже даже непонятно, как про нее говорить — кто она? Алла? Но точно не подруга Тани. И они смотрят друг другу в глаза, Юра и Алла, и руки в руки, как в кино. Бокалы с вином.

Вино у них в ресторане дорогущее. И уже несут горячее, а эти ничего как будто не замечают. Только друг друга. А потом кофе, Таня видела, что понесли кофе. И как он вел ее между столиками, и Алла шла, чуть облокотясь о его руку, руку, значит, Таниного мужа. При чем здесь Таня? Когда эти все знакомы с детства, со школы, с института.

А следующий день был уже из другой жизни, и в этот день Таня и понеслась к Алле. Понеслась сказать, спросить, потом муж Аллы с вопросом, почему Таня бледная. А Таня ему — ты что, врач? Получается, нахамила. Ни разу так ни с кем в жизни не говорила. Раньше что? Просто ела пирожные. Отвечала чаще невпопад. Чаще молчала. Кивала. Отвечала мычанием, если спросят, спрашивали — видела или нет фильм. Читала или нет книгу. И тут же ей рассказывали, что это за фильм, что это за книга. Забывая, что она смотрела, читала. Ей говорили то, что она должна была чувствовать и что она должна была знать.

Никакой, кстати, потом маеты. Маета была эти три-четыре дня, пока она думала. А потом, когда уже все поняла и приняла решение, стало очень легко. Особенно когда замелькали за окном ее автобуса знакомые домики, знакомые садики, и сейчас, вот сейчас автобус заедет на их главную площадь и оттуда между домами, мимо детской площадки. Мимо гаражей, через сквер, за тополями.

— Таня! Отец, посмотри, Таня приехала!

— Нет, нет, мама, я не приехала, я вернулась.

Метки:
baikalpress_id:  29 145