Глоток воздуха

Михал Иваныч вторую неделю не ходит на работу. Ну, конечно, при чем здесь запой? Сразу запой... А вот никакой не запой вовсе, а переживания. Его понимающий шеф сразу сказал, что Мишане отдых нужен, дал без содержания — добрый мужик.

Вот Михал Иваныч лежит, отвернувшись к стенке, лежит, есть не просит, хотя так-то, в обычные дни, аппетит хороший, и запросто с утра он может и яичницу, и котлетку какую, если есть котлета, с гарниром (пюре картофельное), даже и борща — запросто, если борщ предложат. Причина грусти Михал Иваныча в подлой измене жены его Нельки — Нели Сергеевны, змеи подколодной, пригрел гадину.

Главное, сама бы сказала, может, он и вошел бы в положение. А то приходится страшную правду узнавать со стороны. С соответствующими комментариями. Ладно, можно допустить возражения про свободных людей, которые три как раз года как разъехались, вернее, сам Михал Иваныч отъехал. Но это же временно. И не куда-нибудь по квартирам барышень-прелестниц, а к родной маменьке, когда она, кстати, гриппом заболела.

Ну то есть некстати, конечно. Он же ухаживать поехал. Но вот что задержался — так Неля Сергеевна сама тот знаменитый скандал с сестрой Михал Иваныча устроила. Танька — Татьяна, значит, Ивановна — меньшая сестра, имеющая на шее двух мальцов-погодок (к тому времени шестнадцати и семнадцати лет), позвала на день как раз рождения младшего мальца сыночка Миши и Нели Сереженьку, к тому времени учащегося девятого класса.

А они там пива надулись — Сереженька с двоюродными братцами — и потащились в какой-то ночной клуб. А Нелька, когда узнала, как ее Сереженька время проводит в компании двоюродных братцев с позволения тетушки Таньки, дуры рыжей, крашеной, задала вполне естественный для матери вопрос: что это вы, уважаемая Татьяна Ивановна, прямо вот на ночь глядя отпустили несовершеннолетнюю молодежь по злачным заведениям таскаться? Ну, где твое материнское сердце было в тот момент, когда трое пьяных, да, да, пьяных, ну и что, что на столе только пиво!

Неизвестно, что ты им еще навыставляла, безмозглая курица, а их потом милиция приволокла за появление в общественном месте и т. д. Они тогда, Таня и Неля, чуть не разодрались. Таня нет чтобы объяснить невестке, такие дела, милая Неля, не доглядела, прости, больше не повторится, сама же всех собак на Нельку спустила. Даже и добавила, что зачинщиком пьянки той был как раз вот Сереженька, он-то пиво и принес в качестве подарка. Такие, значит, фантазии у дитяти. И началось...

А Михал Иваныч как раз у маменьки, и весь сыр-бор с привлечением родственников, а маменька после гриппа хлобысь — давление, Михал Иваныч и остался там еще на недельку, чтоб буря маленько улеглась. Да и остался вот, получается, на полных три года. Приходящий папа. И со свекровкой Неля теперь не очень. Про Таньку вообще лучше при ней не говорить, с тех пор ни-ни, ни полсловечка. Михал Иваныч миролюбиво говорит, что дуры — обе, но Неля не согласна, что обе, а Таня не согласна, что дуры.

Только не надо здесь еще обвинять Тани-Мишину маму, Нелькину скекровку, что она способствовала. Ничуть. Ей самой давно бы хотелось пожить просто вот одной. Без этого рева — когда Михал Иваныч по телефону ведет с женой переговоры. Или подрощенные внучата после учебы приходят обедать, прожорливые внучата. И громогласные. И вообще, пенсия есть пенсия. Ясно? Нет. Не ясно.

Еще же и дочечка Таня с набегами и жалобами. Отсюда и давление. От всей этой оравы ни на какую пенсию не спрячешься. Это называется — русский дом. Вон у Ольги Ивановны соседка во Францию, не куда-нибудь, к дочери съездила. Так там ведь как принято? Дочь даже ее, родную маму, в гостиницу поселила, чтоб дома не отсвечивала. И на обед они в ресторан ходили. А дома не толклись, потому и культурно все — Лувр, Эйфелева башня, магазины сувениров и прогулки.

А здесь хоть по пять Лувров выстави на каждом углу, ни у кого на музеи просто сил не останется. Все родова высосет. Это, значит, кроме денег. От них вообще не скроешься. Даже дачу завести ума не хвалило в свое время, вон как некоторые старушки устраиваются — прямо с мая у них настоящий санаторий по самый октябрь-ноябрь, а если там еще с соседями нормально, с водоснабжением и телевидением? Тогда точно можно считать, что жизнь такой вот конкретной женщины — настоящий рай, и ей только завидовать и завидовать. А у Ольги Ивановны никакой даже завалящей подруги с дачей, куда можно было бы приткнуться-напроситься. Нет.

Такие, как она, сидят по своим каморкам и терпят издевательства. А родные? Они ей на-до-е-ли. Так бывает. Это никакого отношения к любви не имеет, тем более к нелюбви. Просто они толкутся-толкутся у тебя в доме, они громко кричат, выясняют отношения. Хочется просто выключить звук. Звук любимых голосов. Все как припадочные, итальянский квартал ведь хорош только в фильмах Витторио де Сики.

А Михал Иванычу про Нелькины выкрутасы рассказала, конечно же, сестра Таня. Она давно не то что намекала, а как-то предостерегала, что живут они ненормально: Нелька — там, он — у матери. А от матери до Михал Иванычевой работы — дорогу перейти. И вообще, так оказалось пока ему удобнее, у Нельки причуды все-таки, как у всех, насчет сына причуды — как его кормить, одевать. Михал Иваныч говорит, что не по средствам, а Нелька сразу орать благим матом, что его послушать, то заменить рваные ботинки на новую пару — это роскошь. Конечно, тут расстроишься.

Но чтоб вот такую подлянку с привлечением в их, значит, дом постороннего мужика? Это, конечно, подлость. И главное, сын. Родной! Серега! Сын, а ни полслова отцу! А еще родная мать сказанула! Когда выяснилось все про нового, значит, любовничка в жизни Нели Сергеевны, все стали бурно реагировать на события. А Танька — сестра — еще добавила, что любовничка видела, что он никакой, невзрачный. Серый. Костюм серый. Волосы серые. Глаза серые.

— Ага! — вдруг встряла в разговор милейшая ихняя мама, — и машина, кстати, у него тоже серая! Серебристая даже...

Тут все еще больше разволновались. Удивляясь, раз, такой осведомленности, два — практически не скрываемому одобрению Нелькиного поведения. Так бы они долго еще все выясняли, и накручивали, и ругались, конечно, голосом по восходящей. Таня бы только уходила домой перекусить, поспать и на работу ненадолго, но ведь еще и телефон есть, чтоб еще и по телефону сказать недосказанное. Наболевшее.

Но, слава Богу, в жизни есть это — но! Как раз над квартирой Татьяны Ивановны проживала безалаберная особа Валентина с выводком незнамо от кого детей, пьющая, конечно, и в очередной раз Валентина естественным для себя образом топит Татьяну, не первый раз, заметим. В домоуправлении уже вздрагивают от Татьяниного голоса.

А что они сделают — хоть какие акты, хоть какую комиссию посылай с техниками-инженерами, с каких это доходов будет Валентина оплачивать нанесенный ущерб и урон? И Валентина все прекрасно знает и в основном ухмыляется. А тут совершенно неожиданный поворот событий. Очередной потоп случился как раз в разгар громких реакций на поведение Нели Сергеевны, и в тот конкретный вечер Татьяна Ивановна пар не то чтоб выпустила, но голос сорвала.

И вообще что-то подустала она в тот вечер, чтоб еще и дома потом громко кричать и даже разговаривать. Вообще, такая серьезная усталость навалилась, прямо вот практически философская, серьезно. Поэтому, мельком взглянув на свежие фрески, она поднялась в квартиру Валентины, и там вдруг состоялся неожиданный для всех вполне даже мирный разговор. Когда Татьяна громко выясняла не то, почему Валентина до сих пор на свободе, а не в закрытом учреждении или на принудительном лечении в наркологической клинике, а наоборот, какова в конце концов причина, по которой происходят эти самые стремные события, мешающие им — обеим женщинам — наслаждаться соседством.

Валя, конечно, рот варежкой. Показала все свои проблемные сантехнические закоулки, тут же был вызван другой сосед, практикующий сантехнические работы как хобби. Он быстренько определил, что к чему, обещал дорого не брать. Вот так и закончилась эта многолетняя война. Какая-то труба, какая-то резьба у этой трубы. А визгу, а проблем! Таня купила эти трубы, а Валя на какое-то время даже ограничила потребление водки в одно свое персональное горло. Задумалась.

Даже мысль появилась — может, ну ее, водяру эту? А когда рассказывала своим товаркам, какая на самом деле Танька оказалась душевная и понимающая, то товарки воспринимали рассказ как кадры из фильма. Такие дела. Добрые. Какую-то прелесть в своем тихом голосе и желание разбирать конфликты без рева Таня ощутила со странным чувством нового человека, который не знал и вдруг увидел, что наделен талантом делать добрые дела. И все в Таниной жизни резко начало меняться. Вплоть до личной жизни.

Теперь, значит, про братца — страдальца Мишу. Миша, когда залег на диван и объявил отказ от белков, жиров и углеводов, честно говоря, он не имел далеко идущих планов насчет своей голодовки. Просто вот подумал, почему бы и не попробовать. Мать увидит, всем расскажет. Все — это, разумеется, подлая Неля Сергеевна. Неля Сергеевна услышит, раскается, прибежит жалеть, спасать и кормить, и все станет по-прежнему. Но мать неожиданно плюнула на изменения диеты страдающего чада.

Просто плюнула. Готовить что-то готовит, но в дверях не канючит и к столу вообще не зовет. Задаст дежурный вопрос: «Обедать будешь?» Услышит Мишин стон: «Спасибо, нет», или «Спасибо, нет аппетита». Пожмет плечами. И все! И вообще, похоже, в упор не видит. А у Михал Иваныча тоска горькая, и действительно что-то стало не до еды. Хотя раньше старался не пропускать часы приема пищи. А тут понял с оглушающей простотой, что никому до него нет дела, если уж родная мать... Не говоря уж о родной сестре с родными племянниками, а родной сын? И все вокруг загадочно, такое равнодушие. А ты тут хоть загнись.

И что в результате? Да похудел Михал Иваныч! И хорошо похудел. Вплоть до того, что нашел на антресолях старые джинсы, еще студенческих времен — настоящий «Левис», на болтах, настоящая джинса, а не синтетическая дрянь. Михал Иваныч оброс еще волосиками, стало все романтично-живописно в облике. Бороденку, правда, мать его сбрить заставила, прямо вот не выпускала из дому, с бритвой гонялась, ключи забрала, обзывалась.

Пришлось подчиниться, но и так образ вполне-вполне — Джордж Харрисон и Дин Рид времен боевой юности. Все девки на работе прямо вот попадали. Косяком ходят. Так что у Михал Иваныча нынче кастинг и выбор, ему точно не до переживаний.

Поехали дальше. Ведь надо же еще и про маму Михал Иваныча успеть рассказать, про Ольгу Ивановну, вспомнить про ее тоску-печаль о загородных поездках. Так вот, когда Неля Сергеевна, бывшая на тот момент уже жена сына ее Мишутки, вышла замуж, выяснилось, что у жениха — мужа ее нового — имеется славненький участок с домиком, прямо вот хоть на маршрутке туда езжай, недалеко от города. И не так чтоб в черте. Но рядом и речка, и садик, и огородик, даже тепличка, да.

И вот Неля, невестка хоть и бывшая, а взяла да и вспомнила про мечты Ольги Ивановны. И раз они так вот, как казалось ироничной Ольге Ивановне, странной компанией съездили на эту дачу. Потом второй. А потом ей вообще были выданы ключики, и она запросто туда ездит уже именно тогда, когда сама пожелает. И ее немногочисленные подружки тоже теперь имеют этот глоток воздуха, который все они, конечно, заслужили. И всем теперь получилось хорошо.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments