Пьесы и постановки

А ничего не случилось! Он просто выключил ее из своей жизни, как переключают каналы. Одно лицо, другое лицо, пятое, десятое... А что ты еще хочешь от мужика, который выбирает вместо профессии зарплату, вместо друга — компаньона? Хорошо еще, что не собутыльника. Впрочем, пронзительный застольный разговор — это не про него, точно, не про этого вот конкретного мужчину, Юру.

Говоришь про Юру, говоришь про Шуру, и разговор скатывается к традиции: молодая, очень получается молодая Шура-Саша-Александра — рядом с этим сорокалетним Юрием Васильевичем. Саше-Шуре, заметим, двадцать. Юра естественным, разумеется, образом женат на своей ровеснице, естественно, что в этом браке двое детей. И опять же если идти по пути традиции, то Шура выходит какая-то совсем дрянная: в семью влезла и на что рассчитывала? И заплаканное лицо жены сразу.

Прямо вот крупный план этого лица жены. Эти дети без папы. Когда папа, вместо того чтоб быстренько бежать домой, уроки проверять у мальцов, жене по хозяйству, вплоть до умения самостоятельно, без напоминаний, вынести ведро с мусором и прогулять собаку, ну? А жена у окна в ожидании, а дети тихими голосами: «Когда папа придет?» А Саша-Шура представляется уже какой-то сплошь безмозглой хищницей, у которой и сердца нет, и совести — ничего нет, одно желание — разрушить, изничтожить. И все правильно.

Про слезы в глазах женщины с этими двумя детьми. Хотя у этих детей уже свои, конечно, персональные радости и огорчения, и папино отсутствие там не замечается. Потому что этот конкретный папа вообще в их жизни не особенно присутствовал. Там одно время была бабушка. Потом бабушку все-таки, несмотря на ее довольно отчаянное сопротивление, удалось отселить, кстати, непосредственно в ее квартиру и отселить.

Уже, конечно, после того, как она категорически отказалась эту квартиру менять, чтобы квартира была уже одна, но большей площади. Так что та квартира стояла просто так. И мысли ни у кого не возникало, чтоб ее сдать каким-нибудь непьющим, увлеченным учебой студентам или тихой семейной паре. Вообще, просто пустая квартира, но туда ходят, только чтоб мыть окна, пол, и в домоуправление ходят, чтоб платить квартплату. Непрактично. А дети эти, внуки, выросли настолько, что всем уже тесно просто, они друг на друге, получается только из-за одной бабушки, словно она им всем мешает, бабушка уже в роли оккупанта.

И ее предлагается сначала с улыбкой, намеками, а потом громче, вплоть до скандала, когда она им всем сказала, родной дочери сказала: больше ноги моей здесь не будет. И не разговаривала с этой родной дочерью два месяца, вообще не разговаривала ни по телефону, ни при встрече. Потом наконец все улеглось и забылось, и нормально, и даже представить сейчас странно, что все толклись на пятачке кухни 7 кв. метров. Там не развернешься и так, а если двое, если четверо — с детьми? А если бабушка? Разошлись. Разъехались. Точнее, все вернулись наконец домой. А за помощь — спасибо огромное.

Это дало возможность хотя бы нормально найти работу этой жене — матери двоих детей, чтоб не дергаться по больничным листам, и с головной болью от бессонных ночей, и т. д. Благодаря этой бабушке, у которой подвиг ежедневный. И поклон ей до земли. Все было же как обычно, как у всех абсолютно, и что завтраки-обеды-ужины сами собой возникали. Кто-нибудь вообще это замечает? Насчет спасибо? Насчет стирки-глажки? Никто, никакого спасибо. И слесаря вызвать, и электрика. Чтоб не сидеть, не ждать целый день? Пока он соизволит явиться не запылиться? И магазины!!!

Но между тем принято считать вот такую семью совершенно упоительно счастливой, вплоть до того времени, пока не появляется эта паскуда двадцатилетняя, студентка, как же. Знаем, где и на кого она учится. Где были Юркины глаза, когда на работу принимали? Просилась же Роза Петровна на эти полставки, почему не взяли? Нормально женщина разбирается в делопроизводстве. Нет, понадобился этот несчастный компьютер. Понятно теперь зачем — электронная почта. А еще важная работа — кофе подавать!

Можно подумать, Роза Петровна не сварила бы этот кофе. Так там даже варить не надо было — растворимый они все пьют. Такие эстеты. Покупают растворимую бурду и думают — элитарные, с ума сойти, сорта кофе. Это Юрка-то элита? Ему двадцать раз напомнить надо насчет того, что руки перед едой... Такая точка зрения тещи-бабушки на проблему. Про жену Юрия Васильевича говорить бесполезно, все там известно, все абсолютно. Удивительно другое: как это сам Юрий Васильевич решился все-таки резко оборвать все свои опасные связи с Шурой-Сашей? Хотя какая опасность от самой этой девушки. Овца овцой. Несмотря на сильный козырь — свои двадцать лет.

Так что девушку уволили. Юру вернули в дом. А через два года жена Юры Света сама подала на развод, и без видимых на то причин, вроде уже своего любовного романа, адюльтера. Никаких у нее любовников не было, наоборот, усилилась даже вот аскеза жизни, одна работа и полное отчуждение от детей-студентов, даже от знакомых этих детей девушек, которые ей — здрасьте, здрасьте, а Света только кивнет, никакого интереса не проявляет. Света только потом одной подруге своей сказала, что до нее слишком поздно все дошло — через два года. Посмотрела она однажды на своего мужа, сказала, ничего не хочу. Вообще ничего вашего этого. Даже не потому, что устала — как белка в колесе.

Оказалось, ничего с ним общего. А дети выросли. А этого мужика она не знает, только имя знакомое — какой-то Юрий Васильевич. И все. Даже забывает, чай он пьет с сахаром или без. И главное, неохота ей ничего знать про этот чай. Как его пьет вот этот вот мужик. На что ее родная мама сказала, что все с жиру. И дурь у нее, и так далее... Что может еще сказать женщина, которая сама одна без мужика. И не понимает она вот таких, как ее дочь, которые рвутся в племя безмужних.

Неужели не ясно, что лучше с плохим и завалящим, чем вообще одной. Когда ничего, кроме телевизора. А по телевизору как раз про это — как плохо одиноким и надо во что бы то ни стало выкарабкиваться и искать. Чтоб не остаться одной ни при каких обстоятельствах, лучше ругаться с мужиком с утра до вечера, чем молчать одной в тряпочку. Тем более что Светка с Юркой и не ругались никогда. Светка такая вообще-то немножко заторможенная все-таки.

Вот так они все жалуются на скуку, рутину и одиночество. Но что было, когда Света ввалилась к родной матери со словами — я поживу у тебя! И главное, сколько поживу? И почему вообще эта Света, у которой дом и отдельная комната, приходит к пожилой матери и поселяется в ее однокомнатной квартире? Там же места вообще только на одну жизнь. И в шкафу элементарно для вещей Светы нет места. Один шкаф. Куда еще там вешать пальто, плащ, шубу и куртку? Куда эти платья? Юбки? Свитера и блузки? Она же со всеми вещами, как в эвакуацию. И что скажешь?

Конечно, конечно, что еще скажешь, когда родная дочь вообще не имеет понятия о том, что такое жизнь — с ее привычками. А давление? Одна комната! Все уже выверено до минуты. Весь график: когда смотреть телевизор, когда пить утром кофе, когда чай. Сколько варить супу. Сколько гречки. Сколько покупать сливочного масла, молока и стирального порошка, кстати. Когда трехсот граммов конфет хватает на полмесяца. Никто не говорит, что жалко, никто вообще не говорит ни слова. Опять магазины. Опять таскать картошку. Ах, да, Света не любит картошку.

Она вообще не ест, как все нормальные люди, а только когда в голову вступит. Вплоть до того, что ночью просыпаешься от того, что шумит чайник. А Света в пижаме с книжкой на кухне. Прямо со сковороды ест котлеты. И на простой вопрос — почему хотя бы не разогреть, смотрит молча, а в глазах ясно читается — отвяжись, а? Это родной матери, при том что ввалилась, не спросясь, только одно и знает — оставьте ее в покое. Это нормально? А простой вопрос — что сказали дети — только пожимает плечами. И деньги на стол кладет, как будто кто-то хоть слово сказал про деньги.

Купи, говорит, чего хочешь. Ага, а сама принесла филе морских гребешков и икру летучей рыбы. Зачем??? Икра сладкая и ярко-оранжевого цвета. В наклейке сказано, что добавлен натуральный краситель оранжевый. А есть еще зеленый и черный. Ну, купила эту икру, а сама не ест. Вообще не смотрит, что покупает. И еще — вот книжки она берет, мать, значит, читает, закладка там, а доча в руки возьмет, потом сунет куда попало, не вспомнит. Все перекурочено, вещи же не на месте, хоть говори ей, хоть не говори, ругаться пробовала. Как об стенку горох.

Слоняется туда сюда, на работу — как повинность отбывает. Не ходит никуда, звонит если ей кто, голос делает веселый и вежливый и сочиняет отговорки, если ее кто куда позовет. В основном спит. Спит и спит, придет с работы и спит, и все выходные, даже детям ей позвонить лишний раз и то проблема. Скривится вся, настраивается как перед прыжком в холодную воду и разговор старается закончить побыстрей. Вот примерно так люди и сходят с ума.

Все как-то сразу распалось в их семье. С какой-то дури. Только потому, что на одну тетку блажь нашла, дети вообще квартиру сняли чуть ли не в пригороде и не говорят адрес. Тоже получается — детки с приветом.

Если дело в той девушке, если про Сашу-Шуру вспоминать, то там и говорить абсолютно нечего. После того как ее Юра — в отставку, она уволилась и вообще исчезла, но потом замуж вполне-вполне нормально вышла за своего ровесника, теперь ей старые и женатые — как кино, она вообще все вспоминает уже как комедию. Что с ней было? Значит, получается, этот старый пень ей нужен был, чтобы лучше себя понять, прелести своего возраста и вообще все прелести мира, а не такие отношения, когда тебя кормят огрызками. А ты все это хаваешь, эти помои нахваливаешь и просишь добавки! Умная девушка Саша-Шура получилась, потому что вовремя спохватилась насчет того, что каждый должен жить своей жизнью, а не чужой, с чужими объедками.

А этот, значит, Юра, герой-любовник, когда жена от него ушла, ощутил прямо-таки адреналин насчет свободы. И когда особенно детки свалили с жилплощади и ничего не требовали, получается, что вот оно — счастье. Юра даже сам начал готовить себе всякие затейливые яичницы с помидорками, стирать вдохновенно рубахи, убирать квартирку. Вплоть до стирки штор. И так вот неделя и еще неделя полной эйфории. Чувство, что родители в отпуске и делай что хочешь.

С девушками он не спешил, приглашать их не спешил, хотя были кое-какие планы и кандидатки имелись, но он смаковал свое новое положение. Прямо вот как эмигрант. И так неделя за неделей. И месяц за месяцем, и понимает мужик, что ничего не охота: ни пить, ни гулять, хотя ни того и ни другого не начинал. Охота, чтоб все по-старому. А звонить жене — гордость не позволяет. И детей вернуть — тоже гордость.

Сидит себе в чистой квартире. С постиранными шторками, как сыч сидит, и телефон даже не звонит. Хотя раньше: Юра — то, Юра — се, рыбалка, охота, хотя не был он никогда ни тем, ни другим — ни рыбаком, ни охотником. Разве что рыбку в мутной воде, как вот с этой Сашей. И друзей оказалось, что нет. И весь их дружный коллектив на работе — тоже фикция. Потому что от него все как-то стали шарахаться. Мрачный, нелюдимый, глаза отводит, как преступник. Придет с работы. Уйдет на работу.

А первая, кому надоел этот расклад, — мудрейшая женщина Марья Ивановна, мать, теща и бабушка, она всех их начала собирать по крохотулечке, всех, значит, в дом на место постоянной прописки. Ну и вернула. Сложновато было, конечно, но чего не сделаешь, чтоб всем было хорошо. А хорошо — это когда все дома, ясно же. Даже если эти все не знают, что такое дом, и готовы его поджечь, взорвать и пустить туда незнамо кого. Там всякие сложные маневры были. И ведь получилось! И папа дома, и мама. И детки. Все друг вокруг друга вьются, все друг с друга прямо вот пылинки теперь сдувают, потому что поняли, как было плохо без дома-то.

Ну а Марья Ивановна наконец-то может вздохнуть свободно. Все вещи у нее на местах, книжку если какую взяла с полки, то она вот тут, рядышком. И закладка где надо. И родные звонят, и в гости зовут, и беспокоятся, и никаких больше глупостей и суеты, а только одна забота друг о друге. Счастье — это примерно вот так: поработал на работе, поучился в институте, а пришел домой, а тебя мама с пирогами, со смородиновым вареньем, прямо чуть ли не на пороге — приятного аппетита.

И детки довольны. И все счастливы. А захочется тебе драм высоких или комедий, ты лучше билетик купи в драматический театр имени Охлопкова, надень рубаху выходную или платьишко понаряднее, сядь хоть в партер, хоть в бельэтаж и смотри хоть засмотрись про то, как из нормальной жизни можно запросто, в три секунды, сделать жизнь дурацкую и глупую. Смотри пьесы разных авторов и постановки разных режиссеров и делай выводы. А в антракте можно еще и буфет посетить, а там морожено тебе, пирожено. А если сильно попросишь, то и просто воды из-под крана нальют. Если в горле пересохло от переживаний за героев. Зато как легко некоторые люди гробят свою нормальную и хорошую жизнь.

Метки:
baikalpress_id:  29 067