Царь, царевич, король, королевич

Найти себе мужика в очереди к зубному — это нечто. Ладно бы если ты пациент, она врач. Там понятно — клятва Гиппократа, врачи без границ, она его за муки полюбила, а он ее за сострадание к ним. Ну а чтоб вот так — с перекошенным личиком, Аня тоже ведь не в лучшей из своих форм была.

Понятно, что сейчас нет никаких этих сложных чувств, что связывали людей в шестидесятые тире восьмидесятые, ничего, ничего решительно, все там и осталось, а если какой Кислевский еще снимет кино про любовь, то это все дела давно минувших дней, память сердца, все там из прошлого века, антиквариат, винтаж, Шарль Азнавур, Сальваторе Адамо. А надежда все равно теплится. И все-таки, и все-таки... Человек без своего человека — полчеловека. Женщина — без своего мужчины.

Мужчина — без женщины... Впрочем, мужики, кажется, все-таки приспособились. Живут же как попало, с кем ни попадя — и ничего, не дохнут. А вот женщины... Отсюда эти метания, исступленные занятия, пардон, бизнесами всякого рода, сосредоточенность на потере, к примеру, веса — тоже дело серьезное, кто спорит, и т. д., т. д., т. д., т. д. до бесконечности. Но чтоб на это тратить жизнь, бесценную жизнь?

Юра что сказал потом Ане? Он ей сказал, что впервые среди его близких знакомых появилась женщина, которая носит... юбки! Серьезно. Это все про юбки к чему? К тому, что Аня, получается, образец редкой женственности. Ведь там вплоть до шляп, но шляпы на современных улицах выглядят как-то гпуповато и претенциозно. Но Аня вроде носит, ничего, во всяком случае, пальцем в нее, как в дуру, не тыкали, а скорее так — уважительно вслед, мол, женщина в образе.

Эту историю вообще можно назвать вот так: «Женщина в шляпе» — плывет она как бригантина, фрегат, барка по улицам родного города, такая маленько нездешняя. Если ей и свистели какие парни, то только от восторга — кака така цаца по Бродвею чешет. Вот что мы тогда имеем? Имеем Аню, а ценителя нет, и все тут. Потому что был муж, но он поддатый чуть ли не с утра. Ему все Анины бусы-рюши по барабану, хотя он такой все-таки позитивный, без агрессии. На мир смотрит с улыбкой, но широта улыбки у него зависит больше от градуса.

Поэтому получается, что Аня все равно какая-то сплошь одинокая в своих нарядах. Ее работа никакого отношения к этому декору абсолютно не имела. Там на работе — сплошь цифры и отчетность. Никто по сторонам не глядит, все в бумажки пялятся, и папочки по стеллажам. После такого, конечно, захочется другой жизни.

Особенно если учесть, что дома не то что нежелание поговорить с тобой на твоем языке, в доме отсутствие этого самого говорящего. Потому что он, речь идет пока о муже, с кучей знакомых и кучей дел, связанных с этими знакомыми. Никакой гарантии, что он вообще домой придет ночевать.

Потому что для таких вот — с открытым сердцем — всегда и стол, и дом в отдалении от места прописки. Так что у них все меньше и меньше оставалось общего — у Ани с мужем. Она вот так приготовит ужин, а разделить не с кем трапезу. Потом он пришел как-то после недельной отлучки, плакал горючими слезами, и не слезы Аню удивили, слезы у него как раз частенько вскипали от чувств разных, нет, он удивил ее признанием, что, наверное, то, что он сейчас еще с Аней, — подлость по отношению и к Ане, и еще к какой-то уже Ире. Ну да, Ира там у него.

Этот еще пока Анин муж даже попытался карточку фотографическую предъявить, чтоб Аня не подумала, что он все насочинял. Действительно, был предъявлен портрет девушки с белыми кудрями, помада красная, кофта красная, фотка цветная же. Даже глаза, видно же, что у нее голубые. Вот Аня его отпустила, он туда пошел к голубоглазой Ире. Он, правда, еще много потом куда ходил и пойдет, человек потому что такой — создан для счастья, как птица для полета. Ищет он без устали свой идеал.

Вот этому мужу Аниному со счастьем пока еще не очень повезло, но он все равно не теряет надежды. Тем более когда у тебя вот такой тыл, как Аня. Это к тому, что он, когда еще и от Иры ушел, полюбил другую — Люду. Люда сказала: при одном условии — чтоб ты с выпивкой завязал окончательно и бесповоротно. А у этого человека желание же было. Он к Ане кинулся, говорит, есть возможность взглянуть на мир трезвыми глазами. Но деньги нужно дать врачу, врач за деньги лечит. Аня пошла по сусекам.

Но сусеков было не очень. Пошла по знакомым. Дали, но с комментариями: ты, Аня, вообще того! Какая Люда? Если ей так уж нужно, Люде этой, пусть сама лечит и вшивает. Но Аня — навсегда в ответе за всех. Дальше уже по усмотрению — что значит быть в ответе. Аня понимала жизнь буквально — муж, хоть и бывший, нуждается в помощи. Помоги чем можешь. Прелесть что за женщина, без расписок насчет денег. Никто никаких денег не вернул, но протрезвевший этот муж потом еще все рассказывал и рассказывает, какое все-таки Аня благороднейшее существо. Это, значит, история номер один. Вот такая Аня пусть и с благородным сердцем, но одинокая и в очереди к зубному.

Там, значит, этот Юра. Потом, когда все зубы им наладили, они пошли в кафе, там, правда, выяснилось, что все деньги Юра оставил у врачей-стоматологов, поэтому вы, Аня, пейте свой кофе, а я на вас просто посижу посмотрю. Тоже, видать, из благородных, Юра-то, потому что отказался пить-есть. Ане пришлось даже его упрашивать, прямо силой в него кофе вливать и пирожные запихивать. А там и время обеда подошло. А в том кафе солянку готовят, суп такой с колбасой, пальчики оближешь, и курица вот еще на решетке.

Такая отбивная, в клеточку от решеток, в сухарях, со всякими цветными салатами. Ну и кофе — это завсегда. Серпантин. Все поели, Юра сказал, что Аня — такая женщина, такая женщина. Ну да, он совсем других до Ани знал. Там не то что курица в клеточку или солянка, там салатный листик надо было самому заработать трудами тяжкими. Юра понял, что судьба ему такой улыбкой широченной сверкнула — тридцать два зуба.

Он в такое раньше не верил, поэтому пошел за Аней вплоть до дома, до квартиры, чтоб убедиться, что не исчезнет, не испарится, телефон в этом смысле ненадежная штука, там одна неверно записанная цифра — и считай, что жизнь и ее главная тема — любовь — насмарку. А Юра сразу буквально сказал Ане, что Аня — девушка его, Юриной, мечты. Там еще все совпало, потому что после страданий у стоматолога и освобождения от страданий можно было красиво закусить в компании с женщиной редкой щедрости и сердечности.

В общем, Юра у Ани стал жить, конечно. А чего ходить туда-сюда, только деньги на транспорт тратить. Он вообще оказался практичный человек. Несмотря на поэтическую внешность. Такие ребята поэтические — они как раз самые что ни на есть практические. Ну когда дело касается экономии средств, тем более заработанных любимой женщиной. Чего она вот так будет упираться, чтоб потом с немыслимыми дарами идти в гости к какой-то Жене? Подруга такая у нее. Бедная. Аня туда как собирается идти, так прямо и торт, и шампанское, и фрукты, и сухофрукты.

Ну те, которые в коробочках. Там горстка каких-то засушенных цукатов с орешками, а стоит — как полтора килограмма нормальных яблок на рынке. Ну Юра так вот мягко: давай сегодня не пойдем к этой Жене. Раз сказал, два, не пошли так раз, два. Аня потому что одна не хотела никуда ходить, без Юры. Потому что и так только и делала, что одна — и в гости, и в кино, а тут ей, конечно, интереснее с Юрой. А раз Юра: нет, давай лучше дома посидим, Аня кивала головой, только объяснение ее с подругой еще с детства, заметим, Женей, выходило каким-то неубедительным и куцым.

А Юра еще говорил: смотри, кучу денег сэкономили, столько, сколько стоит кофта-толстовка в магазине через дорогу. Почти фирменная. Он ничего не имел в виду, что ему эта кофта прямо позарез, он просто говорил про соотношение цен, а потом все равно шли и покупали. Таким образом было куплено: четыре свитера — два полушерстяных с добавлением акрила, два чисто шерстяных, две кутки джинсовые, одна со вставками из ткани вельвет, под замшу. Еще плюс куртка демисезонная — трансформер, подкладку можно снять. Производство Канада.

Там даже листочек кленовый красненький вышит. Джинсы синие — три пары. Джинсы черные — три пары. Брюки парусиновые на лето цвет хаки — одна пара. Брюки парусиновые цвет беж — одна пара. Футболки белые, футболки черные. Две красные, одна темно-синяя с красивой надписью белым шрифтом — название какого-то спортивного клуба. Аня не разбирается, какого. Рубахи. Ну и обувь, само собой.

Кожаная вся, даже шлепанцы кожаные. Не пластик же на лето, смешно даже. Сумка еще спортивная натуральной кожи на каждый день и еще одна под джинсу. Красота. Стриглись уже у мастера, к которому запись аж до конца следующего месяца. Вот так постригутся, оденутся — хоть в кафе, хоть в кино какое на премьерный показ и еще на концерт. А рестораны Юра не любит, говорит, деньги на ветер.

Так примерно три года длилось или больше, нет, три с половиной, вот что. Потом, правда, все закончилось, как заканчивается, например, лето. Или осень. Вот так весна-лето большого чувства переходит в моросящий дождик с лужами. Плохо, что Юра всякие замечания по ходу делал. Вроде того, что Аня какая-то несовременная со своими этими дурацкими аксессуарами, шляпами, бусами, немодная. Еще говорил, что Аня могла бы и на диете посидеть, спортом заняться. Потому что все-таки какая-то толстая. А модные девушки-женщины какие-то в объемах не такие справные, как она, и в основном фирменные джинсы носят. Вот так. И ушел. Аня, конечно, прибалдела, потому что для таких доверчивых душ перемены отношения всегда вдруг, врасплох и неожиданно. Она же ничего такого не замечала, упоенная счастьем, планами и мечтами, и, как все искренние натуры, совсем не загадывала ничего наперед, жила теми радостями, которые сегодня, а значит, всегда. Бывает. Зато Юра шел по улице пружинистой походкой, обувь у него удобная, в такой обуви у любого урода походка спортивная. А в двух сумках — одежки и обувки, и еще по паре пакетов в руках. Он даже такси не взял, экономный потому что. Юра, говорят, скоро уехал, голос сердца его позвал в другой город за другим чувством. Он теперь в другом городе экономит и одевается. До свидания, мальчики. Аня, конечно, попереживала, даже хорошо попереживала. Настолько, что пришла как-то с работы, выгребла весь свой изысканный гардероб на середину комнаты: все шляпы, платья со шлейфами и воланами — и снесла на ближайшую мусорку. Потом еще местные бичики потрясали своим экзотическим видом публику, щеголяя в кутюрных шмотках. А что Аня? Да ничего. Скучно ей стало. В этой скуке проходили и дни, и годы. Такая зима у нее в душе поселилась, кроме работы уже и сил ни на что не было. Куда ходить? Изредка только к подруге Жене, прошлое они с подругой не вспоминали, занимались какими-то вполне прозаическими вещами — смотреть телик, пить чай с вареньем, обсуждать погоду и характер Жениного сына. И ничего не предвещало. — А я вас однажды видел, несколько лет назад, — услышала Аня в трамвае. О

глянулась. Мужчина с виду обычный, но говорит такое... В общем, он ей сказал, что увидел однажды женщину на улице, она шла — нездешняя, отрешенная, как инопланетянка. Такая, что у мужика прямо сердце зашлось от нежности и желания защитить, потому что красота — штука уязвимая. Он ее прямо вот по улицам искал, разыскивал, уезжал еще на пару лет, все равно образ ее незабываемый прямо в сердце хранил. Он это Ане говорит, а сам на глазах из обычного мужика, которых на улицах полно, пройдешь не заметишь, превращается — прямо вот царь, царевич, король, королевич, принц крови, мушкетер... И в кого там еще люди превращаются? Если выбирают нас? Ну те, кто нас полюбил? Кого мы полюбили? Так и есть — все, кого мы полюбили, любят и нас. Навсегда, навечно, и никогда эта история не закончится...

Загрузка...