Параллельные прямые

Теперь, когда прошло уже много лет, про все можно рассказывать даже с юмором, вот именно, получается, что, смеясь, расстаемся с прошлым, иначе очень даже запросто можно свихнуться от горя — если не смеясь. И еще главное в жизни — про то, что лицом к лицу ничего не увидать, это Есенин точно сказал, хоть он там все больше про родину свою, про Россию.

А все правильно: что любовь к родине, что просто любовь, неизвестно, на чем она держится, это у любой женщины, хоть какую возьми, в кишках у нее сидит — чувство любви. А что касается того, что расстояние требуется, так и здесь все верно. Хоть что взять, если близко-близко к глазам придвинуть, только скосишь бедные глазоньки — и ничего.

Вот как в картинной галерее знатоки на произведения искусства любуются — относит их чуть ли не на полкилометра, за линию практически горизонта, они туда уходят, чтоб получше разглядеть пейзаж там или портрет. Так, собственно, и в жизни — чтобы понять как следует, как это было, нужно дать времени отстояться, потом взбаламученная картинка настроится. Как вода очищается от тины, мелкого песочка и мусорка, отстоится — и все вроде понятно: там бережок, там камушки, а там две рыбки-лягушки скок-поскок.

Короче, Ира. У Иры есть мама и брат Коля. Еще раньше был папа, но папа умер, а Ирина и Колина мама Ольга Ивановна всю жизнь была в тени отца, в прямом смысле слова и в переносном. Он большой был дядька, ростом и статью, здоровенный, Ольга Ивановна из-за его спины на мир смотрела, только головка в рыженьких кудельках перманентом из-за мужниного тулова выглядывает. У нее и работенка была такая, не сказать чтоб пыльная, четыре часа в неделю в библиотеке, но там она как раз без энтузиазма, просто чай она туда приходила пить, потому что та библиотечная комната — это что-то вроде красного уголка в общаге.

Туда если кто и приходил, то только мамаши декретные за романами про Анжелику. Их было две книжки — про маркизу ангелов и про короля, и все. Эти мамаши обе книжки прочитали быстро, бедненько было в библиотечке, но чайник электрический имелся и сухари, когда ванильные, когда с изюмом. Туда еще кастелянша-комендантша заглядывала, но редко. А потом этот сильно рабочий день заканчивался, и дома собирались все под папин басовитый голос к чаю, он хотел этих старорежимных ритуалов — когда семья в сборе к ужину, за столом в большой комнате, не на кухне же, где все впритык.

Потом папа умер, и на сцену вышла эта намолчавшаяся за всю жизнь мама, всех удивила интонациями в голосе, не басовитыми, но тоже не колоратурное сопрано. Ира туда, Ира сюда, может быть, и Коле досталось бы указаний с рекомендациями, но Коля скоренько женился в соседний дом. Парикмахерша Алла там проживала, а Коли-Иры мама, Ольга Ивановна, эту Аллу в упор. Потому что служба быта. Ольга Ивановна знать просто не желала Аллу в качестве Колиной жены и члена семьи. Ага, сейчас, как же. Но очень быстро все стало меняться насчет того, кто у нас первый, кто второй. Потому что у Ольги Ивановны что? Правильно.

Пенсия. А Ира что? Правильно, студентка. А дальше Ира вообще уже никто, потому что с Ириным дипломом... С такими дипломами только учатся, чтоб потом нигде не работать. Ладно. Слезы. И вот Алла, между прочим, кормила эту нужную ей сто лет Ольгу Ивановну в придачу с Ирой. Но зато уж с них что требовалось, так это уход за двумя их с Колей мальчиками-погодками. Ну и всякие пустяки — вроде уборки по квартире. Стирки. Готовки. Ольга Ивановна в обмороке натурально. Поэтому все, конечно, Ира, пока Алла на работе с клиентами, а Коля при ней. Потому что Колю оставлять без хозяйского глаза — это себе дороже. Алла с собой его на работу таскала. Но Коля вообще-то не возражал. Потому что сам понимал хорошо про некоторые слабости своего характера. Так-то он не дурак, только характера нет.

А что? Алла стрижет, красит, завивает, Коля в подсобке, если что подать-принести, к нему уже привыкли все там помаленьку, стали даже доплачивать, он уже хорошо и сам разбираться стал, куда чего, и не высовываться, и на глаза не попадаться. А потом, когда дела у Аллы хорошо пошли, Алла подумала, посмотрела, что Коля исправляться стал, и оказала доверие: купила ему машинку. Так что он у нее вроде шофера-экспедитора. Тем более что у Аллы гонору никакого.

Она нормально с людьми, если надо, может и на дом подъехать к клиентке, еще и ногти потом пошли, наращивать их и красить в мозаичные картинки, и все такое, касаемое фабрики красоты. Коля даже на курсы пошел, теперь он называется менеджер. Вот так коротко история посторонней семьи и умения некоторых женщин не опускать руки. Это про Аллу. А ведь могла и заплакать, зарыдать, спиться могла запросто. А она женщина других убеждений и мужа в канаве не бросила.

И детей подняла. И свекровку, это мегеру старую, тоже поддерживает. Теперь про свекровку. Про мегеру Алла, конечно, резко. Но Ольга Ивановна тоже могла бы все-таки помягче. А то так — нос воротит, и сыну Коле одна песня: какая у тебя жена халда. Вот это кому понравится: сын пришел к маме с подарками и мешком съестного, а мама там кусок отрежет, там отломит, а все равно — жена у тебя халда, лучше бы ты с Катькой из восьмой квартиры сошелся.

А Ира у родного брата с невесткой в той самой парикмахерской, ну как бы сказать помягче, ладно, уборщицей. Такая у нее поэтому получалась какая-то совсем средненькая жизнь. Литературное произведение такое есть — «Серая шейка». Про уточку. Алла, может, и не злая женщина. Но вот видит она Иру — сразу гнев у нее прямо волнами, волнами. И хочешь не хочешь, а все равно вылетают некоторые слова не совсем справедливые. Колю такое отношение к сестре очень обижало, он потом Алле говорил все, Алла даже каялась, обещала Ире зарплату поднять, но забывала.

А вот так Ира придет с работы, а там мама Ольга Ивановна в ожидании если не новостей (какие от Иры новости), а самой рассказать, что она сама видела, что узнала из телевизора. Или что чувствует и что думает. И чтобы Ира приготовила чего. Потому что за день все съедено, еще и Колькины пацаны толклись постоянно, и их кормить, и уроки, и вообще дел по горло всегда. В общем, вся эта галиматья, которой живут все на свете, заботы, да. И что, жизнь для одних забот?

Вот здесь надо немножко опять про Аллу. А то она, получается, какая-то совсем дура, издевается над бедными, прямо как будто никого не жалеет — такая жестокая, ну да, так можно сказать, только глянув непристально. Но Алла ведь как? Вот представить детство-юность, Аллу, соседний дом, а там, в том доме, другая, не как у нее, жизнь.

Мальчик, девочка, сестра, брат, какие-то у них в руках прямо натуральные этюдники и нотные папки, и ходят они на музыку, ездят на какие-то, будь они неладны, пленэры. Это Колька так говорил, что он не будет в школе, как все, отрабатывать пятую трудовую четверть, потому что он с художкой на пленэр, это засчитывается как отработка. И кому бы это понравилось? Нет, серьезно? Папаша еще у них на машине с шофером, мамаша тяжелее коробки с тортом в руках сроду ничего не носила. А у Аллы что? Противно думать и вспоминать, что была за жизнь. Пока мать не уболтала вечно поддатого отца, что им лучше переехать в деревню к отцовой сестре, климат там здоровее. Хоть уехали, и то спасибо, что не маячат здесь.

Там отцова сестрица папаню в ежовых рукавицах держит, с ней не то что выпить, с ней лишний часок и перед телевизором не посидишь — всех к делу пристроила. Может, Алла как раз деловая такая в тетку оказалась? А как по-другому? Кто эту семейку будет кормить? Ирку с матерью? И своим надо выслать. А помощи никакой. Зато Алла злая, потому что стала богатая. Хотелось бы и бедной быть, как Ирка. Взгляд этот детский, улыбочка идиотская. Всегда хотела с ней дружить и в дом к ним ходить. Приглашали. А не шла от гордости, и надеть тогда было нечего.

Вспомнить смешно, во что одевалась тогда Алла и что они с матерью ели. И как, на что вообще жили. А Кольку она действительно полюбила, с самого детства полюбила. С тех пор. Даже странно, что он на ней женился, ему всегда другие девочки нравились. А вот женился на ней. Не мог отказать. Они все тогда одурели после смерти отца. Когда Алла предложила Ирке идти уборщицей к ней, Ира даже не обиделась.

А Ольга Ивановна даже не смотрит, что в тех продуктовых наборах все, что она любит: и мармелад, и зефир, и сыр тот, какой любит, колбаса — дорогое все, качественное, а им дай денег — расфукают все. Обидно только, что так все по-дурацки — никто не видит, какая она на самом деле. Даже Коля, муж мечтательный, вид такой, что ему ничего не надо, и машину не надо, ничего, только бы с сыновьями гонял бы во дворе в футбол. Над ними смеялись все сначала, какой футбол, а сейчас втянулись, Алла вон даже спонсора нашла, чтоб ворота им на пустыре поставили.

В общем, шла жизнь. Какая-то без событий. День перетекает в день, так все похоже, потом оказывается, что прошел год, а потом следующий. И лето в зените, и варенье варят даже те, у кого дач отродясь не было, чтобы зимой, среди стужи — ложка душистой сладости напомнила о лете: закаты, рассветы, белой акации гроздья, так сказать, душистые. Ладно, лето, ах, лето. И все-таки самое печальное в жизни — это параллели, печально, что все только параллельно. Не пересекаясь, ладно бы дело касалось мальчиков-девочек, где любовь, так еще и про дружбу не получается.

Ходят люди в гости, борщ там кушают, котлеты с гарниром, парфе-суфле на десерт, добавки просят, на прощание хозяйку в щечку чмокают. Дружат! Так ведь и родные люди, не пересекаясь, живут, может, рядом, бок о бок. Говорят слова. Слова! А чувств-с, этих самых, которые без слов...

Нет их, хоть все прилагательные вспомни, хоть всех зайчиков, кисок и рыбок. Как спел в свое время Микаэл Таривердиев — тишины хочу, тишины. Вот как раз у Иры тишины не наблюдалось, потому что на работе очень многоголосно. Естественно, в парикмахерские приходят кроме стрижек, покрасок, маникюра, депиляции еще и языком почесать. Про все буквально клиентки мелют просто, не закрывая рта. Ну а дома — маманя, Ольга Ивановна, тоже намолчавшаяся за день.

Так что Андрей Иру покорил еще и тем, что ничего лишнего вслух, смотрит, улыбается. Вообще-то их встреча — это уже чудо из редких. Потому что как нормальный мужик мог встретиться с Ирой? Нет, серьезно? Какой нормальный мужик при памяти потащится в парикмахерскую, если там нет этих самых мужских мастеров? Не за маникюром же, в самом деле? Или еще круче — педикюром.

Хохма это — здоровенный кабан, ноги волосатые в ванночке с душистой водой с солью, и они серьезно с мастерицей обсуждают, как ему лучше уголки ногтей обработать: овально или все-таки под прямым углом? И насчет лака вот еще, и какую базу-основу под лак — бесцветную или непрозрачного молочного цвета. Вопросы современности.

Андрей просто двери перепутал, потому что там коридор, он элементарно дверью ошибся, там действительно коридорная система, здание из бывших общаг, глянец навели, ламинат, все дела, а коридоры остались, вот он на Иру и нарвался, обалдел там среди коридоров. А Ира добрая и отвела его куда надо прямо за руку, нужный этаж, партизанскими тропами. Чтоб он там не рехнулся от количества бутиков и соляриев на один квадратный километр. Дело еще шло к концу смены.

Они еще потом и на крылечке встретились. На крылечке вдвоем. И до трамвая он ее повел. И дальше, дальше, и верной дорогой идете, товарищи. В общем, эта дорога их довела прямиком до загса. Только у покладистой обычно Иры было одно условие: жить где угодно, хоть под забором, в кладовке, на чердаке, только не с мамой, милейшей Ольгой Ивановной. Потому что если бы они заехали, например, туда утром, то к обеду ни у кого никакого чувства любви бы не осталось.

А хотелось бы им только одного — разойтись куда глаза глядят. Ира так отважно и честно и сказала. Но на это Андрей тихонько так засмеялся, потому что нормально у него было с чердаками, и кладовками, и заборами вокруг этих чердаков и кладовок. Ведь Билл Гейтс свою Мелинду тоже не в Силиконовой долине искал. И теперь вот Андрей точно так же счастлив со своей Ириной, как Билл Гейтс со своей Мелиндой. Случай один на миллион, когда параллельные прямые пересеклись!!! Три восклицательных знака.

Ольга Ивановна первое время, конечно, натурально помешалась, прямо из графика вылетела, руки опустились, в халате с утра до вечера ходит. Сын Коля только придет с продуктами, а у нее аппетита ноль, а еще и Алка пацанов в деревню к родственникам на все лето, с употреблением слов «о-го-род», «се-но-кос». Это она, значит, Ольге Ивановне по слогам, когда Ольга Ивановна о большом списке литературы на каникулы, вот она и пополнила вокабуляр свекровки сельскохозяйственными терминами.

Короче, то еще лето было у Ольги Ивановны, одна ей в жизни казалась только печаль и разлита в воздухе. Хоть какие там рассветы-закаты. А сын Коля — бабах, и чуть ли не ежедневно ведра с ягодой: вари, мать. Еще и покрикивает, чтоб попроворнее. Не затоскуешь. Жара, а бедная женщина над тазами с джемами и компотами. Зато и ели потом всей своей многочисленной семьей целый год, всем хватило. И Ольга Ивановна — во главе стола, к ней теперь все и приходят каждое воскресенье.

А она целую неделю придумывает — чем невестку порадовать, чем зятя. Такая женщина стала, прямо не узнать — веселая, хлопотливая. И все бежит куда-то, бежит с полными сумками — внуков кормить, всех кормить, уроки, магазины, полно дел, дня не хватает. Так что правильно пели на советской эстраде — от печали до радости... Да, химочку Алка все-таки убедила ее состричь, рыженький цвет оставили, но уже другой, пристойный, без буйно-оранжевого... А летом всем колхозом — к Алке в деревню, там Ирка с мужем присматривают себе домишко.

Метки:
baikalpress_id:  28 988
Загрузка...