Счастливый человек

Посреди жары, посреди лета можно вспомнить и про мороз, и про снег, и особенно про елки новогодние, такой даже праздник, как старый Новый год. Такой немножко несерьезный. Но все равно жалко еще выбрасывать елку, расставаться с гирляндами, и подарков недодаренных ждешь еще. Поэтому и стоит елка, и люди еще туда-сюда в гости и поздравляют.

Вот и в Иркином доме праздник. Ну то есть праздник, бесконечные две недели, устраивали для Иркиного сына Мишутки, ходили по елкам до полного Мишиного утомления — и в цирке были, и в кукольном театре, и конфет он уже обожрался, и, в общем, уже притомился, и уже хотелось прежнего режима. Это про Мишутку. И вот Ира. У Иры муж, свекровь и дом свекрови. А муж красивый, как...

Ну какими могут быть красивыми молодые, до тридцати лет, до двадцати пяти, мужья? Которые высокие, еще и обаятельные? Немножко только безмозглые, но это от такой их, еще щенячьей, безмозглости. А свекровь... Она такая... Она тонкая! Тургенев на ночь, преподавание музыки, запущенная квартира в центре города, доставшаяся от невнятного ее мужа, ничего там неясно с этим мужем, туманно.

Представить такую женщину замужем — это тоже задачка. Потому что идет в голову какой-то совсем викинг-военнослужащий, таких мужчин сейчас нет, а если они и появляются в жизни женщины, такой как Иркина свекровь, то только чтобы оставить о себе что-то значительное на память — вроде ребенка и квартиры в центре.

А это ого-го какие сувениры на память. Короче, Ирка поселилась в этой квартире. А свекровь между тем, несмотря на тонкость и чтение русских классиков, умела все-таки показать силу характера, а Ирка подчинялась. А что делать? Муж-то молодой, веселый, и его просто дома нет и нет. Не потому что он там какой-то изменщик коварный, пьющий-гулящий, он обаятельный просто, а к таким людям все стремятся, погреться охота рядом с такими людьми, как с печкой. Тем более что была зима.

Вот еще стояла елка в углу, и ребенок уже спал, умотавшись от подарков и бесконечного прыгания в костюме зайчика, а Ирка маялась по квартире, и еще непоздно, но как раз муторно, потом — два-три звонка подругам: ты как, а ты как, — и ничего удивительного, что она все-таки смылась. А что свекрови ничего не сказала, так записку оставила, в зеркало в ванной воткнула, и еще одну — на кухонном столе. Мол, ушла ненадолго, скоро буду. А на улице ее подобрала компания из ее подруги с еще одним подругиным одноклассником. Они так вот слонялись, практически как Иркин сынок Мишутка в те дни, — по праздничным компаниям, не сидеть же дома, чтоб смотреть бесконечные «Песни года» по телику?

Вот они с Иркой еще в одни гости. А то, что из этого дома Ирка в тот дом, где свекровь с Тургеневым и тертой морковью, уже не вернулась, так это как раз понятно. Потому что... Ну ответ знает каждый, потому что они (та женщина и эта — Ирка и ее свекровь) жили, как будто уставившись друг на друга. Даже если в разных комнатах, все равно чего-то ждали. Кстати, эта свекровь сказала, что она чего-то такого от Ирки как раз ожидала. Здесь стоит тогда спросить эту же самую свекровь — может, она просто хорошо знала своего сына? Ирка уже с ним почти не разговаривала, им просто говорить не о чем было. Никаких ссор, ничего.

Вот, значит, эта троица — Ирка с друзьями — приплыла в некую компанию, в некие гости, где хозяин такой тоже утомленный праздниками, да и гости утомлены изрядно, все уже утомлены. Вяло попивают и вяло по тарелкам перекатывают горстки какой-то еды, еще работает телевизор. Но по нему хоть и не муть с «Песней года», но чьи-то путевые видеонаблюдения, кого-то из гостей, прибывших из дальних странствий. И тоже муть. Потому что интересно только этому самому чуваку-путешественнику и его жене, она рядом смеется заливисто. Они все там комментируют, какие цены на отдых, на отель, на хавчик, на шмотки.

И уже буквально все начинают засыпать, Иркина подруга уже практически встает и тянет Ирку за рукав: пошли отсюда, скукота. И вдруг такие немножко детские и тревожные глаза хозяина. Он к Иркиной подруге обращается — не уходите! Пожалуйста! Он так просит, так этими глазами детскими смотрит, а Иркина подруга, она добрая, собак любит, и ей стало жалко этого хозяина, как просто человека, она села опять в креслице, а Ирка и подавно — не возвращаться же ей туда, где сумрачная женщина читает Тургенева и ей интересно только прошлое и тертая морковь, полезная для желудка. А для чего полезен желудок? Ладно.

Вот так Ирка осталась в доме этого с детскими глазами. Потом, конечно, окружающие стали говорить, что все понятно — богатый. Что, кстати, на тот момент было правдой. Вот, значит, ее нужно осуждать. За что? Что у мужика были деньги? А если бы она осталась у человека бедного, то что, разговоров было бы меньше? Неизвестно. И про то, что он Ирки старше на сколько-то, кажется, на целую жизнь. Он печальный, он одинокий. А Ирка — не печальная? Не одинокая?

И вот здесь можно рассказать, как обычная нормальная женщина, ну, может быть, слишком податливая, становится игрушкой в руках судьбы. Сначала родители — типа играй на фано, учись, будь ударницей, поступай в институт и т. д. Потом свекровь, которая знает лучше всех, как из рядовой жизни сделать не жизнь, а угасание.

И, конечно, какой-то человек, Ирка — такой человек, не может очень долго терпеть, Ирка не может терпеть несвободы. Отсюда и партизанские войны, это всегда в ее жизни — в какой-то момент, без особого, кстати, повода, причины. Ничего экстра, а Ирка берется бежать, чтоб не возвращаться.

От родителей — понятно. Почему замуж так скоро — не вышла, а убежала — понятно. Иркины мама-папа все чего-то доказывали друг другу, а Ирка у них — как мячик, причем не для игры, а для нападения, тут уж какие игры. Они Иркой — как мячиком, под непрерывный вой-шепот Иркиной матери: «Посмотришь еще. Увидишь». Это мать на отцовы измены. Любила и не отпускала. Хоть отец и канючил, и томился. А Ирка чуть школу закончила, чуть ли не после выпускного, — сразу и замуж.

К этой своей свекрови. Потому что чужая тетка, пусть и свекровь, все-таки лучше, чем крики-шепоты родных людей, которые... Один кого-то полюбил в очередной раз, другая не хочет этой любви принимать. Но отец все равно ушел. А мать закаменела, Ирку — тоже в упор, хоть и с ребеночком на руках, называла всех справедливо предателями. А Ирке не нужен совершенно чужой накал страстей. У нее под этим градусом чужой любви-ненависти прошла ее детская жизнь, а в доме свекрови было хотя бы тихо. Вот она с этой тихой свекровью и жила по-тихому.

Свекровь над внуком курлы-курлы — опять все не то, кстати, не для Ирки, если кто интересуется чужой жизнью. Даже если начать с того, что над ребенком — сю-сю, Ирка пытается сына звать Михаил, а свекровь, родная бабушка, понятное дело, его какими-то кличками про зверушек, и у бабушки получается сто рук. Она над внуком вьется, Ирке просто не втиснуться там, все бабушкой уже распределено — количество слов и объятий. А молодой муж-отец, он вообще не в счет, уже, получается, ни в каком качестве. Поэтому и шел к друзьям. А Ирка все мотается по квартире, вплоть до вот того дня, когда зимой напросилась в гости и в этих гостях осталась. И Рубикон перейден, и нет возврата.

Она с тем дядькой жила, дядька не налюбуется на ручки-ножки, потому что у Ирки все, что нужно таким вот дядькам, — длинные, надо сказать, ножки, и весь облик такой утонченный, головка маленькая, балетная, покачивается на длинной шейке. Что тут скажешь — один, получается, подиум. Мужику и лестно, потому что он обзавелся сокровищем, на что многие из его компаньонов еще не решились — поменять старых сварливых жен на такую вот прелесть. Ирка же еще и молчит. А чего трепаться, когда вокруг они все сплошь сами говоруны.

Хоть про что, хоть про деньги-бизнес, хоть про спорт-лыжи, разумеется, горные, а не какие-то там по парку между деревьями. Настоящая экипировка и костюмчики эти спортивные такой стоимости, что у нормального человека вызывают только смех. Потому что не укладывается в голове, как за синтетические штаны с курткой выкладывать деньги, на которые можно купить холодильник. Серьезно.

То, что Иркин сынок Мишутка поживет какое-то время у бабушки, у той, с морковкой и Тургеневым, решилось совсем не внезапно, а постепенно. Сначала Ирка со своим дядькой уезжали на отдых, потом переезжали в другую квартиру, потом там долго-предолго делали ремонт. И куда там ребенка — если все в ремонте, переезде и отсутствии самой уже Ирки на территории уже отремонтированной квартиры.

Потому что куда-то они все ходили, прямо вплоть до заведения под названием казино, а еще, вот уж хохот, ночные клубы, где, кстати, оба уставали как собаки. Ирка засыпала даже под эту наивную музыку, три аккорда, усиленные техническими примочками. А что касается музыкальных пристрастий дядьки и его друзей, то они с большим удовольствием послушали бы песню Аллы Пугачевой, но в тех заведениях Аллу Пугачеву не подавали. Вокруг там толклись такие вот мужики с девушками, и все делали вид, что это жуть как весело. Хотя наутро болела голова.

Потом дядька здесь заскучал, немного стал Ирку напрягать сравнением Ирки с какой-то его знакомой Лилей, которая хоть и тоже молодая и красивая, но зато выучилась вплоть до заграничных университетов и дело открыла, никто не помогал, а у Ирки все возможности, а она сидит дома. Почему?

Ирка терялась от таких вопросов совершенно. Даже плакать принималась, но плакать уходила в ванную, потому что опять от нее чего-то хотят, получается, не формулируя четко — что надо? Диплом об окончании? Переменить имя Ира на имя Лиля?

Потом они поехали в другой, большой, самый большой, город, и там у дядьки случилось знакомство с другой молодой девушкой, он Ирке, морщась от всего происходящего, от нереальности происходящего, от своей роли подлого, в принципе, человека, сказал — возвращайся, ну, домой возвращайся. Куда, интересно? К маме? К папе? У мамы дача, а папы — тетьки хороводом. К мужу? К свекрови? Адреса скажите, куда ехать? Типа снимать квартиру? Так ее и здесь можно снять.

В общем, дядька был отпущен по адресу большого чувства. Ирке он, правда, проплатил какие-то метры на сколько-то месяцев. А Ирка, что совсем даже неудивительно, тут же пошла работать на работу. Что-то там в офисе. Кого-то встречать-провожать, все в красивой униформе, за компьютерами сидят, компьютеры жужжат. А Ирка, со своими длинными ногами и отрешенным лицом, как нельзя лучше подходила для такой, почти зарубежной, жизни.

Потом шли годы, Ирка абсолютно влилась в жизнь большого города. Это как раз было для нее — никто не лез, не обещал, не вязался с требованиями, не учил жить, а умение выжить, оно есть у каждого человека. Когда человек остается один. Тот дядька вернулся домой, молодая бросила его, бизнес как-то стал накрываться. Этот бывший богатый еще приходил к Ирке несколько раз, звал ее, Ирка смотрела молча, ничего не выражающими глазами, и он уехал — предложение было глупым, правда. Ну как это? Давай начнем сначала?

Мальчик Мишутка рос чрезвычайно умным, бабушка не нарадуется, его день начинается с улыбки, он радуется, ему радуются, он живет без мамы, но ведь с папой, многие без пап живут, и это нормально, никто не удивляется. Здесь даже обходится без знакомства с папиными тетьками, бабушка, правда, не знает, что с одной Аллой они встречались пару раз, в кафе ходили, мороженое. От Миши никто не требует отвечать на бессмысленные вопросы: Как тебе эта Алла?

Понравилась? Мишин папа живет так, как жил, не доставляя никому хлопот. Однажды давно, еще в раннем детстве, Миша спросил у отца — а если мама вернется, мы вместе жить будем? И в ответ услышал — конечно! Такой спокойный ответ. Это не значит, что кто-то кого-то ждет, нет. То время ожидания жизни прошло. Миша поступил в институт и учится. Папа работает. Иногда, не часто, уезжает в командировки, бабушка их кормит полезно и питательно. Режим. Прогулки. Тургенев.

Был, правда, один одень. В общем, Ирка приехала в родной город, она честно собиралась встретиться с сыном. Честно! Но много работы было, вот что. А вся поездка — всего неделя. Не получилось. Но в конце лета Мишутка ведь собирался приехать к ней, они созванивались, вот тогда они и повидаются. А не так — наспех.

А бабушка попросила подъехать в порт, передать что-то какой-то знакомой, лекарства, деньги, не вспомнить. Миша повез. А там очередь у стойки регистрации, и Миша увидел золотистую девушку, вся она была залита солнцем, такая потому золотистая, как раз вот родственница улетавшей. А что впереди стояла его мать, Ирка, Миша не заметил, и сама Ирка не заметила, вот их встреча и не состоялась. Зато с золотистой девушкой они потом шли и шли, не замечая пыльного асфальта. Такая у Миши началась любовь. И он сразу как-то всех простил, потому что стал самым счастливым человеком на свете.

Загрузка...