Была такая страна

Советское время сейчас в большой моде. Это констатируют не только социологи, но даже обозреватели ведущих европейских таблоидов. Достаточно просто зайти на любой сайт в Интернете, связанный с символами или кумирами бывшего СССР, как все станет ясно. Почитателей советских песен сотни тысяч, любителей советской геральдики миллионы, а уж почитателей певцов и актеров, а также фильмов той поры — больше половины страны. И не только нашей. Украина, Белоруссия, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан и Киргизия, а также бывшие республики Кавказа — во всех этих ныне свободных странах с большой любовью вспоминают о канувшем в лету СССР. Достаточно спросить в любом пункте продаж DVD-дисков о том, какие комедии не выходят из моды. Гайдай и Данелия вне конкурса. Алла Пугачева — это тоже, между прочим, «совковая» певица. А уж о рингтонах в наших мобильниках и речи нет: самые прикольные — из комедии про Шурика. Сообщество любителей СССР в ЖЖ (интернетовском живом журнале) входит в тридцатку наиболее популярных. И с этим ничего не поделаешь: было что-то такое в «золотом веке» СССР, что заставляет оглянуться и почувствовать сильную ностальгию.

«Я сделан в СССР!»

Ностальгию по СССР чувствуют не только пожилые, но и те, кому сегодня едва за тридцать. Поколение, которое должно было стать активным строителем капитализма, очень быстро набило себе оскомину от этой «кислой» роли. К сожалению, именно нынешним тридцатилетним пришлось на себе почувствовать и опробовать истину, что не количество сортов колбасы определяет, счастлив ли человек.

«Что вернет нам надежду?

Что спасет красота?

Ты вчера был хозяином империи,

А теперь сирота...»

Это сказал Юрий Шевчук, лидер рок-группы «ДДТ», выражая настроения многих и многих. «Хочу обратно в СССР. Как хорошо тогда было — наверное, самое лучшее время в моей жизни», — пишет один из тридцатилетних респондентов в ЖЖ. Сегодняшние тридцатилетние с ностальгией вспоминают газированные напитки («по три копейки с сиропом и по шесть — с двойным»), которые продавались на розлив в каждом гастрономе, пионерское детство в красных галстуках, сборы металлолома и макулатуры, костры в пионерских лагерях и чистую дружбу без интимных отношений.

Анализ молодежных ресурсов в Интернете показывает, что нынешние тридцатилетние довольно резко оценивают ту метаморфозу, которую сделало с ними «демократическое» правительство:

«Нам повезло, что наши детство и юность закончились до того, как правительство купило у молодежи свободу в обмен на ролики, мобилы, «фабрики звезд» и классные сухарики (кстати, почему-то мягкие)... С ее же общего согласия... Для ее же собственного (вроде бы) блага...» — пишет автор интернетовского текста «Поколение 76—82»...

Оказалось, что именно те, кто вырос в «золотом веке» СССР, остаются патриотами своей родины, в то время как у нынешнего поколения молодых россиян патриотизм давно не в моде. Ностальгию по СССР можно сравнить с взрывом патриотизма в 70-х годах в США. Тогда первые строчки хит-парадов занимала песня Брюса Спрингстина «Рожденный в США». Не случайно, наверное, хитом 2000-х стала песня Газманова «Я сделан в СССР». Газманов не извиняется за свои слова, он с вызовом бросает их в толпу образца 2008 года и находит массу поклонников и последователей: «Украина и Крым, Беларусь и Молдова — это моя страна, Казахстан, и Кавказ, и Прибалтика тоже... Я рожден в Советском Союзе, сделан я в СССР».

Свободное детство

«И все-таки, если бы я выбирал, выбрал бы конец 80-х. Я тогда еще ничего не понимал. Мне было 17—19 лет. Я не умел общаться, я не умел влюбляться, я ничего не хотел от жизни и вообще не понимал, как и зачем люди живут... Из этих лет я не вынес ничего, а мог бы (это я теперь только понял). Наверное, поэтому они — самые теперь мои времена: любимые, сумбурные, неясные». (roman_shebalin).

Психологи говорят, что ностальгия по СССР — это просто печаль по ушедшему детству. Наверное, в этом есть доля истины. И все же. Может, стоит вглядеться в него попристальнее, чтобы понять, чем же оно было так хорошо. «Мы уходили из дома утром и играли весь день, возвращаясь тогда, когда зажигались уличные фонари — там, где они были. Целый день никто не мог узнать, где мы. Мобильных телефонов не было! Трудно представить. Мы резали руки и ноги, ломали кости и зубы, и никто ни на кого не подавал в суд. Бывало всякое. Виноваты были мы, и никто другой. Помните? Мы дрались до крови и ходили в синяках, привыкая не обращать на это внимания».

Я очень хорошо помню свое детство в Иркутске в семидесятых годах. Напротив нашей пятиэтажки был огромный пустырь, заросший полынью, ромашкой, донником и тысячелистником. Мы в этой траве (которая скрывала нас почти по самую макушку) протаптывали коридоры, находили скрытые от глаз взрослых места и устраивали там свои штабы. Чем же мы там занимались? Например, приносили из дома спички, картошку, находили на ближайшей стройке три-четыре кирпича и до самой ночи пекли картошку.

Нам было по 6—8 лет. Появлялись дома часов в одиннадцать, и никому из родителей в голову не приходило идти в милицию с заявлением, что пропал ребенок. Каждые субботу и воскресенье, свободные от детского садика, мы проводили на Ангаре. Огромные кучи песка разгружали с барж прямо под окнами нашего дома. И мы, разбежавшись по гребню песчаной горы, прыгали вниз. Песчаные горы были немаленькими — высотой в трехэтажный дом. Но нас каким-то чудом не засыпало с головой. Еще в глинистых берегах мы рыли пещеры, жгли костры и коптили на них хлеб и ломтики сала.

Самое интересное, что приходили мы домой грязные, с дырками на коленях (иногда приходилось падать), с перепачканными в золе руками и вымазанными в саже и глине лицами, но нас никто не искал. Нас просто терпеливо отмывали в ванне, чтобы удостовериться, что мы действительно родные дети, а не соседские. А летом мы с папой еще плавали на своей резиновой лодке на остров посредине Ангары. Ели там дикий щавель с друзьями Серегой и Алешкой и были по-настоящему счастливы.

Еще раз про колбасу

Известный художник-карикатурист Андрей Бильжо открыл в центре Москвы ресторанчик «Петрович», в котором гостей потчуют салатом оливье, селедкой под шубой и портвейном по два семьдесят пять. На стенах висят портреты румяных пионеров (и ни одного правителя). И знаете, посетителей много: все хотят посидеть на дубовых стульях советской эпохи за дурацкими столами, покрытыми пластиком.

Совковый антураж помогает вспомнить былое время. Я не помню, кстати, чтобы мы серьезно голодали. Очереди, да, за колбасой были огромные. И только когда этой колбасы стало пруд пруди, обнаружилось, что совковая-то колбаса была из чистого мяса, без сои, лецитина и консервантов. Вкус, знаете ли, у сарделек и сосисок был абсолютно другим. Может, из-за того что кругом было полным-полно живого мяса в колхозах и совхозах, а сейчас нам присылают неиспользованные запасы мяса десятилетней давности из США и Китая?

Леса вокруг Иркутска были полны черники, голубицы и брусники — только не ленись собирай. В наш холодильник каждый год на зиму родители ставили пятилитровую банку черники. Грибов было море: грузди мы замачивали прямо в ванне, потому что более объемной тары в доме просто не было. Другие грибы, такие как сыроежки, или какие-нибудь сморчки, или лисички, грибами вообще не считались. Омуль привозили с Байкала. Мясо покупали на рынке или в магазине. И, кстати, курицы не были такими пухлыми и скользкими, как теперь: просто их не кормили гормонами и не пичкали антибиотиками. А еще ящиками мои родители-геологи получали тушенку и сгущенку.

О богатстве и бедности

«...Вместе мы самая большая страна.

Душат границы, без визы нельзя.

Как вам без нас,

Отзовитесь, друзья?»

Олег Газманов сказал за меня, в чем было наше богатство. Бабушка у меня живет на Украине (до сих пор, между прочим, только ездить к ней каждый год у меня нет возможности). С пятилетнего возраста мои родители, а иногда и бабушка с дедушкой возили меня на Украину на все лето. Как-то я посчитала, что летала на самолете в детстве и юности аж тридцать раз — туда и обратно в течение пятнадцати лет. Был рейс № 7274 Иркутск — Киев, а еще был рейс Киев — Хмельницкий, но сейчас он закрылся, потому что закрыли аэропорт: у Украины нет денег на самолеты.

Когда я в Москве встречаю своих однокурсников (я учусь заочно в литинституте), понимаю, что все мы жители одной большой страны. Белоруссия и Украина, Казахстан и Дагестан, Кавказ и Кубань, Вологда и Иркутск — мы по-прежнему вместе, потому что разрушить границы между народами можно, а вот истребить память об СССР нет.

А насчет богатства. Родители мои были советскими инженерами, соответственно, доход на душу населения в нашей семье с двумя детьми был мизерным. Но мы могли летать вчетвером на Украину каждый год. Только в студенческие годы я семь раз была в Киеве, столько же в Москве, дважды в Питере, в Барнауле, на курорте в Белокурихе, в Архангельске (триста пятьдесят км прошла по русскому Северу), загорала на всех берегах Байкала. Работать пришлось с пятнадцати лет, правда, но я не жалею.

Про дружбу

Мои родители дружили с несколькими семьями. На день рождения мамы 1 мая к нам заваливалась толпа человек пятнадцать. Как все помещались в двухкомнатной хрущовке, уму непостижимо! Самый большой деликатес (шпроты) всегда кто-то доставал. Про выпивку не помню, я маленькая была, но трезвенников не было. Стекла не били, обходилось без драк. Дружили папа с мамой с такими же советскими инженерами-геологами, какими были сами. Пели за столом песни, танцевали.

У нас была большая коллекция грампластинок: Высоцкий, Пугачева, Мирей Матье, итальянская эстрада (Челентано, Пуппо, «Рикки и Повери», Аль Бано и Ромина Пауэр), Марыля Родович, Жанна Бичевская, Дин Рид, Андрей Миронов. Еще помню, у нас были литературные записи — Чингиз Айтматов, Павел Бажов, Василий Шукшин. Конечно, старая радиола не сравнится с магнитофоном, но какое-то время они конкурировали. Сейчас говорят, что вся советская бытовая техника была сделана не пойми какими руками. Не скажите. Стиральные машины работали бы до сих пор, если бы их не вынесли в свое время на помойку. А о качестве советских космических ракет я вспоминаю каждый раз, когда смотрю, как американцы запускают очередной шаттл.

Водилась со мной бабушка Маруся, которая нам родственницей не была, а числилась соседкой по площадке, но роднее человека у нас не было. Жильцы нашей площадки все праздники праздновали вместе: баба Маруся, тетя Оля, тетя Люда с детьми Борей и Сережей, баба Женя и тетя Зоя. Сейчас я порой и не знаю даже, как в нашем доме соседей зовут и какая у них фамилия.

Со своими одноклассницами я поддерживаю отношения до сих пор. С одним мальчиком Сережей мы дружили с трех лет до той поры, пока я не вышла замуж. Мы были просто соседями, ходили в один детский сад и в один класс. Может, это покажется диким, но мы никогда не целовались, я не говорю уже о чем-то большем. Мы дружили так, как дружили в наше время мальчики и девочки. Нынешнее поколение, боюсь, меня не поймет.

О чувстве свободы

«В детстве мы ездили на машинах без ремней и подушек безопасности. Поездка на телеге, запряженной лошадью, в теплый летний день была несказанным удовольствием. Не было секретных крышек на пузырьках с лекарствами, двери часто не запирались, а шкафы не запирались никогда. Мы пили воду из колонки на углу, а не из пластиковых бутылок. Никому не могло прийти в голову кататься на велике в шлеме. Ужас!» Это из интернетовского манифеста «Поколения 76—82».

Наши дети уже не живут в огромной стране, где все республики — братья. Где самый развитый космос и самый лучший цирк в мире. Многие сейчас ездят в Европу, но до тех пор, пока не кончится виза, русских там почему-то не очень любят.

Мне кажется, пока мы не поймем, что мы русские, что мы великая нация, нам будет везде плохо. Ни во Франции, ни в Германии, ни даже в Швейцарии мы не сможем быть своими. Просто потому, что мы родились здесь. Мы родились в СССР, и самая моя большая мечта — оставить все, как есть, с этой техникой, с этими машинами и с этой цивилизацией, но вернуть Родину, большую и сильную державу. Мне кажется, многие уже поняли, что жить в вымирающей стране не в кайф. Даже если у тебя есть трехкомнатная квартира, дача, машина и капитальный гараж. Ты же знаешь, что это все у тебя есть только потому, что население сократилось в два раза, тебе это дали за то, чтобы твоя держава была сырьевым придатком.

Почему мы тоскуем о прошлом

Постоянный эксперт «Пятницы», кандидат психологических наук, доцент, заведующий кафедрой социальной психологии факультета психологии ИГУ Сергей Анатольевич Бышляго:

— Человек чувствует себя защищенным физически и психологически, если он принадлежит какой-то общности. Что является, в общем, воплощением инстинкта стадности. Это важно! Когда человек осознает себя частью большого целого. В психологии нет вопросов, хорошо или плохо. Либо это эффективно и способствует моему покою, либо нет. В эпоху перемен человек чувствует дискомфорт.

Недаром еще китайский философ Конфуций говорил: «Самое страшное проклятие — чтоб тебе жить в эпоху перемен!» А мы в этой эпохе живем уже пятнадцать лет. В перестройку у людей исчезли ориентиры, или эти жизненные ориентиры стали размытыми... Я участвовал в отборе кадров в одну большую фирму и увидел, что чувство защищенности у нас в менталитете: пусть зарплата будет небольшая, но зато стабильная, и обязательно — соцпакет. В СССР это было! Ощущение защищенности возникало от того, что были государством предоставлены социальные гарантии.

Метки:
baikalpress_id:  28 917
Загрузка...