Всем спасибо

Принято думать, что память - это чердак, там свалено все в беспорядке, хлам всякий, ненужные вещи, никогда никому не нужные: велики там, изолентой перемотанные, шкатулки со сломанными замками, вазы-тарелки с оббитыми краями и вообще расколотые кружки склеенные. Полно там дряни, альбомчики вот еще с фотками, коричневыми или серыми, с кружавчатыми уголками, альбомчики красного плюша под бархат. Но самый главный предмет на том чердаке, конечно, здоровенный сундук. Поеденный жуком сундук, и на нем отчетливая надпись, такое выжигание по дереву или даже вообще дощечка, про такие говорят, что медные, надпись там - , вот так. Во всяком случае, у Любы главное сокровище - тот сундук. А ведь можно было бы и разобрать вещички, прямо вот генеральную уборку провести, полки эти запыленные протереть влажной тряпочкой. Расставить все красивенько, чтоб все под рукой. Вообще, пол помыть. А может, что и покрасить-побелить. Чтоб чистенько, аккуратненько и непротивно, если что вдруг понадобится. Но времени же нет. А может, сил. Это же начинать копаться, перебирать, отбрасывать. А где память с обидой, там непременно совесть. И кому надо? Вопросы всякие начнутся, да?

Короче. История, короче, про Любу. Жила себе Люба, жила, сначала с мужем и двумя детками. Мальчик и девочка. А потом просто - как мать-одиночка. Потому что муж объелся груш. А Любе чего прикажете делать? Кроме как говорить, повторяя за всеми прочими, что мужики все сволочи, как один, все неблагодарные, буквально твари. И можно, если кто хочет поговорить на эту тему, рассказать, как вот он взял и ушел. Ничего не сказавши. Не объяснивши. И каждая, кому не лень слушать, обязательно перебьет своими уже словами и своими уже воспоминаниями. Что и ее муж - тоже не сказавши. Не объяснивши.

И все будет правда абсолютная. Муж этот Любин, можно уже без имен, потому что имя - это человек и отношение. А если нет отношения, следовательно, уже все без имени, никого нет, слово "муж" только и остается, даже без этого пояснения, что еще и отец. Потому что сразу у него амнезия насчет девочки и мальчика. А Любе потом жить, стиснув зубы. И работать. И главное - все так вокруг, все эти женщины, любую возьми, хоть какую, хоть из их подъезда. Хоть из любого соседнего. Все какие-то без мужиков. Даже удивительно, сколько их, мужиков этих, по улицам ходят! А куда потом? По каким, интересно, адресам они теряются, если ни у одной, решительно ни у кого в доме ни одного экземпляра, которого можно смело назвать - муж там, а тем более отец. Появляются, но ненадолго. Как-то совсем временно, и все знают это. И женщина. И самое главное, мужчина. Как будто уже была война, всех поубивало, а кто остался, может, вообще шпионы переодетые. И даже в магазине стройматериалов, где Люба непосредственно работает, там ведь и материалы эти сплошь и рядом только женщины покупают, изредка какой-нибудь завалящий придет, опять же с тетенькой. Но у него вид - как будто он нанятый грузчик. Просто донести до машины. А женщины эти лучше всех всегда знают, какой брать клей для обоев, сколько этих обоев вообще в рулонах, и насчет шпатлевки все знают. И про краску, и про то, чем швы затирать. Любая, даже если у нее маникюр с длиннющими ногтями, прическа из салона. Она все равно - какая-то одна в своей жизни. Значит, получается, хоть делай эти прически, выкладывая эти деньги сумасшедшие, никто не подарит, сама заработаешь, все прически, получается, только самой себе. Чтоб хоть в зеркало смотреть и любоваться на пару - женщина и ее отражение.

А перед тем как уйти не попрощавшись, этот Любин муж красивый лежал долго на диване. Есть только ходил на кухню, и только тогда, когда дома никого, дети в школе, а Люба - в свой магазин стройматериалов. Хотя стройматериалы нужнее были бы в ее квартире. Потому что там все буквально сыпалось-рушилось. Люба, как скороговоркой, как радио, мужу этому - ну давай, начнем ремонт, мне хозяин обещал подешевле всего дать. Муж в ответ, не отрываясь от ящика: конечно, конечно, прямо вот в выходные и начнем. Понятное дело, что в выходные продолжалось лежание. Этому мужу по телику как раз и объяснили, что, если он вот так лежит, значит, у него депрессуха. И с ним всей окружающей среде надо быть чутче и внимательнее. Потому что мало ли что. Про то, что может последовать после этой депрессухи, в передаче не сказали. Но у мужика, который пугал телезрителей последствиями, было лицо, как у патологоанатома. Чтоб всем стало страшно, которые не поняли. И этот муж лежал, а ни Люба, ни дети не желали понимать, что у него кризис. А требовали, требовали чего-то. А он даже пить не хотел. Потому что на водку тоже силы нужны. Особенно на разговор под эту водку, а сил не было ни на что. Только у жены громкий голос. И дети тоже громко разговаривают, даже больше это не разговор, а то, что они постоянно что-то друг с другом выясняют. А мимо родного отца ходят так, словно он неодушевленный предмет, и от этих мыслей было очень горько.

А потом Люба вообще ничего не поняла. Потому что лежал он себе, лежал, ну ел ночами, Люба слышала. И у нее смешанное чувство появлялось - негодования и жалости. Хотелось пройти за ним на кухню, свет включить, он же в темноте ел, спросить: чего ты так мучаешься? Ешь себе нормально, разогрей на плите и ешь, и не тайком. А он из дома вышел ненадолго, пройтись, сказал. Не было его сколько-то там, никто не считал, может, час, может, два, назавтра еще - пройтись, и через неделю. А потом - раз и исчез, только сосед сказал: мне, говорит, ваш муж, Любовь Сергеевна, просил передать, что он не придет больше. А Любе, главное, на работу с утра пораньше, и дети - в школу. Она пришла вечером домой, а там больше ничего нет - вещей мужа этого. Вплоть до настенного календаря с кошками. Хотя насчет некоторых предметов все-таки спорно. Потому что вплоть ведь до посуды, постельного белья, полотенец махровых и льняных. Но у него времени полно было - целых полдня, получается. Люба на работе, дети в школе. Полдня точно, а за полдня можно вывезти очень много этих самых полотенец льняных и махровых. Это не говоря уже о своих непосредственно носильных майках, трусах и костюмах тренировочных синего цвета. И дубленка новая почти, турецкая, Люба брала ее в рассрочку, недавно только рассчиталась. Носи теперь.

И вот тут у женщин начинаются фантазии, они какой-то досуг проводят среди таких же потерпевших и кроют этих с дубленками. Но в оставшееся время начинаются вообще дурь и сожаление. В поисках, натурально, утраченного времени проходят дни, полные сожалений об этом мужчине, которого ты вместе с его костюмами тренировочными и дубленками тащила на своем горбу сквозь бури и ненастья. Тащила, ломая позвоночник. А когда наконец избавилась, то завыла, затосковала - как же? Главное, дети даже не сразу вспомнили, что надо поинтересоваться: где папа? Люба что-то наплела, потом запуталась, потом пристыженно ждала, что ее начнут ловить на вранье. Но это большое заблуждение, о роли таких родителей в жизни детей заблуждение, что эти дети прямо начнут рыдать, не ходить в школу, а ходить в плохие компании, чтобы там искать забвения от предательства. Некоторые просто преувеличивают роль таких родителей. Этого отца в жизни Любиных детей очень мало было, скорее даже нисколько. Теперь зато освободился диван перед телевизором. Поэтому Люба просто купила собаку. И совсем не возражала, чтоб эта собака валялась на диване. Прямо ни разу на эту собаку не цыкнула: пошла, мол, прочь, собака, взяла моду на диванах валяться. Поэтому, получается, собака для Любы и ее детей лучше, потому что она тебя любит. Просто так. Потому что ты есть.

Любу еще подружки на работе подначивали насчет алиментов. Но Люба представила мороку хождения по судам. А потом ожидание этих грошиков бедных. А на что самому ему жить, если грошики отдавать придется? Господи, тоска. И тему закрыли, даже насчет вообще встретиться. А потом открыли только тогда, когда Любе понадобился развод, потому что она выходила замуж. Но это потом, через десять почти лет было. Такая судьба, хорошо хоть, что работа тогда эти десять лет оставалась. Тоже, конечно, с переменным успехом. Потому что и магазин закрывался. И хозяева менялись чаще, чем президенты, вплоть до хозяйки, с которой Люба не сразу нашла общий язык. Потому что Люба в своей оторванной от интересов пола жизни оказалась очень какой-то яркой. Дело не в особенностях макияжа, или выбора цвета краски для волос, или в ассортименте ближайшего секонд-хенда, где она отоваривалась, не морщась, что эти тряпки до нее кто-то уже носил. У Любы в лице - такая отрешенность, не связанная с ловлей на живца. А хозяйка еще подумала, что это новый способ охоты непосредственно на ее, хозяйкиного бойфренда, которого она с таким трудом отвоевала у жизни. Прямо вот выстрадала. Поэтому решила, что все сейчас кинуться разбивать ее женское счастье. Она даже не смогла себе внятно объяснить, за что она так с Любой. Потом они даже подругами настоящими стали, когда уже Люба объяснила популярно сначала бойфренду адрес с употреблением настоящего перевода японского слова "васаби", а потом и самой этой женщине, которая последние мозги решила растерять в битвах за внимание мужчины. Только что не дрались они тогда. Люба даже с работы ушла, даже договаривалась в другом месте, тоже по ремонту магазин. Чуть уже на работу не вышла, когда наконец эта женщина прибежала к ней домой, принесла бутылку какой-то дорогой бормотухи. А Люба же не пьет, вообще не пьет - не любит. Но все равно села рядом с этой бедной женщиной, которая подряд два стакана залпом - и плакать. Потом спать увалилась прямо у Любы, на собакином диване, а утром опять плакала. Магазин свой закрыла, прожила у Любы чуть ли не неделю, мешая Любиным детям нормально жить своими привычками, в отдел "Вино - водка" - чуть ли не с утра. Потом Люба уже рявкнула насчет того, что пьющая женщина - это плевок в вечность, не так, но другими, понятными словами. Пошли, говорит, лучше тебе тоже собаку купим. Пошли и купили. Она потом практически перестала пить, потому что у нее жуткое похмелье, прямо валяется до обеда мертвая, а собаку гулять надо. И получается, что это самое лучшее средство, потому что пять раз подумаешь, прежде чем решишься выбрать бутылку. Выбрана была собака.

А замуж вышла Люба за мужика, которого затопила водой из-под крана. Он сосед, переехал давно, а Люба с соседями не очень, не в том смысле, что грубила, - не запоминала никого просто, со всеми здоровалась, и все. А он переехал, оказывается, чуть ли не два года жил уже там, а Люба ему на потолок хлобысь - улетай, туча, улетай, туча. И все правильно, потому что он как раз собирался делать ремонт, это все как раз два года и длилось - как он собирался. А Люба пришла извиняться с деньгами, а он денег не взял. Сказал, что так даже лучше побелку скоблить старую. И пришел за красками-штукатурками почему-то к Любе в магазин, как раз вот в ее смену. Хотя этих магазинов по городу - на каждом шагу. Но вот что значит судьба, правда? Они там все выбрали, все красивое и современное, а мужик прямо вот зачастил, прямо вот ходит и ходит, теперь прямо даже за лампочками. Потом говорит Любе: приходите, оцените. Ну вот, а потом замуж позвал. А Люба согласилась. Она же его полюбила. И теперь у нее все нормально, даже с тем чердаком памяти, все там теперь одна сплошная благодарность судьбе и человечеству в целом, без всяких обид, потому что не было бы одного, не было бы другого. И значит, всем спасибо.

Метки:
Загрузка...