Настоящая жизнь

Тот вечер уже спустя сколько-то там лет, когда обо всем можно было говорить спокойно, Ира одной своей подруге назвала концертом по заявке. Концерт, значит, устроил Владик, Ирин на тот момент еще муж, по исключительной Ириной заявке.

Не поздно было, кстати, самое начало одиннадцатого, вроде как десять часов пятнадцать, что ли, минут. Но для такого громкого исполнения вообще-то не время, потому что Ира как раз отправила спать их восьмилетнюю дочь Катю, и Катя хоть еще и не уснула, но право на отдых имеет все-таки ребенок в родительском доме, пусть завтра и выходной день.

И не надо с утра в школу. И поспать подольше. Следующий день был действительно выходным, и мало того — праздничным, 8 Марта праздничек называется. Это чтоб, значит, парни всей земли и т. д. Насчет парней вот как раз не получилось. Потому что парень, Владик, муж, увлекшись своим соло, по запаре выложил Ире, жене, правду обо всем, что он в тот момент своей жизни надумал.

Вот об их с Ирой, так сказать, семейных отношениях. После всего сказанного Ира могла только одним ответить — все, кода. На этом, собственно, их брак прекратил свое существование. Ира с Катей и еще не родившимся младенчиком остались одни в квартире. И в жизни. А Владик скоренько, буквально в тот же вечер, похватал свои вещички, какие ему попались на глаза, — и был таков. Отбыл, значит, в новую жизнь. Вынуждая и свою бывшую жену начать жизнь тоже новую, хотя она и не собиралась.

Дело в том, что у Владика имелись уже свои, другие, отличные от отношений с Ирой, отношения с другой девушкой Машей, вот он к ней и отправился, чуть ли не пешком. Ног не чуя от радости, что так все и разрешилось наконец. Позвонил в дверь, Маша открыла тотчас.

Словно стояла и ждала, а он шмякнул чемоданишко об пол, и они обнялись как после долгой разлуки, хотя расстались всего ничего, недавно — гулянка на работе, потом Маша проводила его полными слез глазами. Он уходил к своей жене, дочери и неродившемуся младенчику, а Маша немножко еще порыдала на плече какой-то совсем случайной на тот момент тетки, Анна Васильевна звать, из бухгалтерии. Анна Васильевна искренне очень жалела Машу за ее девичьи страдания еще и потому, что была она непосредственной подчиненной Машиного грозного папы, начальника как раз вот этой конторы.

В которой, кстати, еще доблестно трудился Владик, пока Маша тоже не пришла туда работать и у них не случилась спустя короткое время любовь с первого взгляда. На турбазу поехали, вот там все и произошло, Машино объяснение. Владик вообще ничему долго не верил — что так повернется, ходил просто как под температурой. А Маша все больше привязывалась и крепче и его привязывала вот этим умением — смотреть не отрываясь, когда Владик идет, уходит от нее. А у Маши в эту минуту сердце раскачивается как на веревочке.

В общем, катапультировался Владик из своего бывшего дома, показавшегося ему просто горящим самолетиком. Здесь уж так — спасайся кто может. И сразу насчет того, чтоб осуждать Владика. Можно, конечно, сморщить нос и сказать: фу, придурок, натуральный придурок, а не мужик, дал бы спокойно бабе родить. А потом бы устраивал свои дела про любовь. Но ведь самолет-то горит!

То-то и оно. И потом всегда начинаешь сравнивать, если возможность такая есть: одну, например, жизнь с другой, а в этом случае — одну женщину с другой. Ира ведь — как индеец. Не потому что высокая и жилистая, волосы черные, куча фенечек из бисера и скальпы на инкрустированном каменьями ремне. Перья на башке. Ножи, кони, трубка мира. Топор войны.

Гойко Митич. Нет, она, наоборот, даже не черненькая, а беленькая, с виду не индеец, конечно, в смысле, не индейский воин. Но в лице есть точно что-то такое — про стиснув зубы думаешь и еще невозмутимость. Это кого угодно доконает, любого мужика. Мужики хотят, чтоб женщина хотя бы попридуривалась: ах, боюсь, боюсь, вскрикивала там, это все очень женственно, когда женщина как пугливая лань или серна. Или кто там самый пугливый из парнокопытных самок? Мужику это льстит.

И он сразу — плечо, мышцы, бицепсы-трицепсы проявляются, взгляд, как у министра обороны на учениях или на параде. А Ира — ничего подобного из вышеперечисленного. Она, может, тоже впадала в состояние плача при виде посуды, наваленной в мойку. Или потолок в разводах от того, что наверху живет корова Рита, которая регулярно впадает в транс мытья в ванной и отключается там, видимо, в медитации, вода, естественно, хлещет.

Потом вся эта живопись может годами, годами по потолку. Владик не замечает, а Ира посмотрит — и тошно сразу. Она, конечно, выматывалась на этой домашней каторге, но вообще-то она не из тех хозяек, что плачут над корзиной белья, думая, что заслуживают лучшей доли. Или когда ведро картошки, пара пакетов молока, два кг или три кг мяса, хлеб, макароны и чего-нибудь к чаю — это посчитать в тех же килограммах на кг непосредственно Ириного живого веса. Но она, в отличие от большого большинства нормальных баб, хоть бы раз взвыла со словами: сколько можно! Потому что прекрасно знала, что никто ее не услышит. Никакого даже эха.

Короче, если уж сравнивать — Маша ведь и попискивала, когда надо, и вскрикивала в положенных местах в кино, когда там триллер или саспенс. И вообще умела вслух, надо это обязательно подчеркнуть, говорить о том, что с ней происходит в ту или иную минуту, что она чувствует, и всегда героем ее мыслей, пусть и совсем простых, был, конечно, Владик. И у кого, хочется громко спросить, у какого мужика при памяти хватило бы духу выбрать не эту трогательную Машу, а другую — безучастную, как казалось на первый и невнимательный взгляд, Иру?

И потом, ведь никакой, кстати, корысти. Это точно. Конечно, Владик думал робко и гнал прочь эти робкие даже не мечты, но надежды, что Машин папаня все-таки подкинет чего дочечке, но он этого папаню хорошо изучил, пока они все там работали, трудились не покладая рук и из последних сил. Владик, конечно, знал, что папаня этот все свое время, свободное от, извините за слово, бизнеса, глушил напитки, которые помогали бы ему справиться с окружающей действительностью, с абсолютным непониманием этой действительности. И Машина маманя постоянно отбирала у него эти всякие бутылочки и баночки, научилась, прямо как таможенный спаниель, находить, она прямо вот пограничный, получается, какой-то человек.

Значит, ясно, да? Что им всем не до дочечки, даже и тогда, когда дочечка полюбила женатого и, несомненно, старого уже для нее — ровесник родителей — Владика и начала с ним жить. Маманя с папаней ненадолго отвлеклись от своих интересных занятий — прятать и отыскивать заветные емкости, даже маленько так начали возмущаться Машиным поведением и Владиковым поведением. Но Владик, который, как было сказано выше, имел за плечами прыжок в никуда из своего горящего самолета, имел что сказать этим самым родителям после своего отчаянного, продиктованного, как он считал, страстью, поступка.

Тем более что Маша много чего успела рассказать про свое трудное детство и юность, поэтому у Владика, из солидарности с Машей, не было ни вот граммулечки уважения к этим людям. Пусть даже один из них платит Владику непосредственно зарплату. Папаня, конечно, удивился, но не особенно. И если честно, вообще-то вздохнул посвободнее, потому что ему было теперь с кого спрашивать за дочку, не так вот в лоб начать задавать вопросы: счастлива ли ты с этим человеком, дочь моя?

 Или, как в кино, если хоть слезинка из глаз и т. д. Нет, но у него, хоть он и пил уже давненько, все равно ведь кое-какие мысли возникали насчет того, что он как отец никакой. Тем более что его жена насчет материнских инстинктов тоже не особо. Маша, получается, до встречи с Владиком никому абсолютно не была нужна. Так что и взятки гладки. Короче, всех надо оставить в покое.

Но квартира все-таки была, не папаня расщедрился, а, наоборот, папанина уже маманя, бабушка Маши. Которая в свое время уехала в другие города, а потом и вообще страны с более теплым, не сказать, что мягким, климатом. Она думала, что, как пионер, сначала она, а потом уже все семейство подтянется. Тем более что там алкашей нормально лечат. Но никто не подтянулся, осталась квартира, в которой Маша вот как раз со слезами этими девичьими встречала Владика, который ради нее... Доказал, короче, что любит, а не обманывает.

Ну и насчет все-таки Иры. Насчет того самого вечера, который Ира назвала концертом по одной-единственной заявке. Ира, как любая, в общем, жена, конечно, сразу прочухала, что их лодка любви не то что даже несется на какие-то невидимые айсберги и рифы, она нормально уже зацепилась и днищем, и кормой, разбилась, и все уже в щепках. И вокруг — обломки кораблекрушения. А не спрашивала она ничего, потому что думала, что она страус. А когда вот все-таки спросила, нервы сдали, оказалось, что Владик только и ждал, когда наконец его спросят.

Вот и выдал всю свою сольную программу. Прямо вот так — экспромтом. Не собирался, но получилось. А у Иры опять это выражение лица — как у индейца, а Владик совсем не был поэтом, чтоб восхищаться такими вот лицами, ему все уже здесь не мило, не нужно, как будто он уже все здесь съел. Понятно, да? Никто не виноват. Разные потому что судьбы. Вот он унесся в ночь, а Ира, надо все-таки сказать и про нее правду, впервые за последний год уснула быстро и без кошмаров.

И у них с дочкой сначала, а потом и сынком народившимся началась эта трудовая жизнь, полная, Господи, ежедневного мужества! Потому что все с ног на голову. Владик, конечно, не сразу пошел в суд разводиться, каким-то инстинктом руководствовался — не хотел позориться с беременной женой. Причина развода? Ну, конкурс на самый остроумный ответ? Вот уж, натурально, птица-тройка, куда несешься ты? И как ты будешь посторонним людям объяснять про то, что одна жизнь закончилась и началась другая?

И что решение некоторых женщин завести сначала одного ребеночка, потом другого... Владик уже себя убедил, что он не в курсах, прямо натурально его перед фактом, с ним вообще никто не советовался!!! Да, точно, здесь не опечатка, а всамделишние три восклицательных знака.

И все равно, зачем нужен женщине мужчина, который ее... как это по-русски... не любит?! Он другую любит. И другая любит его. Значит, что? Ну, господа присяжные заседатели? Приковать его к батарее наручниками? Зачем он такой нужен им всем? Вплоть до этого маленького новорожденного сыночка. Назвала Ира его Петей. Кстати, и здесь не посоветовалась с отцом, хоть он и пришел, когда уже маленько с мыслью свыкся и успокоился, полгода мальчику было. Как время-то бежит.

Чуть ли не спросил — он уже разговаривает? Ну и, собственно, достаточно насчет визитов. Деньги шлет, и хорошо, за этим, кстати, тесть его новый следит, тоже мужику неохота, чтоб совесть мучила еще и по этому поводу, а то скажут некоторые, что бабу мало того что бросил ваш зять, а еще и без гроша в кармане. Не, там все по бухгалтерии проходит, нормально — положенные проценты. И кое-какие премии — тоже по-честному. Вплоть до того, чтоб обязательно какой-никакой переводик денежный к дню рождения деток. И чтоб все квитанции, а то мало ли что.

Скажут потом. У людей языки ядовитые. Особенно когда видят чужое счастье, потому что у Маши с Владиком натуральное счастье. Владик прямо вот не чувствует никакой разницы в возрасте — скачет козлом, веселый. Энергичный. Сама Маша, может, и устает на этих мероприятиях — вроде поездок за город с шашлыками, может, ей и шашлыки в таком количестве в горло не лезут. Но она видит, что Владик наслаждается этой жизнью, которой у него не было. Поэтому Маша — всегда навстречу.

Иногда, впрочем, в отблеске костра или когда катят они по вечернему городу, он на минуту пугается. Потому что в чудном профиле Маши, тонком, нежном, вдруг проступают черты чего-то натурально индейского. Воина, не воина. Но индейской женщины. Скво, по-ихнему. Он, правда, сразу отмахивается. Маша поворачивает к нему свое оживленное личико, и наваждение исчезает. Владик только дух переводит с облегчением.

И про Иру в конце концов. Таких, как Ира, судьба все-таки выдерживает. Потому что готовит их совсем для других заданий, без всяких там прыжков-скачков по курортам заграничным и шашлычным компаниям. Для таких вот женщин, назовем ее, наконец, настоящим словом — настоящая женщина, требуется и мужчина настоящий. Вот и Ира, совсем даже не планируя и не вымаливая какой-никакой поддержки у судьбы, просила только одного — здоровья своим детям, а насчет устройства чего-то личного и не заикалась.

Однажды летним, совершенное только еще начало, расцвет этого лета, вечером, сирень, одуванчики, встретила кого ей и надо было. Тоже там мужика изрядно помотало, и, когда он совсем уж одурел от своего одиночества, бац, Ира. Вот с ней он и зажил настоящей жизнью.

Метки:
baikalpress_id:  28 820
Загрузка...