Вариация на тему

—И что, ты больше замуж так и не вышла?
В глазах Кати интерес самый что ни на есть искренний, во все времена это главная тема женского любопытства — свадьбы-разводы. Отношения! Катя расспрашивает Олю, но и не забывает накладывать в тарелки.

Закуска царская, такой сырокопченой дорогущей колбасы Оля не ела уже сто лет, но стесняется пока, а еще думает с тоской, что, пока она тут деликатесами давится, у Дашки на ужин — макароны, правда, масло сливочное, но только что название, что сливочное, а так — маргарин маргарином. По цене куплено маслице. Хотя сейчас маргарин тоже стоит ай да лю-лю.

Впрочем, позорище это — сидеть в гостях, тебя угощают, видно же, что от души, вот Катя старается как, мечет на стол все, что в холодильнике имеется. Прямо не жалея. Хорошая Катя. И Олиным мыслям вторит попугай, попугай здесь же в клетке, на кухне, Катя принесла его, чтоб компания была, попугаю компания. Попугай смотрит на Олю умненькими глазками и напоминает гостье: «Катя хорошая». Катя кивает: «Золотой ты мой, Феденька!» Это попугай — Феденька, не Федя или того лучше — Федька, именно Феденька.

Итак, итак, Оля в гостях, хотя не собиралась и не напрашивалась, все само собой, прямо вот на улице встретились, у Оли на лице размышление. Потому что улица торговая. И пошла Оля сюда исключительно вот как раз за покупкой, купить туфли Оле требовалось. Денег было на самые что ни на есть простенькие, смотрела на полочки, ахала, глазки-ручки тянулись туда, где цены за обувки предлагались такие, что впору засомневаться в качестве зрения. А то, что по Олиным деньгам, — стремно и неносибельно, это Олина дочка про шмотки, вещи, — неносибельно. В основном говорится это про Олин гардеробчик. Остроумные детки, прямо уржаться с такой деткиной критики. Тихо, Оля, говорит сама себе Оля. Это уже привычно: тихо, Оля. Так помногу раз за день, когда что-то закипает в груди. Похожее на ярость, но ярость — только следствие более паскудного чувства, имя которому зависть.

Оля сидит и отчаянно завидует этой непроходимой троечнице Кате, которая выиграла во все возможные в мире лотереи. Именно, дом. А тут и здрасьте, пожалуйста, знакомься, муж. Мужа звать Леня, муж пришел с работы. Надо заметить, вовремя пришел, хотя и пятница, и день, кстати, тепленький, как раз вот для встреч с друзьями-товарищами предназначенный, чтоб душевно, чтоб искренне, чтоб только друг и может понять. Похоже, Оля знает только вот про такие пятницы в исполнении лиц мужеского полу.

А Катин муж из породы совсем других, из породы тех невзрачных мальчиков, худеньких белобрысых юношей, из которых как раз вот и получаются именно что такие вот мужья. Сказал — сделал. В контексте нынешней жизни даже то, что мужик вовремя приходит с работы, можно рассматривать, что мужик такой — чуть ли не герой, имя его — настоящий прямо мужчина, с большой буквы. И не тянет его куда-то там в компанию пожалиться, что жизнь заела. А наоборот, с полной ответственностью. Еще и улыбается, застенчивый, что ли?

Оля совсем осоловела, и не столько от выпивки — Катя принесла какую-то бутылку с затейливой этикеткой. Вино чуть горькое, приятное на вкус, Оля окосела от еды. Прямо в сон, в сон. Прямо вот тут же прямо за столом бы и уснула. Деликатный Катин муж быстро поел и быстро же из-за стола вышел, не стал вязаться с бессмысленными разговорами, не мешал подругам. Ха-ха, подругам.

Точно так же и ребеночек, подросток, пришел из школы, посидел в уголке кухни, в меру вежливо, в меру с любопытством поразглядывал Олю. Оля от такого политеса, видно, вообще свойственного Катиным домочадцам, впала в ступор. И опять позавидовала. Представить вот такой ужин-обед в их доме. Ага, дочка Дашенька устроила бы в лучшем случае представление на тему: этого не буду, того тоже. Ты мне бутербродиков в комнату принеси. Дашка — хамка, и не по малолетству хамит, а исключительно стараниями самой Оли. Оля — воспитатель и педагог, прямо Ушинская Ольга Викторовна! Или Макаренко Ольга Викторовна — тоже красиво! Тут уж сама Оля постаралась. Такое бывает у матерей-одиночек, бесхарактерных, надо добавить, матерей-одиночек, когда ребеночек — свет в окошке, и вырастает из него потом вот такая вот Даша. Без всяких там спасибо-пожалуйста.

Феденька поприветствовал очередным «Катя хорошая» очередную же смену блюд. Давно уже нужно было встать и уйти. Но ноги натурально не слушались, прямо приросла Оля к стулу в этой кухоньке у случайно встреченной бывшей одноклассницы Кати.

— Я недавно Егорова видела. Идет такой важный, — сообщила Катя. — Он всегда был важный.

— Да нет, не важный Егоров, у него это от застенчивости, — сонно откликнулась Оля.

Ну хоть что-то похожее на разговор — кого видели, кто кем стал. Сплетни — тоже информация. Хотя какие из них сплетницы? Перебирают имена, как бусинки в шкатулке. Были еще Катины расспросы «про жизнь», и Оля ответила простодушно, что живет она как в поезде, в смысле, ест, спит, а поезд едет и едет. И только голос дочери выводит из забытья. Но звучит он как голос проводницы. Олины ответы звучали глухо, она не жаловалась, такое просто сообщение. Наверное, скучно, да, Катя? И хорошо, что встретила она Катю, потому что не купила себе дешевых туфель. У нее уже есть дешевые туфли. Зачем еще одну пару? Если нет денег на хорошие, лучше подлатать старые, чем вот так — в клеенке.

А потом Оля заплакала. Молча и тихо, и Катя заплакала вместе с ней, получается, что Катя добрая. Кроме того что хорошая. Попугаю виднее. Домой Оля уехала на такси, такси вызвал Катин муж, он и заплатил водителю, хотя Оля и противилась, даже деньги какие-то доставала из сумки, трясла кошельком. И в машине ехала молча, смотрела на дорогу. А слезы опять катились и катились, она их вытирала прямо вот ладонями. И сквозь слезы — направо, налево, дорогу показывала. Еще и дождь шел. Дальше нужно было отвечать на возмущенные расспросы дочери. Но Оля вдруг выдала:

— Как ты мне, однако, надоела.

Даша открыла рот, прямо натурально с открытым ртом. Думала же, что Оля по обыкновению начнет оправдываться, объясняться. Перегружать речь подробностями, у Даши на лице обычная в этом случае ухмылка. Нет, без дураков, Оля натурально так сказала про «надоело», и это прозвучало так, как если бы она рявкнула. Было от чего девочке открыть рот. Короче, удивила Оля родненькую дочечку сверх меры.

Следующее утро. Ах, каким было это утро. Птички — поют! Солнце — светит! Оля сидела у окна и пялилась в небо, даже кофе не поленилась сварить. И на вопрос Даши: «А что на завтрак?» — обронила: «Там яйца в холодильнике, если хочешь, свари, хочешь — пожарь». И прямо вот так вот с чашкой кофе ушла в свою комнату смотреть уже там в окошко. А Даша осталась в непонятках. Потому что за всю ее пятнадцатилетнюю жизнь не было такого, чтоб сама свари, сама пожарь. А Оля между тем не спеша приняла душ, не спеша накрасилась.

Перебрала шмотки в шкафу. Приоделась даже и, сказав дочуре: «Пока», — вышла на улицу. И солнце там было, и птички, и парк в трех остановках, а их запросто можно пешочком. А по дороге — немыслимая роскошь — купила себе, только себе, мороженое. И выбрала то, на которое давно заглядывалась, — роскошное что-то с орехами-шоколадами-карамелями-мармеладами. Вкуснотища. И гуляла так целый, между прочим, день, а когда захотела есть, даже отправилась в кафе и, не дрогнув, заказала приличный обед! И кофе приличный, и даже пирожное. И никаких, заметим, угрызений совести насчет того, чего там поделывает Дашенька и что у нее на обед, на ужин.

Такие, значит, Оля себе устроила каникулы, что, однако, не помешало ей вернуться домой. Встать к плите. Быстро соорудить там то, что положено сооружать любящей и заботливой матери и хозяйке, и все это под пристальным взглядом Даши, которая ходила за ней по пятам, даже спрашивала что-то. Даже интересовалась ответами.

Дня через три Оля пришла с работы и увидела свою дочь с пылесосом. Даша замерла в ожидании восторгов и благодарностей, но Оля проронила только, что устала. Оля действительно устала, давным-давно, устала от бесконечных Дашиных «дай», «отстань», капризов, грубости, что-то внутри нее перестало реагировать, какая-то вина улетучилась. Может быть, с теми слезами, что она пролила на кухне посторонней ей Кати?

Получилось, что действительно они подруги. Хотя не было у Оли никаких подруг с каких-то давних времен. Когда был муж, были подруги, точнее, одна подруга. Потом — ни мужа, ни подруги. Обычная история. И никто не виноват, и твоя станция, и действительно пора выходить из поезда. Приехали! Нужно собрать пожитки, багаж называется, и выходить, жмурясь от солнца, вот на этот перрон. И пора, пора начать — продолжать — жить. Ничего она не виновата перед дочерью, как бы Дашута ни старалась ей это внушить — насчет того, что Оля повела себя неправильно. Оля хорошая! Завести бы попугая, он бы, как Катин Феденька, нахваливал бы ее вот так каждый день!

Ну, в общем, раб, разрывающий свои цепи. И при этом надо обязательно сказать, что новая жизнь давалась Оле без всяких усилий, то есть без мук этих, без угрызений совести, с которыми она жила последние годы. С пустяков самых малых: не хочу стирать — а вот не буду! Не хочу мыть посуду, не хочу готовить и т. д. Конечно, речь не о том, что она сразу захламила квартиру и сразу там бичевник. Просто с лица Олиного слетело вдруг выражение озабоченности, с которым живут, в общем, почти все женщины в этой стране.

Подсчеты, подозрения, сожаления и постоянная вина перед близкими. А им только хуже. Они болеют буквально от твоего внимания. В покое их нужно оставить. Которые в грош не ставят, не в том дело, что нужна благодарность. А в том, что простое открытие — твоя жизнь, моя жизнь — вдруг посетило эту взрослую тетеньку, мать взрослой и невоспитанной дочери. И насчет долгов, которые нужно отдать, пусть даже и единственным, и любимым до смерти деткам. Так это нужно поинтересоваться — может, и не брали ничего в долг-то?

И вот красный свитерок, купленный Олей Дашутке, был самой Олей экспроприирован и, несмотря на возмущение хозяйки этого самого свитерка, очень даже пришелся впору нестарой и симпатичной вполне женщине.

— А ты, знаешь, ничего, — вынуждена была сказать дочь. — Тебе даже лучше, чем мне. У меня белый есть, — и добавила великодушно: — Вообще забирай, и юбку возьми синюю, клетчатую, она хорошо с этим свитером. Ты как студентка английского колледжа.

Какая замечательная получилась сразу Оля в красном свитерке и клетчатой юбке. И волосы — не в унылый пучок на резинке, а волной по плечам. Даша восхитилась искренне. И они принялись возиться с тряпками, примеряли, смеялись, нахваливали друг друга, прямо вот — мать и дочь, или как будто между ними завелся великодушный попугай Феденька.

— У тебя свидание? — с надеждой спросила Даша, хотя еще недавно такой вопрос бы ей в голову не пришел.

— Ага! — легкомысленно согласилась Оля.

Никакого свидания в тот день не было, просто Катя пригласила ее на день рождения, а потом они поднабрались винца из заветной бутылочки, поднабрались храбрости, позвонили Егорову, который совсем даже не заважничал, а тут же и примчался, дивный они тогда провели вечер. А настоящее свидание случилось уже через неделю. Правильно тогда Оля сказала, что весь этот гордый вид Егорова от застенчивости. Он прямо так и сказал — я, когда вас с Катькой увидел, таких независимых, красивых, думаю, все, пропал, потом только решился позвонить Катиному мужу и спросить твой телефон... Какая ты, Оля, счастливая. Вон как вы с Катей дружите, и дочка у тебя, Оля, такая воспитанная и деликатная...

Это все говорил до одури влюбленный Егоров влюбленной в него в свою очередь Оле. В общем, еще одна поразительная вариация одной общей темы.

Метки:
baikalpress_id:  28 802
Загрузка...