Что было, что будет

Два дня как Аня не могла выспаться. И все потому, что муж ее приходил два вечера подряд пьяный, приходил не поздно, в десять, но сидел долго потом на кухне их однокомнатной квартиры перед телевизором, уставившись на экран бессмысленными глазами, медленно тянулся за пультом, смотрел на кнопки, видно было, что простое это движение дается ему трудно и мучительно.

А на Аню он не обращал внимания, словно и не замечал ее, не слышал, как она хлопает громко дверью в ванной, как вздыхает, не замечал, что стелет она себе на кровати сына в закутке, именуемом у них «детской», закутке, отгороженном шкафом.

Сын сам настоял на том, чтобы родители выделили ему эту «комнату», там еле-еле умещались его кровать и стол для занятий. Аня мостилась на узкой кровати и вздыхала уже там, пока муж сидел и сидел все и пялился в телевизор, и оттуда неслись звуки совсем уж глупые глупых каких-то фильмов и глупых передач, в которых глупые люди смеются глупым смехом над глупыми шутками. Она укрывалась с головой одеялом, но бубнящие звуки мешали уснуть и сосредоточиться на обидах тоже мешали.

И она слушала, как муж встает и ходит по кухне: полтора шага — два шага, назад — вперед. Падала какая-то банка, и Аня вздрагивала, и дуршлаг падал, и опять Аня вздрагивала. И жизнь ее ей казалась совсем пропащей и бессмысленной. Славика забрала на выходные Анина мать, неохотно, кстати, и выговаривая что-то и дочери, и ее мужу, мужу уже по телефону. Славика отдали, пока родители сделают ремонт, ну ремонт не ремонт, но намерение было хорошее — поклеить плитку в ванной, плитка стояла в ящиках года уже четыре. Все руки не доходили. Аня пилила, грозилась сама начать осваивать эту работу, которую называла она нехитрой, муж лениво обещал.

Наконец уговорились, что вот в ближайшие выходные все и сделает. Но в пятницу он сходил на встречу с одноклассниками, пришел тогда не поздно, как раз вот и десяти не было, но уже пьяный. И вчера пьяный, а сейчас утро воскресенья — и конь, что называется, не валялся. И Аня ждет, что сейчас он встанет и скажет что-нибудь про хлеб, что в магазин нужно сходить, но на самом деле это будет пиво.

А потом еще бормотуха из жестяных банок. Что там пьют алкаши рано утром в воскресенье? Чтоб попозже заполировать все к обеду настоящей водкой и сидеть перед телевизором, пялиться. А жизнь проходит.

Чувство, именно это тягучее чувство, что не то что-то происходит с ее жизнью, появилось у Ани давно, может, сразу и после свадьбы, когда все пошло не так, как планировалось, что ли. Вышла замуж, как все, чтоб спрятаться за мужем, и за Костю хотелось спрятаться, но это чувство, толкавшее замуж почти всех знакомых Ане женщин с приходом в ее жизнь мужчины, чувство, что этот человек возьмет на себя хоть часть забот, хоть этих вот, бытовых, что ли, было пустым мечтанием. Потому, потому что...

Но это все надо вспоминать с самого начала. А когда у жизни начало? Когда появляются вопросы без ответов? Когда начинаешь понимать, что жизнь — это то, что скрываешь, набор тайн, секретов. А все остальное, получается, оболочка, более или менее удачно пригнанная одежка по ситуации. Как нужный карнавальный костюм. Для чего? Для того чтобы не было хотя бы так, как было у ее матери с ее отцом. Ах, папочка, ах, мамочка. И с утра до вечера внушаемая мамой мысль, что она, вот такая интересная женщина, загубила свою жизнь с этим никчемным человеком.

И отец, всегда жалкий в присутствии жены и дочери, делался мелким, незначительным, на фоне как раз вот этой статной женщины с ее прическами в стиле мадам Помпадур, взглядом свысока. Он сжимался сразу на размер меньше, на два размера, папочка-то, глаза уводил, Аня стыдилась этих превращений, но все было нормой — такая мама, такой папа. А сейчас, хочешь не хочешь, имеем только эту картинку: она, бедная Аня, мастерила из своей жизни как раз вот кальку дома, в котором выросла, дома, где мама — достойная женщина, а папа — никчемный человек.

Были какие-то молодежные попытки если не уйти, то выйти — на волю, на воздух. Прибивалась Аня к каким-то компаниям. Но очень мешало ей чувство неверия, что ли, в искренность людей, ее окружающих, поэтому и общение сводилось к простому и бесхитростному — поиску места. Как у кошек — привязываться к месту, а не к людям. Не к человеку идти, подружке, а туда, где можно пересидеть бурю девического одиночества, и там уже смотреть, как шумно радуются друг другу ее вроде и подруги, вроде и друзья, но ни граммулечки не принимать их восторги за чистую монету.

И особенно вот это — увидеть, как какая-то невзрачная одноклассница становится центром круга. Вокруг которой прямо костер плотного чувства, и это так похоже на то, что именно к ней идут. За ее советом, ее смехом, шуткой и т. д. И вот еще что возмущало и удивляло: почему юноши, сначала мальчики совсем, потом молодые люди, уверенные, красивые, тоже к ней прямо стремятся и спрашивают, когда в следующий раз можно пожаловать? Как милости. Высочайшего дозволения. Непонятно.

Непонятно — почему именно эту выбрали центром? Со всех сторон заурядность, ничего особенного. А именно к ней и идут. Что про Аню говорить? И Аня идет. А еще ведь Анины увлечения. Когда один из самых ловких и умелых этих юношей начинает вытеснять пространство Аниных настоящих чувств, пространство заполнено только им. И все мысли о нем, и вот он, глаза такие синие и рост баскетбольный, ладно, красив, строен, ладно, но ведь смех-то и все вокруг него — температура меняется. Ах, какие мечты, какие настоящие грезы любви. Чуть ли не икалось от предстоящего счастья.

А он, оказывается, вокруг этой невзрачной. Ничего интересного, даже можно сказать, что толстая и обычная! А он-то к ней свои глаза и свой смех, а она-то, она-то, оказывается, его совсем-совсем не любит, а другого любит. Статного красавца тоже. Такое отчаяние Анино. Предпочтений чужих лото, домино. И к ней никакого привета. Чувства никакого, будто не видят, смотрят и не видят, не замечают достоинств. Ничего нет, только — здравствуй, Аня. Все. А тут Костя с признаниями — врасплох. При чем здесь Костя? Когда не о нем мечты. Поэтому — ты что, Костя, с ума сошел, уйди, не нужен ты мне. И он уходит прочь. Прочь, смотрит виновато.

И Аня отплывает, все равно на что-то надеясь как раз вот не с Костей, с другим. Но другой мимо, мимо, а через неделю щурится — не может прямо почти вспомнить, кто это, — на Аню, потому что случайная встреча на улице, а не в том доме. Где все вокруг хозяйки, ей внимание, ей все. И кто такая Аня? Аню не узнают совсем в обстановке посторонней улицы, она там никому не знакома. И Аня, бедная Аня, язык без костей, начинает молоть этим языком, что привыкла молоть.

Что все привыкли — там сказать, здесь, все безобидно же очень, но такая получается встречная реакция на разговоры, просто удивление. И пауза. Аня не замечает, не понимает, что все рушится, и она тоже своими руками ломает этот дом. Потом поняла, что встретился ей дом. А двери закроют потом, и никогда она не откроет тех дверей, потому что есть слово «навсегда». И маяться она будет, и спрашивать себя плаксиво и неразумно совсем: почему со мной так? Один парень просто и прямо сказал: какая ты сплетница, не знал. И посмотрел с жалостью.

Такие были друзья у Ани в юности. И она их потеряла по малому своему разуму и малому сердцу. А больше никаких друзей и не было. Ну а дальше как раз понятно — вспомнила, что есть Костя, а Костя вовсю уже женился на своей как раз однокласснице и живут прямо в хоромах, чего Аня не знала (отец у Кости все смог — насчет квартиры). Но Аня же не знала ничего! Что Костя — непростой совсем, думала, что Костя себе и Костя. Но ведь любил-то он Аню, прямо вот по-настоящему любил, Аня знала это, чувствовала. И чтоб все вот так враз ушло, уплыло, улетело?

— Ой, Костя! Привет, сколько лет сколько зим!

Ну и кто ее осудит? Что она узнала маршрут. Что вычислила его, что прямо дежурила. Чтоб вот так, врасплох, застать. И по взгляду его поняла, что все по-прежнему, что только она в его сердце. И так далее. А дальше уже дело техники. Даже на то пошла, что, не дрогнув, приняла решение Кости о размене его квартиры молодоженной.

Не мог оставить «жену на улице». Какая жена? Вот Аня — настоящая жена. Но Аня сдержалась изо всех сил. Зачем сразу начинать отношения с глупых скандалов? Все потом у них будет. Все будет.

Но дело-то в том, что потом было только то, что было, — вот эта несчастная квартира, доставшаяся после размена тех хором в центре. И все! А отец сказал Косте: «Сколько можно? Ты будешь каждый год жениться, а я тебе каждый раз по новой квартире только потому, что ты осел?» Так и сказал, при Ане сказал. И смотрел сквозь нее, и даже когда Славик родился. Все смотрели сквозь нее. А Славик будто сам по себе, без Ани он явился на свет, и любили его без Ани. И Аня идет из дома, он слишком маленький дом. Там не протолкнуться, там и одному человеку тесно, там душно и тускло, и окна на север, и в квартире темно, и приходится жечь свет.

И Аня совершает путешествие, которого не было отродясь в ее жизни, она кружит по улицам в надежде на что-то. На что? Найти ответы, разумеется, привести себя во что-то, именуемое порядком. Просто мотание по улицам, и нет ответов. А есть одни слезы, и слезы льются по щекам. А в мозгу мысль одна — тот Костя, который в любви к ней был как скала, любил всегда только Аню, по какой-то неведомой ей причине Аню как раз разлюбил.

И пошел встречаться с этой своей бывшей женой, бывшей одно-классницей, встречаться со всем бывшим в его жизни, и теперь он намерен все это прошлое превратить в настоящее и будущее. И Ане, получается, совсем нет места. И страх, противный страх гонит ее по улицам, и уже смеркается, и пора забирать сына от матери. Но мать встречает удивленно Аню и говорит, что Костя давным-давно забрал Славика, они давным-давно ушли. И что случилось-то?

А дома ее они и встречают, Костя и Славик, они увлечены своим ремонтом, и Славик вовсю помогает отцу, и они уже наклеили два ряда плиток: как красиво, правда, мама? И Аня украдкой умывает лицо на кухне и что-то там варит, стряпает, даже какие-то печенья, есть рецепты на скорую руку, никаких вопросов. И смотрит на Костю, смотрит так, чтобы он ничего не почувствовал. Но сама гадает — что было, что будет, чем сердце успокоить.

Но жизнь вроде входит в свою колею, и за какую-то неделю Костя с сыном заканчивают свои работы, и жизнь идет так, как она и шла раньше. И только молоточек в мозгах постоянно теперь тревожит: что не все так просто, как мнилось, и то, что ты держишь в руках, в одну минуту может кончиться, прекратиться, улететь, поэтому надо быть очень внимательной, хорошо нужно думать об этом, что все призрачно, и то, что казалось привычным, не является таковым, хрупко все.

И даже чувства мужчины, в которых ты была уверена, как в том, что завтра начнется с утра, могут перемениться, и особенно тогда, когда ты, бедная Аня, поняла наконец, что любишь ты своего мужа без памяти, просто любишь, и все, и никто тебе больше не нужен. Пусть даже в этой крошечной квартире. Такие у судьбы шуточки — влюбиться до одури в собственного мужа и бояться его потерять.

А всех дел-то — встреча с одноклассниками, на которую та неизвестная бывшая жена не пришла. А посидели просто с парнями и на следующий день посидели, потому что какие-то разговоры возникли у мужиков, дела, и требовалось их обсудить. Всего-то.

Метки:
baikalpress_id:  9 404
Загрузка...