Обитаемый остров

Мы же не на необитаемом острове живем. Да? Все равно кто-то с кем-то кого-то знакомит. Вот есть, например, у тебя знакомая — мышь мышью, ничего интересного и выразительного, даже не в смысле фактуры, а в смысле духовного содержания; а у мыши совершенно вдруг и совершенно неожиданно в знакомых оказывается какой-нибудь зверь покрупнее, вроде бывшей одноклассницы, величественной и вот именно что интересной во всех отношениях особы, так и начинает сплетаться этот узор.

Эта величественная вспоминает, что у нее имеется какой-то сосед по даче. Может, с виду и завалящий мужичонка, а для тебя он становится любовью всей жизни. Ну, всей не всей, но на пару лет плотного выяснения отношений и твоей непрерывной истерики хватает. Потом начинаешь этого соседа разлюблять, к счастью, а тут оказывается, что опять же и он не в вакууме жил до встречи с тобой, и возникает уже его конкретный однокурсник.

Который возьмется тебя лечить от несвершившейся любви. И так действительно если не по кругу, то по спирали. Отсюда и знакомства эти самые. Некоторые действительно на всю жизнь. Но чаще все-таки какие-то более или менее шумные разводы. И уже новые знакомства, и новые. Такой прихотливый узор ковра. Как пела из радиоприемников в недалеком детстве певица Валентина Толкунова: «Судьбы моей простое полотно», — в том смысле, что оно, полотно это простое, все-таки драгоценными шелками шито-вышито.

Короче, коридор. Длинный-предлинный и узкий. И стены крашены темно-зеленой, вечнозеленой красочкой, как будто это военкомат или больница-поликлиника на краю света. Или общага! Так вот именно общага и есть, и коридор, и пол, застеленный линолеумом цвета осени, и по полу шваркает шваброй тетя, или баба, как будет угодно, Тася, Таисия аж Львовна, шварк-шварк. Чтоб чисто хотя бы. И дверки — направо, дверки — налево.

Все исключительно малосемейно. То есть по одной персоне за дверкой, встречается и по две, тетя-дядя, но редко, не живется здесь как-то дуэтом, в основном соло. Такая судьба, что ли, у конкретно этого этажа. И как в любой общаге — происходят время от времени какие-то комбинации отношений, а не только там скандалов из-за того, что кто-то вовремя не отдал деньги, взятые буквально до понедельника, а так вплоть до того, что можно назвать и приятельством.

Насчет дружбы еще пока неизвестно. Потому что это такое чувство, на становление и кристаллизацию которого, как писал Стендаль, только о любви он писал, требуется время. А времени пока нет, потому что все здесь исключительно еще молодые, до тридцати. Кроме, пожалуй, Альбины. Она как-то вообще не влилась и не вливается в коллектив. Какая-то у нее обособленная жизнь, и не потому что она ходит куда-то, минуя эту местную компанию, пусть даже и не только в ресторан, а пусть хоть даже и в филармонию. Никаких у нее компаний и подруг даже — никаких.

Во всяком случае, по виду ее не предположишь насчет ресторанов, а вот насчет библиотеки — запросто. С ней пытались завести какие-то отношения, с приглашением на праздники-именины, но она вежливо, прикидываясь какой-то исключительно работящей как раз в этот конкретный вечер, отказывается. И сама не ходит ни к кому, даже пусть бы хоть раз за солью или хлебцем. Человек, наверное, такой, предусмотрительный, всегда соль в доме, и врасплох застать нельзя. Понятное дело, живет одна.

Расходы планирует. А ее соседи — там буйство глаз и половодье чувств, поэтому и деньги тратятся в основном стихийно. Кстати, насчет денег. Вот взаймы она не дает никогда, Альбина-то эта. Хоть что ты ей рассказывай, даже и про тетку больную, которой лекарство и лимончиков-апельсинчиков в больницу. Нет, и все, нету денег.

А сама, между прочим, проверено, очень даже неплохо зарабатывает. Если кто стукнет начальству, коменданту даже, запросто может вылететь Альбина из этой комнаты, потому что это уже предпринимательская деятельность. Которая обкладывается налогом. А раз ты очень похоже что не платишь своих налогов, тогда делись — с товарищами. Чтоб всем нормально было и без обид.

Ладно, отстали от нее, подумаешь, может, она вообще с приветом насчет денег, может, пунктик — копить. Потому что она деньги вовсе не тратит, посмотреть на ее комнатку — так это смех. Это еще кто-то сказал, что Альбина чуть ли не художник, а там — никакой красоты.

Никаких ваз с засушенными цветами, никаких красивых пыльных драпировок, никакой рогожки по окнам, ниспадающими складками, и рамочек на стенах, с картинками и без, — тоже нет. Посуда простая, все простое, стол, стулья, диван, и рядом с окном — швейная машинка, на которой она и наяривает в любое время дня и практически ночи, обшивая этих баб, которые к ней косяками и толпами.

И свет у нее допоздна горит, нет, шума от машинки нет особенного, если шум — то радио только, обычное радио, а не какое-то современное, с музыкальными программами. И телевизора тоже нет. Даже непонятно, что она ест, потому что ходит в магазин исключительно по своей специальности — нитки-иголки-пуговицы.

Таисию Львовну пробовали расспрашивать про эту Альбину, но она только взмахнет тряпкой своей вечной чуть ли не в лицо и просит, чтоб оставили девку в покое. Очень надо! Что, своих дел нет, что ли, или интересов.

А потом — опаньки! У Альбины дочка нарисовалась. Здоровая такая кобыла, выше матери на голову. Альбина тощеватая из себя, совсем невзрачная, а эта — кровь с молоком, волосы рыжие, крашеные, глаза зеленым подведены, тряпки с преобладанием оранжевого и фиолетового, умереть не встать. И жвачку жует. Там она у Альбины и осталась на жительство, договорилась Альбина с администрацией.

Кому-то еще, тете Тасе, наверное, сказала, что дочка поступать будет на следующий год. Альбина ее на курсы отправила, вот она и поступила. Ага! Только не в институт, а аккуратненько так через девять ровно месяцев в... роддом! Точно! Мальчика родила, очень хорошенького, только насчет папаши неизвестно, ее так-то никто не видел с парнями, даже и из общаги ни с кем не видел. Может, только зубы поскалит с кем, да и только.

В общем, дальше, живут они все теперь втроем, пока тетя Тася не выхлопотала для них еще одну комнату, на другом, правда, ниже, этаже. Настя, дочка Альбинина, теперь носится с этажа на этаж, быстро, только подол ее фиолетовой юбки мелькает. Так что вот тетя Тася и помогла от сердца своего доброго, добрая она женщина, хоть и зашибает. Но это уже сугубо ее личное дело. Пол моет? Моет. Поэтому какие вопросы? А еще у тети Таси в зубоврачебном кабинете работала племянница.

Там в общаге весь первый этаж — сплошь разные такие, нужные всем кабинеты и кабинетики. И магазины там, и вот зубки вылечить — пожалуйста. Все рядом. И благоустроенная территория вокруг с зеленым насаждением — дерево тополь. И пара скамеек во дворе, даже подобие детской площадки в виде качелей и кособокой горки, на которую никто из деток не рисковал залезать, потому что эта самая горка под таким углом к земле расположена, что если ты рискнешь на каких-нибудь санках-ледянках прокатиться зимой, то получится уже таран. И в голову придут воспоминания о том, как наши подбивали фашистские мессеры, кино.

Все кино. Короче, эта горка. К ней веревка привязана одним концом, а другим — к тополю, повыше, и там сушат бельишко, но и стоят рядом бдительные хозяйки, стерегут, а если не досохнет, с собой уносят. Так что горка, вообще-то, непонятно, для какой красоты, получается такой декоративный элемент, практически скульптура.

Ну да, скульптура горки. Вот там все общаговские мамаши своих деток моционят и сами выходят перекинуться парой слов насчет погоды или цен в ближайших продуктовых ларьках, потому что другие товары, непродуктовые, обсуждать уже полная бессмыслица, покупают здесь, кажется, только еду, потому что покупка пальто — уже событие. Такая жизнь.

Ну и клиенты к стоматологам. Вот так гуляет Альбинина Настя с младенчиком, он уже вовсю из коляски норовит выпрыгнуть, а смеющаяся Настя его все туда запихивает. Настя вообще удивительно смешливое существо. Прямо по любому поводу, а уж собственный сынок для нее — постоянный источник непрекращающейся безудержной радости. Смотрит на него и лыбится. А он на нее. Вот так им вообще, получается, никто не нужен. И эти мамаши с тетками пытались как-то нормально поговорить, вопросы задавать, а Настя только пялится бессмысленно. Они решили про нее — дура какая-то.

А тут машина подъезжает, большая, в кино такие показывают, одна из мамаш, у нее муж автомеханик, уважительно тут же, шепотом, что машина называется «Лексус». Ну ладно, оттуда, из машины, дядька, значит, с перекошенным лицом, куда идет — понятно.

Флюс и оказание первой зубоврачебной помощи. По адресу. Почему в их общагу — неизвестно, может, и правда племянница тети Таси — врач хороший, и категория у нее самая что ни на есть высшая, никто там еще никаких зубов не успел вылечить, потому что некогда всем.

И не до зубов. Ну, короче, через час где-то выходит этот дядька уже веселый, в сопровождении тети-Тасиной племянницы, этой врачихи, она вышла воздухом подышать и покурить там, пальто накинула, как Чапай бурку, стоят около машины, тихо беседуют. Видно, что знакомы давно. А на солнышке стоит эта Настя с ребеночком и жмурится на этом солнышке. И опять улыбается. Короче, мужик прямо залюбовался картиной — какая, говорит, колоритная, слово за слово, еще по сигаретке, а тут как раз мимо — непосредственно Альбина из своего магазина, где продают нитки-иголки и прочую дребедень и фурнитуру. Привет-привет!

Это Альбина с тети-Тасиной племянницей, и пошла Альбина уже к своей дочечке на лужайку взять ребеночка на руки, ближе или выше к солнышку. И все, главное, улыбаются во весь рот, все трое. Картина, короче, из кино, где никто ни на кого не орет благим матом. А все улыбаются и радуются жизни. А Настя еще мать приобняла за плечи. Все солнцем залито, птички чирикают.

Короче, мужик этот прибалдел, а потом Альбине сказал, что влюбился сразу до оторопи. В Альбину. Свет, говорит, из глаз у нее. Ну понятно, зубная боль прошла — и жизнь засияла новыми красками, а тут бац — свет из глаз. А у мужика этого, надо сказать, жена была в прошлом веке и в прошлой жизни, такая, из горластых, а он, когда на Альбину посмотрел, понял, что ему уж точно что обеспечено — это отсутствие громких воплей, а это, согласитесь, немало.

А Настя года через два, уже когда поступила наконец в свое учебное заведение, вышла замуж за троюродного племянника этого Арсения. Мужика Арсений зовут. Что в переводе с греческого — мужчина. Вот так. А кому, как не мужчине, заботится о женщине? И об ее дочке? И об ее внуке? Тем более что мы же не на необитаемом острове живем?

Загрузка...