Женщина с Луны

Зеленоглазой змейкой вполз Витя в Алькину жизнь, золотоголовый юркий юноша, в свои тридцать пять — совсем мальчик, несмотря ни на что. На то, что женат не единожды, а если точнее, трижды, нынешняя его Марина — жена официально вторая, но фактически третья, хоть Витя и не считает свой первый брак, еще на первом курсе, чем-то серьезным, хоть там и родилась девочка.

Но первая жена его быстро смекнула, несмотря на юный возраст, что толку от Вити никакого, не стала ни на чем настаивать, быстро вообще уехала из города, забрав, естественно, дочечку. У Вити от того времени осталось только светлое чувство недоуменной благодарности.

Никогда он не видел больше их — случайно эту встреченную в жизни, имя не вспомнить, и дочку не вспоминал, честно. Со второй было посложнее. Тут ведь случилось в стране революционное брожение, их брак тоже колотило. Так что и не известно тогда, от чего Витя вдруг запил серьезно — то ли от общей гражданской неразберихи, то ли от своей плаксивой нелюбви к домашнему очагу.

Они так проругались сколько там лет, потом удачно встреченная Марина, взявшаяся лечить, выхаживать, для чего был Витя вывезен в район целительного Байкала. И там Марина, не щадя сил, отучала его и от водки, и от дурных мыслей. И таким вот веселым и сделала его нынешняя жена. Витя — золотые кудри до плеч и глаза, отливающие драгоценным свечением.

К тому времени Марина решила передохнуть, в смысле, не так пристально всматривалась в Витино окружение, не искала там врагов, угрожающих ее семейному покою, во всяком случае, в главной части — насчет выпить. Казалось Марине, что Витя одумался, а еще этой, конечно же, достойной во всех отношениях женщине пригрезилось, что Витя, да, пусть из чувства благодарности, не станет уж больше рисковать собой, а тем более их будущим, особенно после рождения прелестной дочурки. К ней как раз Витя и привязался, так, во всяком случае, думала Марина.

Итак, итак. Теперь Алька, Александра, Сашенька и т. д. Тоже замужем, такой вот клубок, только там муж у Альки — сам по себе, насколько такое возможно при том, что жена тебя кормит, поит, одевает и т. д. Так у них случилось — что вся активность досталась в их дуэте Альке, а расслабленное созерцание — это все милый Миша. Которого все, ну буквально все, обожали.

Не исключая и Алькиных родителей, и еще имеется мальчик, который больше за папу. Потому что мама работает и зарабатывает, а папа даже уроки может. Не говоря о том, чтоб приготовить обед. До некоторых пор Альке ее жизнь казалась вполне такой гармоничной, тишина в доме после служебных склок — вот что казалось ей главным, и спокойный муж всегда в этом доме, пусть не рядом, но вот он, можно окликнуть, и он, пусть через паузу, отзовется: «Ты меня?».

Вот такой совершенно замечательный у Альки муж, только немножко отварной, да? Так что неудивительно совсем, что в ее жизнь вклинился не похожий ни на кого из ее окружения Витя. При этом у Вити — жена. И вообще-то ничего нового, ничего из ряда вон. Женатый мужчина с замужней женщиной.

Может быть, он и увлекся, да кто бы не увлекся Алькой на его месте? Потому что ей все некогда было, некогда, она все билась не только за место под солнцем, но еще же бои без правил, дележ того, что называется влиянием, а нужные знакомства имелись — благодаря маме-папе, и еще дядька Алькин — тот вообще при таких делах дяденька, что ой да лю-лю. Вите и не снились такие горизонты. Так что там все совпало, сначала на ниве общих этих дел, а когда еще и Алька склонила свою рыжую голову в почтительном поклоне, тут уж вообще возрадуешься и возблагодаришь.

Можно, конечно, сказать — скукота, но это на первый и непристальный взгляд. Потому что после встречи с Витей скукотой Алька назвала все, что было до него в ее жизни, пусть даже и бабки, и это самое влияние в мире бизнеса. Господи, тоска все перечислять — борьбу конкурентов, деньги, деньги, деньги, кредиты бесконечные и все, чтоб на уровне.

Кстати, муж Алькин очень недурно даже справлялся — обаятельный муж при красавице жене. Алька чего хотела, того и добивалась — это насчет красавицы. Потому что сейчас для того, чтоб все тебя признали красоткой, нужно только одно — быть худой, остальное — хорошие деньги. Без дури на пластических хирургов и прочих косметологов-аферистов. Тряпки — да, но не так, чтоб сходить с ума по коллекционному шмотью. Обувка, стрижка, духи — вот, собственно, основные компоненты успеха.

Это Москва пусть с жиру бесится насчет марок часов на запястье, здесь дела все-таки по-другому делаются. И знатоков насчет модно — во что бы то ни стало — тут, к счастью, поменьше, хотя и здесь дураков хватает. Так что и насчет подруг пришлось — и с этой безумной идеей расстаться, не везло ей и все тут — чтоб поговорить по душам, не там, возможно, искала. А может, просто потребности не было — выматывалась сильно.

И все-таки, и все-таки... Только любящий взгляд выхватывает нас из толпы двуногих и делает наши волосы золотыми, а глаза — яхонтами, алмазами, изумрудами и самоцветами, только любовь даст крылья, и мы взлетим, взмоем... Воспарим над бедными пейзажами, над обыденностью и суетой, только любовь.

Алька полюбила Витю еще и потому, что он заставил ее страдать. Но страдания начались немножко все-таки позже. А сначала — общие дела, в основном с Алькиным дядькой, очень Витю хвалившим. Не его ли одобрение заставило Альку взглянуть повнимательнее на нового компаньона? Сейчас уж это неважно, и не стоит тут приплетать, кстати, корысть, дела там были совсем отдельно от чувств, которые впоследствии настигли бедную Александру.

И про все это еще Пушкин сказал: «Пора пришла, она влюбилась». Потому что роль мужа в Алькиной жизни сводилась в общем-то к незатейливым вопросам-ответам, немножко еще поговорить о сыне. На это его доброжелательного равнодушия хватало, чтоб заполнить пустоты в Алькиной жизни. И не больше. Отвечала она ему тем же — вежливостью, а иного в их браке и не требовалось. Но не так ли живут сотни и сотни пар?

 Но сколько на свете женщин, и, наверное, каждая живет с убеждением, что ее любовь перевернет если не мир, то сердце избранника. И с той минуты, как Алька поняла, что влюблена, начались все глупости и безумства, которые сопровождают вот таких вот наивных, заключенных в кокон условностей замкнутого мирка. Потому что, по большому счету, тот слой пирога, где проживала Алька со своими высокомерными представлениями о себе как о деловой женщине, — не более чем кружок по интересам, вроде даже и тех бедных девочек, ушедших с головой в занятия, например, спортом и не видевших по-настоящему большой мир, вот там за окном.

Что касается Вити, то здесь нельзя сказать ничего определенного. Увлечен ли он был самой Алькой? И да, и нет. Он немножко закис в семейной жизни. Уважительно относясь к законной своей жене Марине, он все-таки вздыхал иногда по свободной прежней жизни.

По веселым пирушкам с веселыми барышнями. Кто не скучает по беззаботному прошлому? Ну? Поначалу Алька была слишком благодарна Вите, чтоб не предъявлять требований. Потом потеряла чувство ритма, стала настойчива, обременительна и... скучна. Он мягко пенял ей за назойливость, вспоминал о жене, напоминал ей о муже. Но возмущение его практичной холодностью и рассудительностью только добавляло масла в огонь, тем более что ей самой-то некого было бояться. Не мужа же, в самом деле?

Алька стала возмутительно болтлива, она сообщала всем и каждому о переменах в своей личной жизни, случайных собеседников приводила буквально в ступор рассказами о достоинствах своего любовника. Поползли сплетни. Над ней смеялись, даже ее манера всегдашняя вызывающе, наперекор условностям одеваться уже вызывала буквально хохот. Она ничего не замечала, но разговоры наконец дошли и до Витиной жены.

И Витя, пожав сокрушенно плечами, объявил Альке, что все надо прекратить. Как ни больно ему, и как ему будет ее не хватать, и т. д. Точно так бы сказал обожравшийся едок, отказываясь от десерта и добавки. Спасибо, я сыт. Именно вот с таким вот выражением лица Витя и объявил Альке свое решение.

Но какая влюбленная женщина примет подобное решение? Никакая. Тем более что «вчера еще в ногах сидел». Года два продолжалась эта канитель, пока Витя наконец не съехал из нашего славного города. В Челябинск, Омск, Томск, Вену, Прагу — неважно, городов много, и предприимчивых сибиряков, да при хорошей денежке, ждут везде. Ждут просто не дождутся.

Ну и что же Алька? На воды? В дурдом с диагнозом? Под поезд? Ничего, выжила, как выживают все, стала только немножко вялой, немножко апатичной и задумчивой. С рассеянной улыбочкой. В делах — полных швах, благо там родственники не дали потопить бизнес, муж ее от такой жизни совсем расслабился, осторожненько даже завел себе уютные отношеньица с тетенькой с уютной квартиркой недалеко от дома.

Чтобы в случае чего, вдруг на Альку накатит интерес к семейной жизни? Вдруг втемяшится ей в голову поинтересоваться, как там все-таки с их домашним очагом. Но Алька приходила с работы, где она по привычке высиживала положенные ей часы, вяло просматривала дневник сына, задавала вопросы, напряженно вслушиваясь в то, что ее сын считал ответами, не понимала ни слова. Но оценки не огорчали, мальчик был смышленый и не особо ее расстраивал хотя бы по части учебы.

Он был послушным ребенком, Алька — послушной матерью. Сын захотел кошку — пожалуйста, купили кошку. Собаку? Нашли и щенка. По воскресеньям выбирались в какой-то даже цирк, где Алька, изнемогая от материнского долга, ждала только лишь одного — что быстрей закончилось представление, у нее потом несколько дней перед глазами мельтешили цветные костюмы гимнастов и в ушах стояли крики ребятни, приходившей в восторг от проделок обезьянок и клоунов.

Муж Алькин тем временем давно перебрался к своей тетеньке. Алька не сразу заметила его отсутствие, только, пожалуй, по пустому холодильнику и обнаружилась пропажа. Пришлось ей встать у плиты, появиться пару раз на родительских собраниях. Она словно отбывала эту жизнь, в самом бессмысленном ее состоянии — ожидании неизвестно чего, простых и незатейливых вещей: ждать воскресенья, чтоб не тащиться на работу, ждать лета, чтоб не пялить на себя кучу теплой одежды. Но приходило воскресенье. И лето приходило. А ее тоска все длилась и длилась.

А потом все случилось только так, как она выпрашивала. Если не понимала. Тем весенним утром сынок ее прокатился на велике, резко вильнул и ударился о бордюр, соседи прибежали рассказать Альке, что ее Данила там лежит весь израненный.

Ну, собственно, в больничном коридоре, рядом с кабинетом, где ее мальчику накладывали гипс, Алька только тогда ведь поняла все размеры своего несчастья, и совсем не Витя вспомнился ей тогда. Не ее бестолковый муж. А то, какой она матерью была своему ребенку. Ясно же, что если ты не понимаешь, то учить тебя станут очень жестко. Она вспомнила брезгливый какой-то взгляд врача-травматолога, когда она задавала свои вопросы. «Вы как будто с Луны», — ответил он ей тихо.

Сын ее, слава Богу, поправился, обошлось даже без хромоты, а при таком переломе это уже чудо, и Алька проснулась от своей спячки. С той работы, нервной и, как выяснилось, совсем ей не нужной, она ушла, заняла место рядового экономиста в посторонней фирме, никакого отношения к их семейному бизнесу не имеющей.

На работу к девяти, с работы вовремя, еще и по магазинам пробежаться, и быстрей домой, ждать Данилу из школы, а потом — все вместе — на прогулку с собакой, оказавшейся, кстати, совершенно и восхитительно беспородной, несмотря на все заверения заводчика. Впрочем, для любви нет никаких резонов — есть у тебя родословная или нет.

Сейчас они собираются в отпуск, договариваются с одной турбазой, что можно туда взять и кошку, и собаку. И ни Алька, ни ее сын совсем еще не догадываются, что там их ждет. То, что в хороших книжках называется переменой участи, переменой личной жизни. Что ж, пора. Зима-то кончилась.

Загрузка...