Такой был день

Вообще-то счастливых людей полно, гораздо больше, чем принято думать. Вот Коля Якушев, например, он счастливый человек еще и потому, что ему есть куда пойти в субботу вечером. Вот именно — когда другие люди изнывают прямо, кто от скуки, кто от безденежья.

Чтобы развеять эту скуку, Коля Якушев, что с деньгами, что без них, всегда знает, что есть дом, куда можно позвонить, спросить, как дела, — и тебя непременно позовут. Причем ясно же, что не из вежливости, или, наоборот, чтоб сам Коля пришел лекарем чужой тоски и плохого, как правило, у всех в субботу настроения, а просто так. Потому что имя твое Коля, фамилия — Якушев, друг практически детства, юности, свидетель самых качественных впечатлений биографии.

И при этом с Верой совсем не обязательно выпивать, можно просто и закусывать, чтоб проникнуться торжественностью минуты. Вплоть до того, что простой вопрос: «Ты борщ будешь или сразу плов?» — звучит как музыка сфер, предвещающая праздничный пир, настоящий пир, а не просто там свекольный супчик или рисовую кашу с добавлением куриных косточек.

 Готовит, кстати, Вера так себе. Едали и получше, и побогаче, и сервированы были те столы поизысканнее. Да вот только за ее столиком хочется сидеть и сидеть и угощаться тем, что дадут. И добавки просить. Короче, Коля дружит с Верой с самого детства. Сбор металлолома, макулатуры и пр. И ничего не берет эту дружбу, никакие такие обстоятельства. Проверено.

А еще надо сказать, что Вера — это явление уникальное, потому что она умеет, хоть в это и трудно поверить, любить бескорыстно. Здесь надо пояснить. Бескорыстно — это совсем не то, о чем можно подумать в первую минуту: корыстно — бескорыстно. Это не требовать чьей-то встречной любви, вот о чем речь.

Только чтоб восхищаться, никого особенно не выделяя, во всяком случае — никому в ущерб. Ведь еще злющая Раневская заметила со всей своей беспощадностью, что дружба... Как там поточнее? Ах, да. Против кого дружите? С Верой можно было быть уверенным, что она тебя не сдаст, даже если пробежит между вами кошка, наступит охлаждение, свойственное вообще всем людям с их капризными заскоками прихотливых сердец.

И твои тайны никому не станут известны (маленькие или большие тайны — неважно), твои слабости не осмеются и т. д. При ней бесполезно сплетничать, кстати. Абсолютное, получается, кино. Типа «Грузия-фильм». Потому что у нее ведь есть и это редкое свойство — дать понять человеку, что он нужен и важен. Без усилий. И ты знаешь, что, когда за тобой закроется дверь, Вера не понесется к телефону, чтобы докладывать, что ты приходил и замучил разговорами. Вот это и удивительно — мир воспринимать безоценочно. Прямо Родина-мать. В смысле, все люди — братья и сестры.

Да, получается какая-то пастила яблочная... Но чудеса ведь встречаются, и люди вот такие, как Вера, точно есть. Она же еще и не вязалась ни к кому с подробностями автобиографии. Ведь Коля всегда увлечен собой, и, если попробовать, только попробовать, говорить о других, он слушает вполуха, глаза сонные, взгляд уплывающий, словно он уходит из рук, точно как рыбка в аквариуме. И толку?

В таких разговорах, когда человек мучается буквально, не то что ему неинтересно, нет-нет. Он вообще не понимает, о чем речь! Как будто заговорили на китайском. Какие могут быть разговоры еще, кроме разговоров о нем? Вот поэтому Вера и отстала. Зачем, во-первых, человека мучить, иголки загонять под ногти, а во-вторых — мучиться самой, что занимаешь собой чье-то пространство? Получается как переполненная комната.

В жизни все ко всему относятся так, как могут только они, ничего не поделаешь. Например, на собаку, хорошую, воспитанную, отмытую, вычесанную, можно смотреть с точки зрения дворника — насчет того, что отставляет собака за собой на прогулке. Еще есть вполне уважаемая точка зрения уборщицы — насчет шерсти на диване и пр. Но ведь есть и любящий взгляд.

Взгляд того, кто эту собаку просто полюбил, может, только на секунду зацепившись взглядом, встретившись этим взглядом с осторожными собачьими глазами. На той же самой улице. Ты мимо? И собака, получается, чужая тебе, а счастья столько, что ходишь потом весь день, счастливый неизвестно почему. Да?! И все правы абсолютно. Это к тому, что многие считают Веру маленько занудой, одна знакомая сказала, что Вера какая-то пресная.

Все так, все так, вот и пусть эта знакомая остается там, где остается, и говорить мы можем всякое. Поэтому, поэтому тогда — только о любви и дружбе. Да, она же еще вынослива, как лошадь, Вера-то. Просидит с тобой до утра, а потом — на работу как ни в чем не бывало. «Пока ты дома нежишься в тепле, опасностей не зная и лишений».

Теперь надо обязательно сказать, что Коля — человек дождя, в том смысле, что пролито им было немало слез по поводу его жены Вали. И Валя тоже все плакала и плакала, что, конечно, не ново в том смысле, что все мы по кому-то плачем, пусть и невидимыми слезами. О тех плачем, кто нас, может, уже забыл или не совсем знает и о слезах не догадывается.

А у Коли с женой сколько-то там лет их брака была настоящая война без капитуляций, такая вот, когда ни пяди, только что башку друг другу не разбивали, хотя Валя однажды и швырнула весы напольные в Колю, но постаралась все-таки метнуть их так, чтоб не нанести увечий. Такой кусочек Сицилии. Любовь бывает, конечно, разной, но вот на конкретно такую у Коли сил не очень хватило, поэтому он и сбежал трусливо, хотя Валя еще бы продолжила, женщина потому что.

Только верная всегда и всем Вера все куда-то бегала и вела какие-то переговоры: то с Колей, уже умотанным, то с Валей, все еще полной справедливого гнева буйной Валькирией. Но благодаря дурному стечению обстоятельств Валя на какой-то период времени съехала с Колиной жилплощади, о чем потом жалела долго. Опять этот дождь слез. Но там образовалась какая-то квартира родственников.

Валя думала: пока там пересидит в засаде, а Коля, что было не раз, и не два, и не четыре, прибежит каяться и мириться. Но он не пришел, а, наоборот, с кем-то там начал вполне так целенаправленно знакомиться, с девушками. Валя от этой наглости обалдела. Дальше все все знают. Валя тоже начала какие-то бессмысленные знакомства. И ни у кого никакого счастья в результате, а только разбитые напрасной истерикой сердца. Особенно Валино сердце, хотя по виду и не скажешь. Вид такой задорный, и слишком тщательно красится, что всегда наводит на мысль, что это похоже на визит к врачу — такая тщательность. И беспокойство, и лихорадочные какие-то взоры по сторонам.

А Коля обмяк, поплелся к своей верной подруге Вере по обыкновению — короче, одни разговоры. Как говорил Чехов: все обедают, а в это время рушится чья-то жизнь. Вот именно. Что брекфест, что ланч, а твой поезд уходит и уходит, и такие поезда, как правило, не возвращаются.

Коля все-таки помаленьку очухался, его всякие знакомства взбодрили, он стал подумывать о новых, более тесных, вплоть до совместного ведения хозяйства, отношениях. Для этого стал барышень таскать к Вере, чтобы она чего посоветовала. Но Вера улыбалась вежливо, жалела очень всех этих, кто вереницей через Колину жизнь шел и старался понравиться, и никаких оценок не давала.

Потому что ясно же, что и без нее у Коли мозгов хватит решить эту простую задачку — с кем ему будет жить хорошо, пусть даже и на Руси. Вот такой был вечер и визит Коли с его знакомой Людой. А у Веры в тот день было совсем особое расположение всего: и настроения, и духа, и прочего — в связи с Вериными новыми отношениями.

Вера с одним тут познакомилась и, что на нее не похоже, не удержалась, стала рассказывать Коле и этой знакомой Люде про мужика — и такой он, и эдакий. Но Коля не хотел слушать ни про каких мужиков, здрасьте, с какой это радости, когда лучше про самого Колю. И пусть даже о том, что он в прошлые выходные ездил к Павлику. Помнишь Павлика? Ну, Вера? А Вера сидела такая... с такой улыбкой... и все равно плела и плела что-то про необыкновенность чувств.

А Коля уже начал раздражаться и воскликнул в этом раздражении: «Сколько можно! Было бы чувство, ты бы тут не рассказывала, а знакомила. А так все равно получается, что не человек, а фантом». «Ну как же фантом, когда у меня и фотки есть?» — засуетилась Вера и принесла целую стопку (пять штук) фотографий: «Это мы в Листвянку ездили. Смотри, какое лицо!»

— Ой, а я его знаю, — сказала Люда, — это же мой сосед снизу, я его осенью залила. Так его жена даже скандала не устроила, такая достойная женщина. Хотя вы не думайте, я сразу заплатила за ремонт.

— Какая жена? — опешила Вера.

— Ну какая? Ничего женщина, блондинка, не натуральная, конечно, сейчас редко встретишь натуральных блондинок, крашеная, конечно, такой все равно цвет интересный, розоватый немножко.

Коля посмотрел на Веру, хмыкнул удовлетворенно, потом предложил сбегать за маленькой, всем надо успокоиться. Так-то Коля иногда бывает внимательным. Ну а Люда рассказала и про розовую блондинку, и про ее мужа все, что знала. И ничего он не в разводе, нормально они живут. Мужик, конечно, интересный, поэтому ясно, что Веру захватило чувство прекрасного.

А Вера сидела за столом на своей кухне, пока Коля хлопотал насчет рюмок, картофеля жареного и вопроса: скажешь наконец, где соленые огурцы? А Вера была похожа на цветок розу, когда цветок уже подзавял и смотреть на него грустно, такие цветы вызывают только печаль.

И вообще, смотреть на женщину, которой мужик навешал лапши, и она поверила, а потом все открылось, — смотреть на нее очень больно: словно бабочка к огню, как спела ленинградская цыганка. Посмотришь на такую женщину, Веру, и вспомнишь, что Шопен писал не только вальсы и мазурки, а Моцарт — это не только музон для мобильников, они ведь еще и авторы таких произведений, как траурный марш и реквием. Короче, занавес.

Спустя сколько там? Весна тогда уже точно началась, с этой красотой — про журчат ручьи. Журчат они, конечно, и вымывают дополнительные фрагменты натюрмортов для пейзажей. А по улицам — сплошь и рядом все в каких-то кацавейках мрачных цветов и оттенков. Изредка только какая-то мамаша проволочет по грязи малолетнюю девчонку в ярко-розовом пальтеце или принаряженного в синий комбез парнишку.

А так — стремный пейзажик времен оттепели. Это сильно надо быть поэтом, чтобы воскликнуть про весну без конца и без края и про истовое желание ее принять. Ладно, о вкусах не спорят. Ведь другой поэт усмехнулся: я не люблю весны. Вот и Вере ее любить как-то не было никаких оснований. На работу — с работы. Она даже беззаботного Колю Якушева удивила сверх меры. Когда отказала ему во встрече. Так и сказала честно: да ну, неохота. Коля взялся еще звонить и еще, а Вера — с той же скукой в голосе: нет.

И причем сказала бы так обтекаемо: извини, дружочек, плохо себя чувствую, давай в другой раз, или — я тебе перезвоню, потому что убегаю. Никаких таких политесов. Коля даже обиделся. Но ненадолго, из ума он еще не выжил, чтоб обижаться на единственного своего друга. Тем более это такой голод, разновидность его — сенсорный. Когда тебе нужно человеческое участие, а тем более что Коля-то привык чуть что бежать к Вере, даже просто так языком молоть. Вот она — единственная настоящая роскошь. У Коли натурально началось что-то вроде жажды в пустыне.

Никто не нужен, и все тут. Он и так, и эдак круги нарезать, в окошко на третьем этаже глядеть, звонить, но все-таки не решался приходить и долбать в дверь, худо-бедно его воспитали мама с папой, не раз они говорили сыну о хамских привычках некоторых людей. Разве трудно сообщить о визите? А? Чтобы тебя все-таки ждали и настраивали свое сердце.

А тут Люда позвонила Коле, не звонила, не звонила, может, тоже на что-то обиделась. Все всегда обижаются неизвестно на что. Ну, короче, они с Колей не виделись совсем с того раза, как они у Веры в гостях были. А тут говорит, что она так виновата перед Верой, так виновата. Потому что слила ей, получается, дезу, тот мужик-то, сосед, он оказывается...

И вот здесь начинаются форменные чудеса. Потому что Коля (маленько все-таки жмот) в нетерпении вызывает тачку, хотя вокруг белый день и маршрутки, и другие не менее комфортабельные виды транспорта — пожалуйста, а Коля несется сломя башку на таксомоторе, буквально по адресу этой Люды. Но идет совсем даже не к ней. Хотя с опаской и прислушивался к шагам в коридоре, на лестнице.

Короче, он же помнил рассказ Люды, что речь шла о квартире, расположенной непосредственно под квартирой Люды. И звонит в дверь. Открывает действительно блондинка, которую запросто можно назвать клубничной, но Коле не до рассматривания нужных ему сто лет в обед прелестей. Он ей — быстро говорите адрес мужа. Я его друг из Находки.

Причем вот интересно, как возникла эта Находка, Коля про эту Находку ни сном ни духом, он там вообще никогда не был, там из его знакомых никто не был даже проездом. А эта клубничная неожиданно говорит: знаю-знаю все про вас. Вас Митя зовут? Сейчас дам адрес мужа моего бывшего, развелись с ним давно, я уже замуж вышла, живу пока здесь, записывайте и номер телефона. И рабочий номер. Может, зайдете?

Но это она уже говорила Коле в спину. Он уже бежал вниз, там — быстро в такси, он его не отпускал, водилу. Водила прямо проникся моментом. Понимает, тоже человек, что происходит что-то важное среди этой грязной весны. И у Коли в лице напряжение колоссальное, как будто он врач из санавиации или вообще министр Шойгу. Такое лицо строгое и значительное.

Потом он того мужика в машину. Мужик не сопротивлялся, Коля говорит: поехали, там Верка без тебя натурально загибается. Мужик только кивнул, мол, я тоже. И бежит практически впереди Коли. Ну в квартиру Веры мужик тот, конечно, сам уже поднялся. А Коля — в тачке, и напряжение его не отпускает, что-то происходит, такая волна, и он хорошо и трезво понимает в эту минуту, что сейчас все за него. В судьбе. В общем, тот, получается, может, и единственный день в жизни, когда исполняется все.

Даже то, о чем ты не решаешься просить. Короче, к жене он своей поехал, к Вале. Которую так и не решился назвать бывшей. Ну она сразу ему сказала, что ждала его вот прямо с утра, сидела и ждала, так что почти и не удивилась. Почти спокойно. Такой был день. Весна.

Метки:
baikalpress_id:  28 690