Ветер с реки

Любовь — всепоглощающее чувство. Вот она и поглотила... все! Проглотила и схавала, все не все, но один маленький домик с розовыми занавесками на окнах. Впрочем, по порядку. Жили-были Надя и Витя, жили они в своем уютном домике на третьем этаже блочной пятиэтажки в микрорайоне, залитом солнцем и продуваемом ветрами.

Еще там во дворе росли тополя, тополя давали тень летом, и Надя сидела в тени деревьев с колясочкой, когда родилась их первая дочка Маша. Маша, значит, росла, радуя маму-папу, потом радости поубавилось, потому что у Маши начались прямо-таки вопросы взрослого человека — зачем и почему? На этой почве в доме стали происходить громкие разговоры.

Потом в этих разговорах преобладающими стали крики, переходящие совсем уж в позорные скандалы. Это Надя пыталась громким голосом докричаться, очевидно, до неба со своей материнской тревогой. Но докричаться получалось только до соседей, потому что только они спрашивали потом у Нади, не случилось ли чего. А Надя в ответ краснела и бежала вниз по лестнице.

Подросток в доме — это настоящий фриц в тылу, шпион-диверсант, взрывающий поезда и мосты. Прямо вот так и тянет бикфордов шнур, аккуратно расставляет по углам милого домика пакеты со взрывчаткой. А тут еще Наде втемяшилось в голову, что ей для полного и совсем полнейшего счастья не хватает еще одного ребеночка, на этот раз мальчика.

Так и случилось — чудный мальчик появился на свет. Дочка Маша немножко поутихла, даже помогла маме пару раз вынести тяжелый кулек с братиком на улицу на все ту же лавочку под сень дерев. Ну а Витя? Резонный вопрос. А где, собственно, все эти Вити, Вани и Сережи?

Но Надя — вполне даже житель своей страны, и задавать бессмысленные вопросы ей было некому, она хорошо отдавала себе отчет в том, что раз она, женщина, принимает решение, то и спрашивать она будет только с себя. Так что кричать громко она перестала, жизнь больше никому не усложняла. Тех пары встреч с соседями ей вполне было достаточно, чтоб дальше уже не позориться.

Худо-бедно Маша все-таки окончила школу, и Надя смогла неимоверными усилиями убедить дочу в пользе дополнительного образования. Главным аргументом было то, что там кроме учебы и перспектив на будущее есть еще и молодые люди, и всякие другие интересы.

Вроде интересной новой жизни. Маша пошла за этими интересами и, к счастью, втянулась, матери больше кровь не сворачивала. Только одно там было — насчет тряпок. Но здесь Надя впервые решила проявить жесткость и серьезно-таки сказала мужу — как хочешь, но дочка чтоб не ходила оборванкой. Витя немножко все-таки жмот был. Но он к тому времени уже вполне освоился в науке выживать, смекнул насчет выполнения тех правил, которые неглупого человека приводят к хорошему месту под солнцем, так что с работой нормально.

В смысле, нормальные пошли деньги. Чтоб можно было и доче, и сыну. И квартиру — чтоб не сыпалась штукатурка с потолка — привести в порядок, с мебелями, в том числе, и с пресловутым евроремонтом или шкафами-купе. Что там стояло в списке на первом месте? А Надя украшала свой домик. Как все украшают, даже те, кто живет неизвестно с кем и неизвестно на какой срок. И на работу ходила, и дома хоть и каторжная, но привычная работа. И ничем она своей тревоги не выдавала...

Потому что раз и навсегда себе сказала — хватит орать. И жаловаться. У нее же не было даже времени свободного, чтоб взглянуть на свою жизнь со стороны. С работы — домой, а там — Паше Ангелиной и не снилось. И эти самые шторки розовые на окнах. Это у Нади какой-то бзик был — насчет розового цвета. И абажур розовый, и всякие там скатерки-салфетки, и даже кастрюли с розовыми цветочками. А что?

Очень даже вполне, если еще бы там на той кухне собирался кто-нибудь вместе, семьей. Никакого графика не получалось, они просто гуськом все шли — что утром, что вечером. Как в коммуналке получается. Но здесь надо сказать про Надю вот что — она ведь Надежда по паспорту даже. Поэтому если случалось когда неважное или уж совсем скверное настроение, даже отчаяние, днем, вечером-утром вставала всегда с улыбкой.

Прямо птица феникс. Как все женщины в этой бедной стране. Хоть как ты их дави и мучай, они наутро — с этой улыбкой. Витя одно время очень удивлялся способности Надиной восставать точно из пепла, а потом привык. Потому что он тоже ведь здесь живет и к чудесам, собственно, привык с рождения.

А у Вити начались еще, кстати, должности и ответственные мероприятия, и на этих мероприятиях он очень хорошо научился, как пользоваться вилкой и ножом, какие рубахи и куда, смотреть в глаза собеседнику он давно научился, а тут еще он освоился во всяких там выражениях знаков внимания лицам противоположного пола. Не все ведь владеют этой сложной наукой страсти нежной.

Витя одно время думал про себя, что он так — обычный, средний Витя, и все тут. Но что делает с такими вот Витями карьера! Прибавляет всего — росту, весу и значительности. На этой вот волне Витя подрос даже, точно, на два почти сантиметра. Все вокруг него интересно и значительно. И сам он — интересный и значительный Витя. А не какой-то там неизвестно кто с неизвестно какой женой. Машинка персональная. Секретарша и денщик. В смысле, личный шофер. Который за Витю... И в огонь, и в воду он за Витю.

Вот так Витя проводит время и жизнь. И однажды идет в ресторацию тоже, кстати, по делу. Там он знакомится с компанией милых людей. Среди которых — опа! Ирусик!

А Ирусик вышла замуж лет пять-семь-десять назад, смотря откуда считать. Потому что она про себя думает, что десять, как ей пришла в голову мысль, жить стала в его доме — семь, а поженились через запись их гражданского состояния — пять лет. Такие цифры. Но Ирусик чувствовала себя вполне даже ветераном этого семейного фронта. Иногда, правда, удивлялась, почему ее выбор пал на Андрея, потому что он маленько другой, чем те, кто ей действительно нравился. В кабаки не ходит.

Колечек не дарит, а все за письменным столом — и всякие семинары-конференции-симпозиумы и прочая белиберда. Это так только красиво звучит — симпозиум, на самом деле — плохо одетая публика в каких-то обшарпанных залах, ладно, конференц-залах. А Ирусик — одна и одна... Завистливые подруги говорят, что она похожа на змейку, нет, не так, говорят — на змею. А некоторые добавляют — на варана: такой же немигающий взгляд глаз какого-то неопределенного желтоватого оттенка.

А ее муж, этот Андрей, который одна наука и ничего вокруг, он, похоже, вообще не очень приглядывался к цвету-оттенку глаз. А просто тогда в стране полная белиберда с будущим, а у него алименты первой жене. Не потому что она какая-то хапуга. Он сам ответственный и все работал и работал. Чтобы эта жена с его сыном хотя бы не голодала. Не виноват же ребенок, что в стране бардак и мама нашла не лучшее время разойтись с папой.

Короче. Когда Ирусик встретила Андрюшу, он занят был только вот этим — пережить развод и накормить в том сиротском гнезде птенца. Потому что его первая жена была какая-то малахольная, непонятно чем она думала, когда уходила от Андрюши к какому-то ерундовому персонажу. В результате потом Андрей забрал у нее своего сына, она, конечно, порыпалась, но что делать — отдать пришлось.

Потому что натурально не знала, что с ним делать, с ребенком. Дура потому что. Ирусик тогда все вокруг Андрея с его мальчиком нарезала круги, и круг этот сужался, она все внушала Андрею мысль — как это он один с ребенком. Господи! Андрея заела тоска и какая-то в себе неуверенность, тут Ирусик блестящий и обволакивающий. В глаза смотрит, а еще слушает, пока Андрей ей рассказывает, как его обманывали.

Потом маленько все утряслось. Ирусик незаметно так для Андрея дала понять, что его сыну лучше жить все-таки у бабушки, потому что у Андрея симпозиумы и семинары. Спихнула она мальчика бабушке, но незаметно. Андрей так ничего и не понял. Даже не понял, почему его сын грубил, если речь заходила об Ирусике. А Ирусику стало скучно. Подруги, конечно, есть, с кем поболтать, похвастаться. Вот в ресторане весело.

Там другие люди, чем Андрей, который вечно с книжкой, или пишет, или на машинке стучит, а потом в компьютер пялится. Любая бы заскучала. Ирусик не часто, но в рестораны отлучалась. Вот там она и познакомилась с Витей. Как-то оказалось, что у них много общего — им нравятся одни и те же анекдоты и вот эта музыка, что сейчас играет, медленный танец. Уже много, да?

Она потом позвонила Вите. Потом еще раз. И начались отношения, которые в прошлом веке называли роман, а то, что происходило у Вити и Ирусика, назвать романом все-таки нельзя, потому что для романа не такие персонажи нужны. А вот то, что они отлично и весело проводили время, — это точно. Ну не Надю же в самом деле ему везти на туристическую базу? Надя бы тут же вспомнила, что у нее тесто поставлено на пирожки.

Или что у ее мальчика порвалась спортивная форма, и надо зашить, и еще дочка попросила помочь с курсовой, а у Нади, не надо забывать, все-таки инженерное образование. И она не все забыла. Ну а про то, чтобы Ирусик предложила своему ученому мужу те занятия, которые ее привлекали? Это вообще ни в какие ворота. Андрей просто не понял бы даже.

Так что получается по всем статьям, что Ирусик с Витей встретились прямо как два одиночества. Встреча эта длилась один год ровно, от одного праздника Нового года до другого. А потом Ирусик маленько потеряла бдительность и запалилась перед Андреем, а тому все уже знакомо — потому что точь-в-точь вся эта карнавальная ночь у него имелась в прошлом. Все симптомы заболевания — налицо. Было от чего взвыть.

А эти два любовничка, эти Тристан и Изольда, уже настолько внутренне, душевно охамели, что та двойная жизнь, которой они жили, жизнь с враньем, которое принято называть адреналином и т. д., была единственной нормой, принятой в кругу лиц, с кем встречался Витя и куда так стремилась попасть Ирусик. Говорить с ними о нравственности? Но это самодовольство — все моралисты, как правило, зануды, есть что-то ханжеское в разговоре: «Я бы так никогда не поступил».

Кстати, Ирусик ждала, что Витя примет наконец решение, всяко-разно завлекала его ей понятными и ему приемами. Вплоть до покупки предметов личной гигиены и всякого кружевца на худое Ирусиково тело. Витя с Ирусиком говорили на своем языке, остальной мир, вместе даже и с голубым экраном, казалось, просто-таки ободрял их.

А вот жена Витина Надя не сразу все поняла, можно ее, конечно, упрекнуть, как она все проглядела. Но в тот год у Нади были заботы покруче Ирусиковых покупок бельеца с кружевцом. Потому что у Нади серьезно заболела мать, и она металась на два дома, еще и детки, и кормежка этого Вити. Суток не хватало. Каждый одинок в своем мире, каждый заключен в кокон, но все упрямо ждут понимания.

И это единственное, чего ждут люди. Что еще может примирить с тем непонятным, что вокруг происходит. Когда вскрылись шашни Вити с Ирусиком, Надя поехала именно туда и заявила Ирусику... И Андрей рядом. Потом Надя молча собрала монатки Вити, настроенного совсем на другое, и отправила его восвояси. Почему у Андрея не хватило тех внутренних сил, которые были у Нади, почему он не отправил тогда Ирусика, это как раз понятно — интеллигентский стопор.

Мешало многое — мягкость, воспитание, страх скандала, а Ирусик принялась именно что плакать громко и городить огород из незнакомых Андрею угроз, разорвать все путы грозилась Ирусик, вплоть до прекращения ее, Ирусиковой, жизни на земле. И поэтому осталась. Андрей мучился сначала просто-таки физической брезгливостью, а потом помогла ему всегдашняя способность в работе забывать невзгоды.

Ирусик скользила мимо со своей рассеянной улыбкой виноватого варана, а в спину ему смотрела презрительным взглядом желтоватых глаз... Скучно там было, вот что. Но Витя сквозонул и от Ирусика, быстренько приняв предложение перемены места жительства с повышением. Другие города. Другая жизнь, другие впечатления, а уж Ирусиков в тех городах — пруд пруди. Исчез, испарился.

Дни складывались в недели, во времена года, в перемену циферок на календаре. Андрей жил своей жизнью, Ирусик — своими воспоминаниями. Привет-привет. А еще ведь безбытность, к которой Андрей привык. Есть такие женщины. Ирусик здесь совсем не исключение — которые не могут. Не хотят, не умеют — насчет борща ежедневно и связать носок.

Ничего страшного — вон сколько всего в магазинах, насчет борща, правда, неизвестно, хотя и его, кажется, можно купить в коробках, а носков — хоть завались, любого цвета и качества. Но Андрей и сам в состоянии был приготовить и обед, и два обеда. Потому и в магазин ходил без внутреннего ломанья, идет в магазин и покупает что надо.

Вот там он и встретил Надю. Она его узнала первой, и Андрей почему-то сразу вспомнил Надю, хоть и виделись они каких-то там десять, что ли, или меньше минут, узнал и улыбнулся комичности этой встречи. А Надя тоже улыбнулась, виновато только, и покраснела, Андрей еще подумал, что много лет не видел, как женщина краснеет. Это ведь все можно сыграть-изобразить — гнев, удивление, досаду, а вот чтоб женщина краснела...

Потом они вышли на улицу, и Андрей взял у нее сумку с картошкой, а Надя у подъездной двери пригласила чаю попить. «У меня сегодня к чаю...» — и давай перечислять. Они за стол сели. И розовый свет, а Надя спокойно рассказывает что-то — про работу, про детей, даже и про погоду. И еще что по телевизору видела, она еще смешно сказала, что телевизор нынешний — даже не для подростков, а для эмбрионов. И весь разговор — обычный, и слова обычные, простые, и она не ломается, не старается понравиться, смотрит на него, и чай подливает, и сахарницу ближе. Спокойная женщина — вот что подумал, уходя, Андрей.

Ну а потом они поженились. Ирусик, кстати, и не особо возбухала, потому что Андрей оставил ей квартиру, только письменный стол забрал и книжки. Ничего Ирусик еще — вполне, вполне, а с квартирой-то и подавно она и от зайца уйдет, и от волка уйдет.

А занавески в доме у Нади и Андрея теперь белые-белые, как паруса, и, когда придет весна, в комнату с реки подует ветер.

Метки:
baikalpress_id:  9 099
Загрузка...