Чтоб навсегда

Любовь ведь как? Кто-то любит, кто-то нет. Прямо натурально люди годами живут и все знают про себя, про пару: она, например, любит, а он так, принимает, привык считать, что он принимает эту любовь. Может, даже и с благодарностью, что такое чудо ему ни за что ни про что.

Вот Люда, ее муж Иван, двадцать лет за плечами брака, настоящая пройденная дорога, и при этом муж Люды постоянно трандычит своим друзьям мужского полу, женщинам все-таки не решается сказать, открыть эту тайну — что он Люду как-то не очень. Потому что кто их знает, женщин?

Пойдет одна такая и раззвонит, и на всем это тогда отразится, на жизни, привычной жизни, с ее основными ритуалами. Поэтому только мужикам, по хорошему застолью, когда никого рядом из посторонних ушей — в виде женских. Он рассказывает, что жизнь его обошла этим откровением — любить во всей полноте чувств. Его выслушивают, и печально выслушивают, кто-то вспоминает свое прошлое. Какие-то чувства к девушке из соседнего дома, это до армии было, признаться тогда постеснялся. А потом она замуж вышла. И сказала, уже спустя семь, что ли, лет, что любила она его, этого вот конкретного Пашу.

И Паша заскучает в компании, и домой засобирается, и еще и жену по дороге упросит, чтобы они по этой дороге зашли в круглосуточный магазин, купили бы там что-нибудь для души. Вот они — Паша с женой придут и сядут. Но завтра жене с утра ехать в больницу к подруге. Или сослуживице. И разговора никакого не выйдет, да и как рассказать женщине, с которой ты тоже, как Ваня, столько лет бок о бок, что было у него в жизни, что-то было.

И к чему нельзя ревновать, такое вот воспоминание. Потому что любая здравомыслящая женщина посоветует только одно: пойди и найди эту свою первую любовь и скажи ей все. И послушай, что тебе ответят. Да и сам ты, вот на самом деле, захотел бы такой встречи? А если хорошенько подумать? И все встанет на свои места. Именно поэтому никто никому ничего не расскажет. А Паша пожалеет только об одном — что рано они ушли, сидел бы сейчас с мужиками нормально, пока женщины трепались перед телевизором.

Никто ведь не гнал, наоборот, хозяин, Ваня, удерживал — сколько можно? Выступать сколько можно? Ведь давно не виделись? И не по-компанейски все. Сидели ведь нормально, действительно, не виделись сколько, дружба, их жены не против, чтоб вот так вместе. Тем более что стол нормальный. Ванина Людмила в этом отношении человек добросовестный — насчет приготовить, у нее одних закусок штук пять, не меньше обычно, вплоть до холодца. Это почему происходит?

Потому что женщина уважает себя и окружающих, не говоря о муже и о дочери, поэтому и нормально на рынок сгоняет, и не ленится холодец сварить. Хотя работает, как все, и времени тоже как у всех — никакого времени. Точнее, время есть. Но чтоб тратить его на готовку? Это сейчас редкие хозяйки могут, может, и обленились, может, потому что полно вокруг готовой еды, все равно ведь некоторым что есть, хоть пельмени магазинные.

Некоторые почти и не различают магазинные от домашних, ручной, так сказать, выделки, с тремя сортами мяса. Пельмени слепить — три часа минимум, чтоб фарш и все дела. Что, Ваня, что ли, Людин муж, фарш этот крутит? Ага, сейчас. Ваня бы очень удивился такому предложению. Хотя непонятно, когда это так стало — удивление в ответ на простые просьбы. Просьба ведь простая — здоровому мужику мясо прокрутить.

Тем более мясо разделывать не надо — Люда бы все приготовила, порезала, в морозилке охладила, чтоб легче крутить. Свинину, например, лучше чуть подмороженной крутить. И баранину. Если ты купишь эту баранину нормальную, одни ребра сейчас и продают, а цены заоблачные. Чего сейчас эта баранина стала такой дорогой? Барана что, труднее выращивать, чем быка?

Но все равно, Ваня сказал, мужики придут, а водки сам куплю. Их дочечка Олеся, кровиночка, даже съязвила по этому поводу. Насчет того, какой у них папаня героический — сам водку покупает. И смотрит доча глазками зелеными на папаню. Глазки у нее, кстати, в отцовскую породу, только у отца — какой-то порыжевший уже крыжовник, а у Олеси — сверкают, как камушки на солнце. Красавица. Люда — обычная, может, просто щуплая очень и носит что попало. Ее бы приодеть и накрасить. Но Люда — и макияж!

Вот бы Олеся удивилась. Да? Люда им только подай-принеси и Герду гулять. Герда, собака, овчарка. Герде тоже подай-принеси. Признает, то есть, вообще, знает, кстати, Герда только Люду. Вначале было как у всех собак — она старалась полюбить и Олесю, и Ваню, вязалась к ним со своей любовью, вязалась. Скулила, тосковала в их отсутствие. Тапочки сжирала — чтоб внимание обратили. А там всего внимания — только рев: отстать, кому говорят! Вот теперь она их в упор, хоть заорись.

Не сдвинется, даже ухом не поведет. А Люду чует от остановки, Люда из трамвая выходит, Герда тут же со стоном собачьим к двери, на дверь бросается всей грудью, ждет. Люда для нее все. Люда с ней никаких даже и команд не учила. Герда и так ее понимает — по глазам. Дружба настоящая. Лучше, чем сестра. Только любит — и все. Люда поэтому и считает, что она счастливая, раз ее Герда любит. И еще, потому что у нее самой возможность любить есть кого, это кроме собаки. Потому что про Герду Люда думает, что Герда — она то же, что и Люда сама. Не такая же, а сама Люда.

Продолжение ее, только в собачьем воплощении. А вот Олеся, муж Ваня — те просто принимают служение, Людино им служение. Так что все гармонично. И у Люды кормежка — все равно что песня-серенада, хоть что-то сделать, она считает, что это совсем немного — вкусно накормить, сделать хоть вот это, такое простое, еда.

То, что у Олеси — своя жизнь, это естественно. Восемнадцать лет. Как говорит жена Павлика Тоня — кобыла. Тоня так говорит про Олесю, не обидно получается, а вообще с оттенком почтительности, кобыла — потому что здоровая, высоченная, и ляжки, и нога сорокового размера. Волосы по спине волной. Профиль. И равнодушие олимпийское. Она у себя в группе выше всех мальчиков на голову.

Говорит, равных ей нет. Хоть среди баскетболистов ищи, чтоб своего выбрать. Так, мелочь под ногами. Но ничего, обходится пока, у них сейчас это нормально — чтоб парень был ниже на голову, и парням не стремно, даже приятно — что они такую цацу склеили. А Олеся своим профилем направо, налево. И плывет. Мужики на кухне — бу-бу-бу, Люда только время от времени заходит, чтоб за столом прибрать, потому что у них как раз сейчас та стадия, когда вилкой в пепельницу, а окурком — в салатник. Люда незаметно так подтирает пятна и перекладывает еду из замызганных тарелочек на чистые, стол освежает, минералку достает из холодильника. А они — бу-бу-бу.

Женщины в комнате действительно перед телевизором, торт уже поели. Чай попили. Сейчас, после торта, легкий почти полусон. Хороший торт наполеон, Люда туда в начинку кладет мороженую клюкву, и поэтому тортик с секретом. Ешь себе ешь, жмуришься от сладости, орешки грызешь, довольно крупные орехи. Надо, чтоб было на зубах понятно что — грецкий орех так грецкий. А не эта паста для беззубых, и тут — бах, среди приторной сладости — настоящий взрыв ягодки клюковки или ягодки бруснички.

Секрет собственный. Они уже полторта съели и чаю напились. Марина говорит: сейчас лопну. Но все равно тянется рука за следующим куском. И правильно. Чтоб потом не жалеть наутро. Но все равно наелись. И сидят, и в ящик уже такими достаточно сонными глазами. По ящику картинки мелькают, что тоже усыпляет. Сейчас бы одно — в ванночку. А потом в кроватку бревнышком. Хотя сейчас и пятница, и завтра можно спать до обеда. Но все равно Людку жалко — они уйдут, а Людке еще эту гору посуды мыть.

А тут как раз Паша и вышел из кухни и с печальным лицом: пошли! Сказал жене: пошли, а? И жена встрепенулась, конечно, Люда еще за ними Герду прогулять. Они унеслись вперед — Люда с Гердой. Там у них пара деревьев во дворе. Сквер называется. Вот туда и унеслись. Люда только крикнула: «Спасибо, что пришли!» Вот что значит интеллигентная женщина, их еще и благодарит. А там одной картошки только ведро ушло — на пюре. Чтоб накормить всех, не говоря про холодец и пельмени.

А Ваня остался с другом Коляшей. Не выпускал его. Пока Коляшина жена маялась перед телевизором, практически засыпала. Но Коляша ей строго однажды сказал — у них с Ваней и Павликом дружба. И чтоб никто не смел! Вот так они, Люда, Тоня и Марина, делают вид, что понимают про их дружбу, хоть всей дружбы-то — эти попойки остались и вечное бу-бу-бу. Про то, кто из них кого когда любил. Это они громко, на кухне, и думают, что их не слышно.

Прямо как дети. Но все-таки вечер заканчивается, и Коляшу аккуратно вкладывают в такси, и благородный Ваня едет проводить друга, прямо до дому и проводить. Чтоб там уже выгрузить, не Марине же одной. И они едут, и Коляша мирно спит в машине, а потом Ваня его будит, и они все вваливаются в квартиру и будят уже там всех — и Коляшину маму, она выходит в коридор в байковом халатике и жмурится от света. И Коляша стоит, покачиваясь немного, и жмурится тоже от света, и улыбается, потому что друг рядом. Друг — это тот, кто не бросит, и тогда получается абсолютное счастье.

А Ваня возвращается домой, а Люда там, дома, все уже успела помыть — все, абсолютно всю посуду. И проветрить, и пол на кухне, засыпанный пеплом и корочками хлеба, еще чем-то съестным, Люда протерла, и все чисто. И остатки холодца и салатов аккуратненько в мисочках тоже в холодильнике. Все там аккуратненько — дома. Дочка выйдет в пижамке, цыкнет на папу, чтоб тихо. А папа что?

Папа тихо, только Люду просит: посиди со мной. И она сядет, а Ваня захочет ей что-то еще рассказать. Что он очень уважает ее, Люду-то, а потом призаснет так тихонечко за столом. А Люда его аккуратненько отведет умыться, и Ваня послушно умоется и в спаленку тоже послушно, ножками, ножками, Люда проведет его по квартире, только Герда заворчит презрительно и немножко шепотом рыкнет. Ваня встрепенется от собачьего ворчания, а потом и ляжет, и уснет, и улыбка будет блуждать по лицу Ваниному счастливая. Потому что встреча с друзьями — настоящее счастье, повезло им всем, что нормальные они мужики и дружба у них нормальная, через года, через века. Это редкость — чтоб дружбу мужики сохранили на всю жизнь. И все спят.

А жены их, переделав дела, убрав разбросанные носки, брючки, рубашечки и свитерки, и ботинки на место, в шкаф, состирнут немного бельишка, погасят свет по всей квартире и тоже тихонько прилягут рядышком со своими защитниками, со своими сильными, ловкими, умелыми. И все уснут, и всем приснится один прекрасный сон, все чудесно в том сне, много солнца, и елок, и цветочных полян, никаких обид, никаких фантазий, а нормальная такая жизнь — один мужчина, одна женщина. Вот эта, что сейчас рядом, и ты рядом. И больше никаких глупостей и смешных придумок, что кто-то кого-то там любит. Кого же еще и любить, если они вдвоем? Он. Она. Кого, кроме этой единственной женщины? Которую ты однажды взял в жены. Чтоб навсегда.

Метки:
baikalpress_id:  9 019