Тоталитарный роман

Из-за страха перед КГБ иркутянка потеряла человека, который был влюблен в нее

Иркутянка Евдокия Авдеенко мечтает найти японца, с которым она виделась во время молодежного фестиваля, проходившего на Байкале в 1965 году. Красный японский веер, пять фотографий молодого человека из города Хиросимы и гибкая пластинка с записью песни «У моря, у синего моря...» — вот и все, что осталось от их мимолетных встреч. Но память о несостоявшейся любви Евдокия Афанасьевна пронесла через всю свою жизнь...

Два японских веера

Евдокии Авдеенко в то далекое лето довелось работать на Международном фестивале молодежи и студентов, который проходил в Иркутске и на Байкале. На фестиваль была приглашена молодежь и из Японии. Евдокия работала официанткой в ресторане «Байкал», и всю их бригаду направили обслуживать гостей.

Она была невысокой, худенькой шатенкой. С мужем разошлась и одна воспитывала дочь. Евдокии шел 28-й год, она была молодой и красивой. Участников фестиваля расселили в деревянных домах на Байкале, в бухте Песчаной. Ресторанную обслугу поселили в домиках неподалеку. Однажды, когда столовая была закрыта и в зале находилось лишь несколько официанток, Эдита Пьеха зашла туда неглиже, чтобы выпить чаю перед утренним концертом.

— Она тогда была очень худенькая, конопатенькая, невысокого роста, в общем, совсем неприглядная вблизи, — вспоминает Евдокия Афанасьевна. — Певица приехала на Байкал с мужем Александром Броневицким. Мы о чем-то разговаривали, Пьеха завтракала, а я протирала фужеры. Вдруг на кухню, улыбаясь, вошел высокий стройный японец. Он был достаточно симпатичным, но казался очень смущенным. Мужчина протянул мне два японских бумажных веера. Так как он не говорил по-русски, а я не понимала по-английски, мы не смогли с ним познакомиться. Да нам и нельзя было знакомиться с иностранцами, тем более брать у них подарки. Не знаю, почему, я смутилась и взяла. Один веер я протянула Эдите Пьехе, а второй взяла себе.

«Везет же тебе, Дуся!»

Высокого худенького японца сослуживцы Евдокии стали называть «твой влюбленный японец», посмеиваясь над обоими. Евдокии, конечно, льстило, что она понравилась иностранцу, тем более японцу, но ни о каких встречах и речи быть не могло. Прежде чем отправить ресторанных работников обслуживать иностранцев, их строго инструктировали служащие органов госбезопасности: «Никаких подарков от гостей не принимать, им не дарить (для этого есть специальные люди, занимающиеся подарками), в личные контакты не вступать. Вы едете туда работать. Всем ясно?»

Конечно, всем все было ясно. На Байкале гораздо приятнее работать, чем в душном и пыльном Иркутске, поэтому возможности этой были рады все: и администраторы, и повара, и официантки, и даже посудомойки. Работники все делали слаженно, с хорошим настроением!

— Японец каждый день дарил мне что-нибудь новенькое, — вспоминает Евдокия Афанасьевна, которую подружки звали просто Дусей. — Он наверняка слышал мое имя, потому что ко мне так обращались подруги, а вот его имени я не знала.

Однажды японец принес пять своих фотографий, на которых он был снят на фоне достопримечательностей Хиросимы. От руки мужчина подписал на каждом снимке свое имя — Сеииши Кобаиши. Он написал на английском, но Дуся, к сожалению, не знала иностранных языков.

Евдокии японец тоже понравился. «Везет же тебе, Дуська! Выйдешь замуж за иностранца, поедешь в Японию...» — завидовали девчонки, обсуждая подарки, которыми Евдокию одаривал иностранец.

Несостоявшееся свидание

Как-то утром японец принес и подарил Дусе деньги — сто японских иен одной купюрой. Много это было или мало, Евдокия не знала, но и этот подарок приняла. Она так и не решилась эти деньги потратить. Купюра всю жизнь лежала у нее в альбоме с фотографиями.

— У нас в Иркутске был магазин «Березка», где за валюту можно было купить хорошие товары, — вспоминает Евдокия Авдеенко, — но я боялась, что работники органов госбезопасности пристанут с расспросами, откуда я взяла эти деньги. Я боялась КГБ, поэтому ничего не купила. К тому же купюра была мне дорога как память о том человеке...

Когда пришло время уезжать с Байкала, японец, по-видимому, решился на объяснение с любимой. Он взял своего товарища, который знал пару слов по-русски. Но возле домика их встретила приятельница Дуси Аня. Японец через своего товарища попытался вызвать Евдокию для последнего объяснения.

— Да нету ее! Нету! — почему-то сказала Анна. — Давайте я ей все передам! Шум на улице заставил Евдокию выйти из домика.

— Что случилось? Кто-то приходил ко мне? — спросила Дуся.

— Да влюбился тут один в тебя! Но они уже ушли, я сказала, что тебя нет! — ответила Анна.

В руке девушка что-то сжимала, как показалось Дусе. Но что это было, она не знает до сих пор. Анна никак не хотела признаться в том, что японец передал Дусе какой-то прощальный подарок. Она говорила, что ничего он ей не давал. Но Евдокия Афанасьевна видела, что Анна что-то прятала в кулаке. Может, это был адрес для переписки, а может — какой-то прощальный сувенир.

«Может, он еще жив...»

Прошли годы. Все это время Евдокия Афанасьевна хранила дорогие ее сердцу вещи, подаренные японцем. Она дважды выходила замуж, и оба раза неудачно. Наверное, поэтому память о молодом и красивом японце, она пронесла через всю свою жизнь. Евдокия Афанасьевна теперь на пенсии, но ей постоянно не дают покоя мысли о той неудавшейся встрече.

— Мы были в скромности воспитаны, — вздыхает она. — В ресторане «Байкал» я проработала до 1996 года. Жизнь такую тяжелую прожила, сейчас вспоминаю и плачу. Как нищей ее начинала, так и закончила. Все, что я скопила на старость, Ельцин прибрал. А когда на пенсию выходила, меня обворовали. Сто иен, подарок, который столько лет берегла, тоже украли.

Как сложилась судьба Сеииши Кобаиши, неизвестно.

— Может, кто-то подумает, что уже поздно ворошить прошлое, раз не встретились в молодости, что уж под старость ждать, — говорит Евдокия Афанасьевна. — Но дочка моя считает иначе. Это она мне сказала: «Мама, ты столько лет хранила эти вещи, помнила о том человеке. Может, и он о тебе всю жизнь вспоминал. Найдите друг друга, ведь вы сейчас ничем не рискуете».

Загрузка...