Пожелают и порадуются

Валентин Петрович решил развестись с женой и съехал в гостиницу. На самом деле, конечно, назвать гостиницей запущенную трехкомнатную квартиру, что использовали в их конторе для временного проживания командированных, язык не поворачивался.

«И все экономит, экономит», — думал Валентин Петрович про своего завхоза Сафонова. Думать про Сафонова, что он экономит, было куда лучше, чем заподозрить в обычном воровстве. У Сафонова была представительная внешность заместителя директора по хозяйству. Пиджачки, ботиночки — все шло Сафонову.

Валентина Петровича это и раздражало, и вызывало зависть, он все никак не мог избавиться от привычки по любому поводу натягивать джинсы и свитеры. Хорошо, что сейчас еще джинсы можно купить почти фирменные, а вот со свитерами проблема, вечно ему подсовывали какую-то синтетическую дрянь, жена Люда только морщилась при очередной покупке — через месяц-другой в такой кофточке только в гараж.

Однако сама она не выбирала ничего мужу — купила когда-то в ранней их жизни семейной костюм, Валентин Петрович покупку обхаял, костюм отдали дальнему родственнику, а Люда с тех пор зареклась. Только трусы и носки. Все. Еще, может, рубаху к 23 Февраля.

Вот и сейчас, доставая барахло из спортивной сумки, куда он в спешке покидал вещи, отъезжая, оказалось, что гардеробчик его так себе. Стремный гардеробчик. У него в конторе мальчики-программисты и то поприличнее одеты. Вот чего он про одежки? Старый пень Валик, скоро, с ума сойти, пятьдесят! Сын — взрослый мужик, равнодушный, кстати, к самому Валику, да и к матери тоже. Без охов, спокойный, рассудительный.

«Оставьте меня в покое» — вот что слышал Валик от отпрыска, как только ему исполнилось лет семь-восемь. И чего сейчас вязаться к сыну? Милый Димочка, как ты? Как папа без тебя? Давай посидим, поговорим. Так, что ли? Людмиле хватает и того, что раз в два-три месяца сын Дима является к ним, обедает, все играют в дом. Сын практически уже на первом курсе института ушел из дома, никаких общих интересов.

Даже денег у папаши не просил, если предлагали родители помощь, не отказывался, но и не настаивал. А Валик сам? Чтоб все как у людей. Прилично. Такое вот слово. Болото. У Димы сейчас девушка, которую Люда и хотела бы назвать невесткой, но девушка тоже независимая очень. Живут и живут, не особо заморачиваясь насчет родственных связей. И никому нет дела до Валика.

На Сафонова он все-таки наорал: «Почему окна в гостинице немытые? Почему на кухонном столе сиротская клеенка?» Сафонов выслушал молча, сделал вид, что обиделся. Хотя Валик прекрасно знал, что Сафонову все Валиковы грозные вопли по барабану, Сафонов всегда такой был — толстокожий, только вид делал, что нервничает, никогда не психанет, спокойный как удав.

Они учились вместе, потом встретились случайно, Валик тогда зама попер, позвал Сафонова, за пятнадцать лет привык к нему. Привык, да и не хочется ничего менять, новые люди — всегда стресс. Вон даже бухгалтершу новую взяли — и то для Валика головная боль, начать даже с того, что просто к новой бабе привыкать надо.

Старая бухгалтерша ее привела, а сама ушла с внуками сидеть. Тоже подстава.

— Какие внуки, Ольга Викторовна? — взвыл Валентин Петрович. — А работа? — Да я всю жизнь только и делала, что работала, — неожиданно призналась бухгалтерша. — Семья вечно побоку. Сейчас дочка позвала помочь. Так мне лучше так. Интереснее.

Валик еще задумался — никогда он не ждал от этой женщины таких вот признаний. А у новой бухгалтерши один недостаток — молодая, не двадцать лет, конечно, такого бы рассудительный, как он мнил о себе, Валик не потерпел бы, но и тридцать пять — тоже возраст несерьезный. Но Ольга Викторовна хвалила новенькую. Говорила, что в случае чего подстрахует. А ему нужно это, спрашивается? Нервотрепка.

В гостиницу свою приезжал поздно, уборщица готовила ему простенький ужин — вроде жареной картошки и разогретых в микроволновке котлет, чай он заваривал сам. Студент...

Люда звонила каждый день, спрашивала вкрадчивым голосом: не надоело ли ему короля Лира изображать? Валик намеренно озабоченным голосом говорил жене, что она мешает ему работать, а потом сидел, уставившись на телефон. С чего он и впрямь взбрыкнул-то? Нормальная вполне жена — Люда, не хуже, чем у других, это если сравнивать. А что скучно им вдвоем, так и не для веселья все эти браки придумали. Только вот интересно — для чего?

Встретил недавно приятеля старого, тот жизнерадостно сообщил, что они с женой третью квартиру за последние десять лет меняют — и сразу ремонт года на два-три. Интерес у них такой — менять и ремонтировать. У других еще дачи имеются. Некоторые жены принимаются ревновать своих мужиков, но на это дело тоже азарт нужен, быстро и выдохнуться можно. А вот правда, зачем? Что, у Сафонова, что ли, спрашивать: зачем ты, Юра, со своей женой Анной Константиновной живешь? Все живут уже так долго, что уже забыли, зачем, собственно, и сошлись. Многие разошлись сразу, а вот Валик с Людкой и Сафонов со своей Сафонихой живут и живут. Долгожители.

Новая бухгалтерша принесла бумаги, молча выслушала какую-то ерунду Валикову, замечания. Тот был не в настроении с самого утра. Вот и бухтел, ему казалось, что по делу, а когда за бухгалтершей дверь закрылась, понял, что докопался с чепухой.

Оксана вышла из кабинета начальника, улыбнулась на встревоженный взгляд секретарши, секретарша видела, что шеф нынче не в духе, причина виделась ей только одна — шеф задурил, с этим разводом задурил. Все в конторе уже знали, что он съехал от жены, гадали о причинах. Никаких ведь измен. А такая причина, как нервы, — неубедительно все. Вот и бухгалтерше новой досталось.

Вот такой была жизнь этих людей в ту зиму. Практически никаких событий. Кроме поспешного бегства ниоткуда и в никуда бедного Валентина Петровича, да вот Оксана получила новую работу. Но об Оксане надо еще вот что сказать — что-то с ней стало происходить, когда она встречалась глазами со своим начальником. Тоже ведь никаких событий — ну Валентин Петрович, ну Оксана. А девушка вдруг взялась краснеть и немножко так волноваться в его присутствии. А там уже не разберешь — кто первый начал, потому что и у Валентина Петровича тоже что-то там в душе.

А поскольку у него никакого, ну никакого, собственно, опыта в сердечных делах, а точнее, сердечной смуте, не было, то он стал свои переживания относить на счет общего переутомления, раздражения новой своей обстановкой — в смысле, проживания в новых условиях, а волнение свое при виде Оксаны относил тоже за счет своего общего нездоровья, что ли. Взялся поэтому и придираться к ней сверх меры. А Оксана, придя домой, пару раз даже всплакнула, серьезно, тоже ничего пока не понимая. Вот такие дела.

Поехали дальше. Теперь надо представить на секунду жизнь Валиковой жены Людмилы, просто жизнь, с ее ежедневными хлопотами, или, как в случае Людмилы, отсутствием всяких и всяческих хлопот, не считать же, в самом деле, жизнью ее имитацию. И так год идет, и десять, и двадцать. Она даже не старела, потому что не было ничего, что вырывало ее из привычной скуки и однообразия. Она законсервировалась. Сначала не поняла ничего про уход скоропалительный мужа, он ведь ничего толком не объяснил, слишком спонтанно. Ее защиты в виде язвительных замечаний хватило на пару недель, потом еще на пару недель. Муж не возвращался, она робко пожаловалась сыну, тот не отреагировал, выслушал да и забыл тотчас же.

Вот эта жена зачудившего мужа приходит с работы, на которой не упирается. Потому что там что? Ну зашли с утра в кабинетик, ну чаю попили. Ну обсудили новости и сериалы, потом пообедали, потом томительное ожидание окончания этого так называемого рабочего дня. Все. Дома тоже что? Готовка ужина? Это на одну-то персону? И началась у милейшей Людмилы форменная маета, потому что одно дело — когда есть мужчина, с которым пусть никаких душевных контактов не имелось, но присутствие-то его на одной территории все-таки было. И ничего не понятно.

Вот именно поэтому Людмила снарядилась к этому беглецу непосредственно на службу, в коридоре ей повстречался Сафонов. Людмила вдруг выпалила ему, совершенно постороннему человеку, свои жалобы, а у Сафонова как раз настроение, соответствующее моменту, — это раз. А второе, была у него милая привычка — разговаривать с женщиной, любой, вот как вышколенный доктор разговаривает с пациенткой, когда напускает на себя что-то даже похожее на участие. Он так кивает Людмиле, а она входит в раж, какие-то у нее даже волнения начинаются, а Сафонов еще под локоток: да, и пройдемте в кабинетик ко мне — чаек, кофеек, и нам никто не помешает.

И она, уже взволнованная хоть какими-то событиями или хоть подобием событий, уже пьет воды-соки-чай-кофе, нормально так, как давно у нее не было в жизни, чтоб она — женщина, а визави — такой интересный Сафонов. Одеколоны его и прочие атрибуты жизни, от которой Людмила была удалена полным равнодушием собственного мужа вот как раз к тому, что называется сейчас качеством жизни. А еще надо сказать, что она, в общем, женщина интересная, и новые обстоятельства дали ей еще и дополнительный шарм.

Понятно, что встретиться ей с мужем в тот день не пришлось, но зато она пришла домой в каких-то предчувствиях и томлениях. Что говорят по этому поводу в народе? Правильно, ума нет — считай, калека. Потому что Людмила вдруг затеяла беготню к мужу якобы на работу, а на самом деле — повидаться с его замом, опять глотнуть этой отравы чего-то ей замечталось. А Сафонову эти игры знакомы, и все по сценарию, и не сказать даже, что он специально кого заманивал в сети, само собой все. Мастера потому что.

А Валик — ни сном ни духом. Придет Люда, он ей скажет: занят, потом, Люда. А она даже и не настаивает ни на чем, кивнет и отправится медленно по коридору, очень медленно, прямо такая замедленная съемка.

Вот так бы все неизвестно сколько продолжалось, но вот случилась неприятность, непредвиденные обстоятельства, потому что никто и не мог ничего подобного предположить — у Валика случился инсульт не инсульт, но в больничку он загремел конкретно. И Людмила отправилась туда на дежурства и сидела там все у кровати мужа, смущая мужиков в переполненной палате, потому что там не протолкнуться, а она все сидит, и толку от нее — ноль. И Валик даже уже начал просить ее, чтоб шла она, что он сам, и уход здесь нормальный и без нее, но она делалась сразу какая-то взволнованная. А Валик принял на свой счет, еще даже зауважал эту жену Людку за проявления чувств.

Но ему было невдомек, что Люда даже здесь все поджидала Сафонова. Должен же он навестить своего шефа, и как заместитель, и как старый приятель. А он приходил в другое время, но однажды все-таки она увидела его. Но пришел он не один, а с женой своей, и жена посмотрела на бедную эту Люду понимающим и сочувствующим взглядом. Потому что за всю свою долгую семейную жизнь она навидалась таких вот, вспыхивающих при появлении этого красавца, женщин.

Все знакомо — румянец, дрожание рук, губ и прочая белиберда с чувствами. Они проплыли мимо сидящей в коридоре Людмилы, только кивнув ей, хоть и вежливо, но вполне равнодушно. Люда сразу, конечно, смылась, еле добралась до дома. И ей там уже увиделась вся полная картина ее жизни. Это вот тогда ей стало стыдно.

А дальше Валентина Петровича выписали домой. И Людмила еще неумело, но очень старательно ухаживала за ним. Такая вина была на ней, так бывает. А Валентин Петрович, понятно же, что хоть и мотивы неясны Людины, но он увидел то, что увидел, чего, может, и захотелось ему увидеть, — заботу и внимание. Пусть даже и суетливо, и невпопад. Но он же не был жестоким и неблагодарным человеком, поэтому ко времени выздоровления он стал смотреть на свою жену, с которой прожил столько лет, новым взглядом. А потому что его чувства уже были разбужены, пусть даже он не отдавал отчета себе о роли Оксаны в его жизни.

Он проснулся, ему помогли, иначе все стало в его жизни и по-другому. Потому что болезнь — это всегда предупреждение. И он уже был новым человеком, и жена его, переживавшая неслучившийся роман, придуманную измену и понявшая вполне последствия того, к чему бы все могло привести, тоже рванула в своем раскаянии к единственному человеку — своему мужу.

Вот такая, собственно, история — история про мудрую жизнь, которая учит своих детей. Главное, не спешить и не смотреть в конец учебника, подставляя в нерешенный пример правильный ответ.

И еще, конечно, про Оксану, она немножко еще поработала у Валентина Петровича, а потом ушла, предложили ей совсем другое место, карьерный рост, все дела, сплошные плюсы. Ей, конечно, далось все не сразу, она ушла, поплакав на плече у той самой прежней бухгалтерши, которая предложила ей работу. Так что в этом смысле Оксана никого не подставила, не оголила свой участок работы, а просто вернула женщину эту, которая немножко так приодурела от занятий с внуками и, если честно, уже давно хотела сменить род занятий на более ей понятный. И все вздохнули с облегчением. Потому что там сразу наняли няньку, ей платили деньги, и у нее не было такого несчастного лица, как у родной бабушки, у которой никакого опыта. И, следовательно, толку от ее занятий никакого.

А Оксана на новой работе повышала квалификацию и летала в командировки. И однажды в самолетике познакомилась с одним очень славным товарищем, который направлялся по делам в наш славный городок, а дело-то оказалось — это встретить Оксану, свою судьбу, на высоте неизвестно сколько там метров, среди облаков, и они летят, как птицы. Свободные, как птицы, и никого им не надо будет обманывать, и никто не станет лить слезы из-за их любви, а все только пожелают большого человеческого счастья. И порадуются.

Метки:
baikalpress_id:  28 609
Загрузка...