Любовь. До востребования

Марине в любви нужно подчиняться, надо, чтобы она на мужика смотрела снизу вверх. У нее был муж, давно, так он ей кофе в постель, звонки на работу по пять раз до обеда, встречать вечером, цветы — без повода. Другая бы женщина от такого внимания просто молитвы к небу с чувством глубокой благодарности, но не Марина.

Она поперла этого мужика со своей жилплощади и наговорила еще вдогонку про то, что мужики не должны так. Когда Марина своей подруге Аньке все это рассказывала, Анька тогда из своей Москвы в отпуск приехала, так Анька рот открыла и не закрывала его все отпускные две недели. Эта история пять лет назад случилась, и рассказ этот Маринин, и ее мечтания, какими на самом деле должны быть нормальные отношения.

Марина с Аней встречаются раз в пятилетку, то есть когда Аня по срочному звонку тетки своей летит в родной город. Повод для срочного перелета всегда один — тетка хочет мирить своего сына Виталика с этой наглой женой его Алевтиной. И помочь здесь может только Аня. Потому что если кого Алевтина и может послушать, то только Виталикову двоюродную сестру. Не так, конечно, — что скажет Аня, то Алевтина прямо сразу и бросится выполнять, но прислушается, это правда.

Потому что, по Алевтининым меркам, Аня может дать дельный совет еще и потому, что сама нормально живет. А не то что некоторые, которые советчики, сами нагородят в жизни у себя и принимаются учить. Щас!

Алевтина обычно разводится с Виталиком из-за Виталикова нежелания вообще жить нормально — то есть пить по праздникам и любить жену по будням. Она считает, что у него все наоборот. Это Алевтина так считает. А чтоб жене какое-никакое подарение? Так не допросишься, может сказать только равнодушно — пойди и сама купи. А Виталик не понимает, почему он должен обращаться со своей женой Алевтиной так, словно она дальняя родственница, приехавшая к ним погостить, и поэтому ее надо без устали развлекать. Вплоть до экскурсий на Байкал и в музей «Тальцы».

Это она просит Виталика свозить ее в «Тальцы». Он говорит, надо тебе — все узнай. Мне некогда, я на работе. Она отвечает, что все работают. Слово за слово. Алевтина плачет. И Виталик отправляется на территорию своей матери. Соответственно, Аниной тетки. Виталик там живет и тоскует, а мать вызывает Аню. Такие дела. Аня летит, потому что у тетки здоровье. А эти клоуны прямо на глазах у немолодой женщины устраивают представления. Нет чтоб тихо, не посвящая в детали кучу народа. В том числе и мать.

Значит, и получается, что Марина со своей подругой Аней и видятся в эти промежутки. Так что им, по идее, надо бы сказать спасибо Виталику и его жене за возможность всем повидаться. Пять лет — это нормально для дружбы. В смысле разлуки. Потому что остается тогда в дружбе самое главное — ее высота. Без ежедневного нытья, суетни мелких и покрупнее обид, что может убить практически любое чувство. А здесь они встречаются как товарищи. Практически Эрих Мария Ремарк. И говорят в основном только о смысле жизни. Нота сразу берется высокая, и петь хочется только высоким и чистым голосом. Даже знакомых обсуждать и то некогда. Потому что времени — в обрез.

И у Марины, и у Ани в их обыденной жизни хватает всяких и разных людей для бытового общения, поэтому их встречи начинаются сразу с обсуждения главных вопросов современности: как жить и что делать. Без пафоса, но тоже высокогорье чувств. Одна говорит, другая слушает, без всяких там — ну ты и дура, нормальное общение, уважительное. Вот так бы всегда и со всеми, а то сплошные советы профанов, даже если ни граммулечки не смыслит тот, кто эти советы раздает.

Встречаются люди ведь не за тем, чтоб хамить или с благодарностью выслушивать хамство собеседника, встречаются люди ведь в основном для любви. А любовь тогда что? Вот именно — одобрение. А если что не так, то понять — почему не так, во всяком случае, влезть в шкурку подруги, правда же? Не для критики же, а тем более критики за спиной? Нехорошо. Нечистоплотно и времени вообще-то жалко. Поэтому вот встречи Марины и Ани — это пример настоящей дружбы. Когда Герцен и Огарев.

Пушкин и Пущин. «Мой друг бесценный! И я судьбу благословил». По-настоящему уже мало кто умеет не то что дружить, а просто даже встречаться, говорить. Ладно бы сплетни, Бродский про сплетни говорил, что это вообще метафизика. А вот попробовать — без кривых усмешек. И лучше тогда вообще ни с кем.

Аня говорит, что в Москве она слишком погружена в быт, у нее для осмысления, медленного осмысления бытия не остается сил, потому что домашние забирают все, а думать о смысле жизни — это тяжкая работа, нужно бросить все мелочное. Не про готовку еды и уборку речь, а про людей, с которыми ты связан вот так бестолково, телефонными звонками необязательными и прочим, и попробовать ощутить себя частью Вселенной. Словно ты снежинка или листик на дереве, просто живешь, и хорошо тебе даже от простого дуновения ветерка. Или если ты снежинка — ты часть даже и сугроба. Даже если он и растает со дня на день. А не так — чтобы я и все с ума сошли от восторга, какая ты, Марина, или какая ты, Анна.

Они, когда встречаются, понимают, что все у них в жизни есть: потому что есть у Марины — ожидание любви, а у Ани — ее любовь рядом, все-таки появляется, возникает это чувство, что и ее жизнь не совсем пропащая. То есть она дома, в Москве, думает, что жизнь — это сплошной долг и заботы и никто спасибо, даже под пытками. А когда приедешь в родной город, то Аньке ее муж, а тем более родненькие детки кажутся слепленными с ней вместе одним куском, может, и какого-то очень драгоценного материала, живого. Пусть даже и муж у Ани — редкий зануда. А вот если жить, приглядываясь с усмешкой, тогда сложится впечатление, что люди вокруг — это одни сплошные недостатки, и тогда вообще труба и поговорить не с кем.

Они, кстати, редко и созваниваются в то время, когда не видятся. Однажды Марина даже была в Москве в командировке и не позвонила Ане, дел было навалом. А встречаться на бегу не хотелось, и Аня совсем и не устроила никаких сцен, понятно же, что раз человек чего-то не сделал, то у него были основания. А для обид на нас есть совсем другие люди.

И еще не значит, что они вот так сидят, пьют минеральную воду без газа и рассуждают, рассуждают, ничего подобного. И пьют они что надо. То есть по деньгам. Есть хорошая денежка, тогда винцо приличное, не из киоска близлежащего, нет денег — идет в ход наша «Столичная» с добавками в виде апельсинового сока. Короче, нормально они время проводят и в гости ходят. Вот в гостях они однажды встретили бывшего Марининого мужа, которого Марина выперла к полному удивлению знакомых и восторгу завистниц. И что же?

Увидели толстенного спесивого мужика, который что ни слово — то банальность. А когда поддал, то вообще раскис, упреки в адрес Марины. Какие-то претензии, и слова подбирал грубые, туго вообще у него стала башка работать. А рядом — его нынешняя жена, очень хорошенькая, и смотрит на Марину с виноватой улыбкой, словно прощения просит, что она живет с бывшим Марининым мужем.

— Сдохнуть можно, как бабу-то жалко, — шепчет Марина подруге Ане. — Два состояния у мерзавца — или пресмыкаться, или помыкать. Но такие встречи недолго остаются в памяти, и придуманы они ровно для того, чтобы человек сделал вывод, что все правильно — в данном случае Марина правильно выгнала этого бывшего. Потому что уж чего-чего, а восторга он точно не вызывал. Может, только его нынешняя жена смотрит на него через какой-то сложный оптический прибор, и все там у нее как ей надо: любящий сильный мужчина. Может, даже и любовь. Всяких же любят.

Аня бродит по городу, в котором родилась и в котором встретила своего мужа будущего. Чтоб он ее увез, получается, на край света, но ведь все равно есть город, куда можно вернуться. Просто так, потому что проблемы невестки Алевтины — это только повод, чтоб приехать. И чтобы понять, что все у нее есть. И эти невоспитанные ее дети, и муж, у которого семь пятниц на неделе, он приходит с работы — и начинается: где то, где се, почему так и нужно было по-другому.

Но сейчас, из этого далека, все видится как оно на самом деле: муж любит, потому и зануда, знает, что нужен, ворчит поэтому, знает, что услышат его. И дети как дети. Обычные хорошие дети. Это другим пусть не нравятся, а для Ани они самые-пресамые. И все раздражение сразу улетучивается, и она сидит на кухне у невестки Алевтины. Слушает, не вслушиваясь в ее жалобы на жизнь, и понимает только одно — какая же Алевтина счастливая. И все их разводы с Аниным братом — это тоже такая форма разговора о любви. Вот сколько возможностей у человека быть счастливым.

И Аня сидит с такой немножко идиотской улыбкой. И Алевтина ее не упрекает за невнимание, и даже то, что Аня не поддакивает, а вообще молчит, говорит только о том, что Алевтина счастливая и муж у нее счастливый. И все хорошо. И все ходят потом такие просветленные. И пусть это все будет и длиться, и длиться, и пусть даже они орут друг на друга, зато потом мирятся.

И уже покупается Ане обратный билет, и сборы уже начинаются в виде покупки омуля, орехов кедровых и веников из ели и пихты, потому что Анин муж — большой любитель париться в бане. И такие веники, оказывается, есть только здесь, и уже практически все собрано и пора. Пора. И Алевтинин муж заводит машину. А по дороге в аэропорт машина встает, как будто и не ездила никогда. Конечно, надо что-то решать. И мимо едет мужик, сам останавливается, потому что есть еще на дорогах рыцари в плащах и шпагах.

И куда везти, знает, слово «аэропорт» вообще действует как пароль. Быстренько все пересаживаются, и мчится этот Дон Кихот на своем Россинанте, денег там, в аэропорту, конечно, не берет. Только Марина шепчет в восхищении — какой вы, какой! И Аня уже уходит к самолету, и самолет уже взмывает. И плакать всем хочется от того, какие они все — и Марина, и Алевтина, и муж ее, подоспевший как раз тогда, когда самолет в воздухе, — они все очень хорошие люди. Почти плачут, что узнали, какими они могут быть благодарными друг другу. Ну а потом Марина, конечно, видит того, который Дон Кихот.

Он стоит у машины, курит, и видно же, что ждет только ее. И Алевтина не вяжется: давай в нашу машину. Все все понимают. Так что все правильно, и любовь — только для восхищения. Точнее, когда восхищение, тогда и любовь. Как будто письмо кто-то написал. Индекс, адрес получателя. Любовь. До востребования.

Вот что получается? Практически ведь и рассказать нечего. Ну приехала Аня, ну помирились ее брат с женой, ну встретились подруги. Делов-то. Это же на каждом шагу — кто-то приезжает, уезжает. Кто-то мирится после ссор, кто-то кого-то подвозит, если, там, машина сломалась, правда редко, чтоб денег не брали. Вот уж действительно, чтоб не жмот мужик был, это редкость. Но все случилось как случилось. И Анька летит в своем самолете.

И в предвкушении, как ее муж с детьми будут встречать. И мальчики станут подпрыгивать, стараясь увидеть первыми. И Алевтина положит голову на плечо своему мужу. А что касается Марины, то вот идет она, идет, а он курит и щурится от солнца. Она подходит, а он даже волнуется, и говорит первое, что приходит ему в голову, — я уже успел соскучиться. Вот какие все-таки слова! А? Есть от чего посмотреть на мужчину, может, сначала и снизу вверх, а потом точно как равный на равного.

Метки:
baikalpress_id:  8 888