Старые слова

Из дома Юра Никитин выскочил рано, восьми еще не было, и сидел потом в каморке у охранников, разгадывал с ними кроссворд, охранники удивлялись Юриной эрудиции, предлагали чаю, курить.

Юра отказывался. Хотя и чаю хотелось, и курить, да и есть хотелось, смотрел украдкой на подоконник, там на тарелке подсыхали аппетитнейшие в мире бутерброды с салом, видно, что посоленным по-хозяйски, со знанием дела. Юра даже запах чесночный чувствовал, аж слюнки текли от такой красоты. Но Юра деликатный, может, вежливый сильно.

Отказывался, надеясь, что начнутся уговоры, он сдастся, выпьет наконец чаю. Можно было бы подняться в контору, там самому поставить чайник, найти печенье, но при чем здесь печенье для здорового мужика. А ведь из дома рванул, когда из кухни уже поплыли ароматы хорошего завтрака. Надо похвалить Алку: при всех раскладах, при всех ссорах и плохом Алкином с утра настроении завтрак она готовила, нормальную еду, даже и омлет или оладьи, привычка такая — о мужике заботиться, мать научила.

Правда, это умение Антонине Егоровне, никитинской теще, самой не очень-то и приходилось демонстрировать, овдовела давно. Зато недавно выяснилось, что все ее навыки нашли почитателей — замуж вышла Антонина Егоровна за старого знакомого, шла, шла себе по улице, встретила мужика, работали когда-то давно вместе, оказалось, что тоже овдовел недавно.

Пошли чаю попить, а потом и вообще в загс, Алка про мать с уважением насчет загса, чтоб чин чинарем. Теща наведывалась к ним раз где-то в три года — пройти обследование в местных больницах, не из-за какой-то болезни хронической, а, как догадывался Юра Никитин, чтоб занять себя. Какие еще дела у пенсионерки, а так хоть проветрится, по городу прошвырнется, с дочерью пообщается, с зятем.

Алка с волнением ждала этих приездов матери, драила квартиру, кричала на Юру, что не помогает, в общем, нервничала. Потому что на мать не угодишь. Теща приезжала всех повоспитывать. Алка материны нотации терпела пару дней, потом у них начиналась буря с выяснением. Алка стойко, как она думала, терпела все язвительные замечания и критику, потом взрывалась, они кричали друг на друга по нескольку часов.

Первой выдыхалась Алка. Не та закалка. Уходила плакать в ванную, они с матерью потом молчали несколько дней, теща ходила с поджатыми губами, смотрела на зятя презрительно. Потом мирились, теперь уже сама Алла выражала мужу не только неодобрение полное и поведением, и замашками, и самим обликом, смотрела натурально глазами своей матери, и ясно там читалось недоумение — как она могла выбрать его, когда за ней такие мужики ухлестывали. Такая в их семье существовала легенда, что за Алкой сплошь косяками ходили бравые молодцы. Но Алка, бестолочь, выбрала Юру, а теперь мается.

После отъезда тещи они еще долго не разговаривали. Дом трудно было называть домом, если туда не спешил сам Юра. Дочка тоже дулась. Нервотрепка. Проходило время, Алка наконец смягчалась, начинала каяться и робко перед Юрой извиняться, за то, что опять пошла у матери на поводу, которая словно и приезжает за тем, чтобы их поссорить, чтоб потом развести. Тоска.

И сегодня Юра позорно сбежал, чтоб не видеться с утра с тещей, вчера встретились, поздно было, для самой тещи поздно утраивать разборки и представления, готовился ею, очевидно, утренничек. Но Юра, только заслышав шаги любимой мамы, рванул на работу. И сидел вот теперь голодный. Мимо проплыла торжественная в песцах, благоухающая ароматами начальница. С некоторых пор она Юре только кивком головы давала понять, что заметила его.

И все после того, как на конторской вечеринке поддатый Юра, в нарушение всех законов субординации, жизнерадостно похвалил ее бусики. Бусики были дорогущие, как сказали ему конторские дамочки, а Юра сообщил начальнице, что они похожи на зубки. На зубки в кабинете стоматолога: там, знаете, чашки такие раньше стояли эмалированные, вырвет врач зуб и кинет в чашку. Прям точь-в-точь как ваше колье. Даже еще больше похоже.

Начальница посмотрела на Юру с любопытством и жалостью, отошла сразу, даже оглянулась пару раз. Юра потом прокручивал будто пленку назад, пытаясь вспомнить, когда началась опала, поделился своими «воспоминаниями» с Людой, которая всегда и про все знала точно. Люда ахнула, переспросила про эти зубки, а Юра вспомнил. Что еще тогда начальнице доверительно сообщил про славную добрую традицию индейских воинов снимать скальпы со своих врагов и украшаться ими. Вот примерно как сама шефиня этими стоматологическими бусами. Тут уже Люда посмотрела на Никитина как на тяжело больного.

Чего уж тут удивляться, что ожидаемое Никитиным повышение прошло мимо, даже и не задев надеждой. Повысили как раз Люду, она пожала плечами и сказала, что никакой вины лично перед Никитиным она не чувствует. Пусть даже Никитин и семейный человек, и дочка у него.

В отличие от Люды-холостячки. Потому что если человек веселый, то пусть дальше и веселится. А какой, бывало, чаек Юра Никитин попивал в начальственном кабинете, чаек прямо таких благородных сортов, такого вкуса и аромата, что никогда о таких напитках Юра и не слыхивал, и не пивал. Да вот и закончились эти чаепития исключительно из-за никитинского специфического чувства юмора.

Весь день Юра слонялся в конторе, знаками показывая Люде, что его нет, когда звонила Алка с традиционным вопросом женщин всех времен — когда Юра все-таки будет. Когда Люда объясняла Алке, что Никитин только что вышел, будет позже, то в голосе ее были такие интонации, что любая на месте Аллы поняла бы, что Люда врет. Что Никитин стоит рядом и суфлирует. Такой голос был, что даже сам Никитин понимал, что его подставляют. Но что делать, что делать. Потому что и с Людой тоже непонимание.

Никитин раньше часто и подолгу с Людой засиживался за всякими «рабочими моментами», они обсуждали эти моменты, сердобольная Люда прикармливала его домашней выпечкой и другими столько же вкусными и питательными блюдами из баночек и контейнеров, приносила из дома и кормила, невзирая на то что за спиной шушукались. Опекала как товарищ. Говорили они о том о сем. О жене никитинской говорили.

Люда слушала, подперев голову пухленькой ручкой с темно-бордовыми ноготками. Колечки еще с бирюзой. Или с кораллами. Это смотря во что Люда одета. Вот так они и дружили. Люда когда денег подкинет до зарплаты, когда прикроет перед начальством, если опаздывал и вообще. Пару раз Никитин уходил от слишком уж пристальных взглядов и приглашений поработать дома у Люды над отчетом. Как-то обходилось.

А потом секретарша начальницы ушла в декрет. На ее место взяли молоденькую девчонку из чьих-то родственниц. Никитин зачастил в приемную. А Люда обиделась. С той девчонкой ничего Никитину не обломилось — в смысле общения, не говоря уже о пирожках или булочках, секретарша и чаю-то не могла заварить толком, зато по компьютерной клавиатуре долбила прямо как Анка-пулеметчица. За что и получила это уважительное прозвище непосредственно от начальницы. А Люда на Никитина смотрела как на изменщика, перебежчика и шпиона.

Булками уже не кормила. Поэтому Никитин ходил голодный и неприкаянный, иногда он ловил сожалеющие о былой дружбе взгляды Люды, кидался на зов, как ему казалось, явственно слышный. Но Люда тотчас же утыкалась в свои бумаги. Никитин понурый отходил.

Вот такой была пятница. Домой идти в половине шестого? Нет, Никитин не самурай и не летчик-камикадзе, чтоб вот так вот добровольно в стан врага. Нужно было что-то срочно придумывать. В голову пришло только одно — навестить старого приятеля обаяшку Костика. Костик недавно развелся с последней женой, следовательно, сейчас отлично проводит время, отлично и весело. Так что к кому еще в этом городе? Где все жители по пятницам закрывают свои двери на засовы, запираются на все замки, и в дом уже никто никого не зовет.

Никитин в ближайшем киоске набрал выпить-закусить и без звонка отправился к Костику. А Костик долго не открывал. Потом открыл. Видно было, что Юра его разбудил, Костик объяснил, что не спал всю ночь, работал. И опять же присутствия веселых барышень у Костика не наблюдалось.

— Да ну в баню баб этих, — махнул рукой Костик. — Перерыв надо сделать. Карантин, а то я и впрямь как какое-то животное. Скачу как козел, толку-то, истрепался вон к сорока годам, ни родины, ни флага, старик. При таком режиме... Да и здоровье не то, чтоб энергично выслушивать девичий смех, барабанные перепонки что-то шалят, раздражает все.

Они выпили по граммульке. Но спиртное не шло, настроения не было в первую очередь у хозяина. И состояние Костика тотчас же передалось мнительному Юре Никитину. Сидели молча, оба уже тяготясь обществом друг друга, потом встал первым все-таки Костя, похлопал по спине друга Юрочку в сторону двери, не удосуживаясь даже объясниться, придумать что-нибудь вроде того, что работать надо или плохо он себя, Костя, чувствует. Просто собрал его баночки-бутылочки в пакетик, что тоже было как-то унизительно, и отправил Юру на улицу. Пока, дружище.

А там, между прочим, ветер и снег. И что, домой, к теще на растерзание? Юра отвинтил пробку и неумело, прячась от ветра за подъездной дверью, хлебнул из бутылки. Спиртное дало немного отваги, насмешливая Алка называла это Юрино состояние — заяц во хмелю. И Юра отправился, конечно же, к старой подруге Людмиле. Прямо так и заявил ей весело, когда Люда открыла дверь:

— А мы без звонка!

— Ну и зря, — буркнула невежливо Люда и сунула шлепанцы. В комнате у обычно одинокой Люды сидел какой-то хмырь в тренировочных брюках, Юра еще с надеждой подумал, что, может, сосед зашел какой — спросить насчет соли-хлеба. Но мужик был, судя по всему, местный и давно местный. Просто Юра немножко так не уследил за переменами в Людиной личной жизни. Мужик предложил Юре покурить, и курить они пошли на лестничную площадку. Потому что, это мужик пояснил, Люда не выносит табачного дыма.

— Да? — искренне удивился Юра Никитин, потому что он всегда нормально курил в присутствии Люды и никогда и не слышал от нее, что неохота ей дышать табаком.

Они с мужиком покурили, аккуратно сбрасывая пепел в прикрученную к перилам баночку из-под зеленого горошка. Видно было, что этот спортсмен все тут уже давно нормально оборудовал. Потом прошли на кухню. И Юра, хотя и голоден он был изрядно, при виде сервировочки на двоих и самих этих двоих понял, что и из этого дома надо сваливать. Поэтому и встал, несмотря на ленивые Людины уговоры остаться хоть на чай с пирогом, быстро сунул так и не успевшие отогреться в тепле ноги в холодные ботинки и рванул по лестнице. А шарф и перчатки забыл.

И пошел пешком. И пакет с бутылками забыл. И банки с какими-то консервами — тоже. Все осталось у Люды. Она, конечно, принесет это добро в понедельник, не сама же начнет хлебать не очень-то и хорошую водку и есть эти сиротские рыбки в томате. А пакет для Юры Никитина со всем его содержимым был словно пропуском-билетиком в какие-то дома, где бы его приняли хотя бы за то, что там булькает в сумочке или звякает. В том пластиковом упаковочном мешке с надписью «С Новым годом!».

Домой зашел тихо и на цыпочках, конечно, никаких надежд, что Алка с матерью ушли куда-нибудь, сидят и ждут его. А теща Алке мозги промывает, какого урода она нашла. Вот еще и дома нет в пятницу. Умотал, паразит. Даже не позвонил жене и дочери, куда умотал, сволочной паразит. А жена — дура. Раз терпит такое отношение к себе. Вот и дождется...

Пока Юра в темноте прихожей шарил-искал тапочки, туда вышла Алка, присела рядом на корточки, помогла достать шлепанцы, которые сам же Юра и задвинул впопыхах утреннего бегства. Так на корточках и сидела, смотрела на него каким-то странным взглядом, глаза в темноте поблескивали. Потом Алка вдруг обняла его, прижалась неожиданно, как боец прямо в окопе, успел шепнуть Юра. Потом пришла их дочь, уставилась без любопытства, а нормально так смотрела, потом теща, пришлось встать и идти знакомиться с тещиным новым мужем.

Нормальный вполне мужик. И теща нормальная, говорили тихо, даже и пить не хотелось, хотя стол был уставлен по случаю встречи и знакомства. А теща смотрела на этого мужа таким спокойным взглядом человека, ну, женщины, которая если и скажет сейчас что-то, то это будет только одна фраза: как же долго я тебя ждала. Как в кино. Старые слова.

Да, собственно, и Алка Юре этими же самыми словами. А дочка включит какую-то ерунду громко по телеку. Но никто на нее не заорет истошно, чтоб звук потише, понятно же, ребенок. А ребенку хочется громко всем объявить о своем явлении в мир. Ну если кто еще ничего не понял или не расслышал.

Метки:
baikalpress_id:  8 798