Бусы под жемчуг

Не получалось у Ирки праздника в Новый год. Нет, она, конечно, ходила, как все, по магазинам, подарки выбирала, в очередях стояла на рынке, чтоб уж втариться так втариться, старалась сшить-купить платье праздничное, не выходило по деньгам платья, но какую-нибудь мелочь, вроде побрякушки на шею, — обязательно.

У нее, кстати, много этих кулонов-бусиков скопилось, наденешь такую ерунду раз в год — и достаточно, слишком яркие, что ли, не для обычной жизни украшения. Иркина племянница Соня уважительно говорила про эти цацки — драгоценности.

Эти «драгоценности» Ирка складывала в коробку из-под конфет. По хорошему настроению Ирка обещала Соне когда-нибудь, однажды, за хорошие оценки подарить все это богатство. Глаза при этом у Сони делались совершенно счастливые. Спрашивать у тетки, когда случится такое замечательное событие с торжественным дарением драгоценностей, Соня не решалась, достаточно было и простого Иркиного обещания.

Соня Ирку обожала. Они ведь играли еще в «принцесс», когда опять же у Ирки было настроение, обстановка позволяла. Обстановка — это значит, когда они с Соней в доме одни, не вяжется никто с поручениями, поучениями и вопросами. Ирка наряжала Соню действительно в настоящую принцессу, в ход шли давнишние, таких уже никто не носит, комбинации, настоящие, «немецкие», Ирка завязывала бантами широкие проймы, стягивала на талии кушаками из платков.

Получалось восхитительное бальное платье, Сонины жиденькие волосики поднимались вверх при помощи гребешков, шпилек и невидимок, скалывались в чудом державшуюся прическу, тоже бальную, и как завершение — доставались все Иркины цацки. Включали музыку, обязательный, прямо программный, «Щелкунчик», включался весь свет в доме, и Соня с полузакрытыми глазами кружилась в танце, который она самонадеянно называла вальсом. А Ирка с печалью и раздражением следила за кружащейся Соней, вспоминала себя: такие же им с сестрой Ритой устраивали игры молодая мать и тетка Алла. Сейчас у сестры другие игры и другие танцы.

Иркина старшая сестра Рита вышла недавно замуж, второй раз вышла, мечтая и убеждая всю родню, что на этот раз все будет по-настоящему, в смысле, счастье у нее будет обязательно, и добавляла, что и у Сони будет счастье. Про Соню говорилось слишком горячо и пылко, что совсем не походило на правду, не было в Ритином голосе никакой уверенности.

Маленькую Соню еще накануне новой Ритиной свадьбы забрала бабушка, Рита поспешно согласилась, «на недельку», но вот и полгода прошло, и год, а Соня все жила вместе с бабой Галей и тетей Ирой, и никак не выходило пока им с мамой начать жить всем вместе. Вроде и не похоже было, что новый Ритин муж возражал бы против ребенка, тем более какие с Соней хлопоты, даже слишком тихая девочка для второклассницы, может, даже и самостоятельная чересчур.

Хозяйственная опять же, лучше Ирки порой знает, что в доме хлеба нет, может позвонить Ирке на работу и напомнить про хлеб и молоко. Никакой корысти, что Ирка ей там в булочной купит шоколадку или другую вкусноту. Это же Иркино решение про шоколадку, сама Соня — ни намеком.

Новый год в их семье праздновали обычно у сестры матери, бездетной тети Аллы, туда и тащились с коробками, кастрюлями и пакетами. Дня за три до праздника мать заставляла Ирку, и когда Рита жила с ними, и ее, конечно, печь, стряпать, варить, парить, какие-то замысловатые рецепты обсуждались. Но делалось все, как обычно, — то, что любит тетя Алла.

Торт «Наполеон» с орехами и чтоб бруснику в начинку обязательно, пироги трех видов, большущие такие с рыбой и капустой и крошечные, размером с вареник, с мясом или печенкой, а лучше — и с мясом, и с печенкой. Яблочный пирог сладкий пекла тетя Алла сама. Считала, что девчонки не умеют, учи их не учи. Холодец еще варили, и пельмени, и салаты какие надо — селедку под шубой, маринад. Господи! Тащили эту прорву еды через весь город на трамвае с пересадками. Кстати, первое, что сказала Рита, когда вышла первый раз замуж: все, никакой готовки в Новый год!

Ирка никогда не решалась спросить мать, кто придумал эту идиотскую традицию — гробить восхитительный праздник и проводить его так по-дурацки, под дурацкие разговоры. Под вечный телевизор, в котором ничего не меняется, со спаньем на неудобных тети Аллиных диванах. Еще ведь медленный день первого января имелся, необходимость была какая-то еще и его высиживать. Отпиваться чаем, есть бесконечные пельмени. Стол, заставленный закусками, оплывающие салаты — и скука.

А когда родилась Соня, стали таскать и ее с собой. Рита под разными предлогами, вплоть до разыгранных неубедительно приступов всяких болезней, уже отсутствовала.

Значит, и был в жизни Ирки только один праздник — когда они на работе собирались, обычно тридцатого, наряжались в новые одежки, в парикмахерской по записи отсиживали положенное, придирчиво выбирали лак для парадного маникюра, некоторые еще и драконовскими диетами себя морили. Так, если подумать, куча денег и сил потрачена. И на что? В глубине души Ирка думала, что на ерунду. Но вот лиши их всех этих, пусть и судорожных, и дурных, хлопот? Что останется? Одни серые будни и останутся с перерывом на обед, выходные и отпуск по графику.

По случаю платья на нынешний Новый год Ира голову не ломала, а вот бусики очередные прикупила — вполне приличная имитация под жемчуг, еще и колечко в придачу, бижутерия. А что? Мэрилин Монро вон тоже свои настоящие бриллианты, которые друзья девушки, в сейфах Хранила, а носить предпочитала стекляшки. Как, собственно, и Маргарет Тэтчер. Высокой, получается, скромности дамы. Или мозгов, что, впрочем, одно и то же. А платье Ирка надела не то чтобы старое, но и не только что купленное.

Хорошее платьице, синего вельвета, под бархат, в золотистую клеточку. Вот Ирка просто нашила в каждую клеточку по золотистой бусинке. Тоже под жемчуг. «Ну-ну, — скажет какая-нибудь дура, — стекло под жемчуг, вельвет под бархат». А ничего! Глазки-то блестят, и надежда во взгляде.

Одним словом, вот он, праздничек, вон только что сели конторские барышни за накрытый стол тридцатого, да все почти тотчас и закончилось. Поели, попили, помечтали под музыку, некоторые даже пару танцев сбацали. Но без мужчин какие танцы, а насчет мужчин в их конторе глухо, не считать же, право, за мужчину их начальника, все время косящего глаза на часы, когда уже можно и откланяться.

Под теплый бок к жене. К теплому опять же халату махровому производства Турции, но с жизнерадостной надписью «Сделано в Германии». И шлепанцы там, и телевизор, и вообще — заслуженный отдых в кругу семьи. Вот и побрели барышни по домам. Это тридцатого.

А тридцать первого, самым ранненьким утречком, вдруг проснулись от многолетней спячки материнские чувства Ритули, Иркиной сестрицы, принеслась Ритуля и забрала с собой дочку Соню, счастливую-счастливую дочку свою. Ритулин нынешний муж прямо-таки в недоумении сказал Ритуле: «Сколько можно? Все ж таки родная дочечка, а детей я люблю». Таким вот волшебным образом справедливость восторжествовала, и Соня наконец получила то, о чем мечтала и что нашептывала в своих детских снах Деду Морозу, Снегурочке и всем зайчишкам, что приносят подарки.

Так что пришлось отправиться к тетушке Алле на другой конец города с новогодними дарами и сумками только Иркиной матери с самой Иркой. А пока на стол накрыли, пока привели в чувство уже хорошо встретившего свой какой-то ему одному ведомый праздник дядю Вову, веселого и щуплого мужа тети Аллы, пока сели, пока проводили, пока встретили.

Пока желания загадали. И вдруг — тишина. Натурально тихо стало. И такие лица сделались, разгладились, спокойные лица. Ирка, ладно, еще молодая и, может, еще поэтому психованная, но вот эти спокойные люди за столом — сестры Алла и Галя, получается, что любящие и родные, и дядя Вова, приклонив голову на плечо жены, а она гладит его по этой голове крепкой своей рукой, гладит, чего-то там шепчет вечное ему. Ирка вдруг увидела все их застолье уже не раздраженным, а другим, прощающим, понимающим, взглядом.

Вспомнила все. Всю свою нежность захотелось отдать. Как понятна стала жизнь и какими дорогими лица, и всем ты благодарен. А то, что много всего на столе, этой еды, так это разные были времена, жизнь ведь по-всякому катилась, много пережито было и матерью Иркиной, и теткой, и дядей Вовой. И, что бы ни было, всегда стояли они рядом. Обе сестры. Помогали друг дружке — и с Иркой, и с Ритой помогали. И Сонька — родная, любимая. И так всегда было. И так будет всегда. Любовь.

Когда-нибудь ведь и они с Риткой научатся такому сестринскому терпению, какое есть у матери и тетки. А сейчас — только благодарность за поддержку. За то, что тетка Алла всегда любила племянниц так, как любят только своих. Такое оказалось для Ирки новое слово — «свои». И тут, тотчас же, позвонила с какой-то турбазы счастливая Соня, поздравила бабушек, сказала, что здесь так весело, так весело. Мама такая веселая. И действительно веселая и, похоже было, наконец счастливая Ритка кричала про новое счастье.

А утречком все встали раненько и хорошо так позавтракали пельменями, потом смотрели еще телевизор, а Ирка, сомлевшая от своих новых чувств любви и к матери, и к тетке, и милейшему, хорошо принявшему с утра, веселому дяде Вове, пошла домой. Тетка с матерью дремали у телевизора, а дядя Вова, привычно прикорнув у жены на плече, подмигнул Ирке на прощание.

Ирка вышла во двор, там пацаны возились в снегу, Ирка глазела на них, пока не получила хорошим снежком в спину, схватила комок снега, слепила кругляшок покрепче, потом еще один и еще. Раскраснелась, даже шарф с шеи рванула. Следом за шарфом — бусики свои, которые под жемчуг. Они искрились на снегу настоящим жемчугом, залюбуешься, пока Ирка швыряла свои снежки, просто кидала, не глядя уже, куда.

Ну, конечно, снежком Ирка и залепила в случайного прохожего. А пацаны — врассыпную, убежали, исчезли, растворились, а снег все падал. Прекрасная получилась картинка для нового года, и нового дня, и нового счастья, которое и началось с простого вопроса: «Девушка, что вы делаете сегодня вечером?». Но это уже потом, когда они эти бусинки со снега собирали.

Загрузка...