Писательница в редакции

Наташа Левашова: «Не люблю Гитлера, Салина и Лилю Брик»

В редакции «Пятницы» наконец-то состоялась прямая телефонная линия между читателями и писательницей Наташей Левашовой. Честно говоря, читатели постоянно требуют у редакции «рассекретить» Левашову: многим поклонникам ее рассказов хочется встречаться с ней, разговаривать по телефону, обсуждать собственные жизненные сюжеты. Но мы здесь, в редакции, понимаем, что, открыв доступ к нашему «фирменному» автору, мы лишим иркутскую писательницу возможности работать. Из этой ситуации и возникла идея прямой телефонной линии. О самых интересных вопросах и ответах — сегодня в «Пятнице».

— Здравствуйте, с вами говорит Татьяна Ивановна, я читаю «Пятницу» каждую неделю, мне очень нравятся ваши рассказы, и у меня такой вопрос — Анна Ахматова написала: «О, если б знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда», а как проходит творческий процесс у вас? Спасибо.

— Мой творческий процесс — это процесс самой моей жизни. Все происходит так, как у всех, так же, как и у вас, наверное. Вы общаетесь со своими близкими, не думая: вот это я запомню, это мне пригодится. Во всяком случае, с записной книжкой не хожу, не записываю за знакомыми и незнакомыми умные мысли и высказывания, специальной задачи такой совсем нет. Когда надо — все вспомнится само собой. Просто живу. Боюсь, что какого-то рецепта — почему происходит именно так или иначе, я не знаю. Вспоминаю какую-то историю, порой не относящуюся вообще ни к чему, может быть, имя человека из далекого прошлого, даже и не моего прошлого, и начинается...

— Здравствуйте, Татьяна меня зовут, вот можно личный вопрос? А вот кто вы, сколько вам лет, есть ли дети, семейное положение, или это нельзя спрашивать?

— А вы про возраст почему спрашиваете?

— Потому что у меня складывается впечатление, что вы много-много в жизни повидали...

— Сын у меня, мама — вот моя семья, я не замужем, а опыт — это любовь к моим близким.

— А вот еще хотела спросить: у вас книжки есть? Можно купить, чтоб сразу все прочитать? В книжных магазинах?

— Пока нет.

— А скажите, пожалуйста, что такое счастье?

— Счастье, Таня, — это большая дружная семья, много-много собак и кошек, лето, полдень и веранда на даче.

— Ой, как бы хотелось поподробнее порасспросить вас и самой рассказать, в рассказах у вас вообще все нравится, я Токареву очень сильно люблю, вот так и вами увлеклась. Мне кажется, что вы об одном и том же пишете.

— Спасибо, Таня. Я тоже очень люблю прозу Виктории Токаревой, спасибо, что вы меня в одну компанию с ней пригласили. Это мне, конечно, понятно, потому что речь идет о вечном женском поиске счастья.

— А нету, никакого счастья нету!

— Найдем, Таня, дождемся.

— Спасибо вам! Еще похожу, подумаю, может быть, еще позвоню, я с работы, вот домой приеду. Может, еще решусь на звонок.

Вера: Наталья, скажите, пожалуйста, я много лет уже читаю ваши рассказы, и мне вот что интересно: где вы находите столько сюжетов?

— Я очень, Вера, люблю своих подруг, а жизнь каждой женщины — это целый набор сюжетов, как говорил один классик: в жизни каждой женщины есть история Анны Карениной, просто не на каждую свой Лев Толстой найдется.

Анна, иркутянка: Здравствуйте, Наташа, я много лет уже читаю ваши рассказы. Мне интересен подход, потому что все ваши эти мини-повести житейские, они заканчиваются так вот хорошо и неожиданно хорошо. Вот так плохо-плохо было, а потом раз — и вот случайный знакомый, где-то что-то, дальше пошло хорошо, заканчивается всегда очень оптимистично. Почему?

— Потому что настраиваться нужно на то, что плохое проходяще, жизнь все-таки чудесна и в каждой человеческой жизни есть пик этого счастья, несомненно. Надо или ждать, или вспоминать.

— Мне кажется, что каждый ваш рассказ — это как бы продолжение предыдущей истории, настоящий сериал...

— Я понимаю, есть моя какая-то зацикленность, я порой просто не могу избавиться от взволновавшей меня чужой и посторонней истории, или мое личное воспоминание, может быть, я слишком назойлива по отношению и к читателю, долблю вот эту какую-то историю бесконечно.

— Нет, нет, ничуть, я однажды даже взяла подняла на сайте «Пятницы» архив и просто все разом перечитала... Вы сколько уже пишете?

— Семь лет уже.

— Семь лет! А на сайте — с 2004 года, часто имена повторяются.

— Да вы святцы откройте, посмотрите, сколько этих женских обиходных имен, исключая Меропию и Нинилу. Имен-то и получится, может, всего семь-восемь.

— Ваши рассказы очень вдохновляют, прочитаешь после тяжелого рабочего дня вашу вещь — и кажется, да, Господи, все, в принципе, в жизни будет нормально.

— Аня, я думаю, что в жизни самое большое, утерянное нами — это сострадание друг к другу, и если мне удалось рассказать историю, а это для меня — возможность сострадания какой-то моей подруге, не важно, даже не подруге, женщине абстрактной..

— Вы знаете, я считаю себя такой достаточно удачливой, успешной женщиной, но эти истории, они действительно случаются, и у меня тоже, и у моих подруг. И это не сострадание, а вы даете возможность читателю посмотреть на эти вещи совсем как-то с другой стороны, не с позиции сильной женщины. Я читаю и думаю: Господи, что она, героиня, в этой ситуации не разобралась, такая-сякая, это же просто. А потом думаю: почему мое мнение в этой ситуации должно быть каким-то главенствующим? Да, есть такие ситуации, но это не сострадание. Это способность посмотреть по-другому, и это, мне кажется, даже, наверное, важнее, чем сострадание. Это вообще-то, конечно, большая удача, что редакция дала возможность читателям поговорить с вами. Мне давно с вами хотелось просто пообщаться. Еще мне очень нравятся рисунки к вашим рассказам.

— Правда, рисунки чудесные?

— Графика, да, замечательная, а раньше были фотографии, и мне тоже очень нравились, это уже какая-то находка, изюминка газеты. Мне кажется, что в других газетах такого нет. Из номера в номер ты просто вот этого ждешь и знаешь, что в конце концов все здорово. Конечно, есть аналоги в литературе, в кинематографе — «Все мужики сво...». Что-то еще, но это совсем другое, тут есть и наши какие-то, иркутские только черты, как у Вампилова, когда он указывал точный адрес, просто представляешь, где примерно это находится. Знаешь, что точно это есть, все, вплоть до адреса, присутствие города Иркутска, который я очень не люблю, но живу столько лет, так получилось. Спасибо. Вот так за все просто спасибо.

— Аня, вам спасибо. Спасибо за добрые слова, я понимаю, что вы еще не поленились оторваться, позвонить.

— Нет, нет, я записала еще две недели назад себе в календарь, сейчас прибежала, кучу дел сделала. Глянула на календарь, думаю, елки-палки, нужно же обязательно позвонить. Поэтому вот и звоню. И говорю — спасибо. И давайте дальше в том же духе. Пишите.

— Договорились.

Инна: Наталья, скажите, пожалуйста, в ваших рассказах очень часто вы пишете о домашних животных — о кошках, о собаках, а у вас есть домашние животные?

— У меня замечательный английский кокер-спаниель, рыжий, звать Робин Гуд. Ему сейчас год, он перенял все замашки этого литературного героя, такой неистовый. Была бы я сама предусмотрительнее, назвала бы его каким-то спокойным именем, вот, например, Ринго. Хорошее имя для собаки. Но его назвали Робином, и это уже как у Бернса: «Беспокойный паренек — резвый, шустрый Робин». Я очень люблю собак и кошек, во всяком случае, имею представление о жизни рядом с этими замечательными существами. Отношение кошки или собаки к вам — это пример любви, которая дается просто так. Тебя любят, и все, не требуя ничего взамен. Любовь, которую можно назвать совершенной.

Марина: Вот вы пишете свои рассказы, это трудно?

— Это такая работа, Марина. Вы кем работаете?

— Неважно. В офисе.

— Да важно это, вы в своем офисе, я в своем.

— А сколько вы получаете?

— Не скажу.

— А как вы к богатым относитесь?

— Марк Твен сказал, что богатые — это такие же, как мы, только у них денег больше. Если этот богатый — дурак, то я и отношусь к нему как к дураку.

Ольга: Наташа, вы кино любите и какое? Какие фильмы произвели на вас самое большое впечатление в жизни?

— В ранней-преранней юности — «Профессия репортер» Антониони, и примерно такое же действие по силе — «Рассекая волны» Ларса фон Триера. Но это, наверное, уже не кино, в таком прикладном смысле. Как можно, к примеру, говорить о том, что нравится кино Тарковского или Сокурова? Это ведь уже Евангелие, послание человечеству. Я кино люблю жалостливое. «Ромео и Джульетта» Франко Дзеффирелли, «Романс о влюбленных», «Три тополя на Плющихе». Мне обязательно нужна слеза в кино. Вот «Мама вышла замуж» еще. Я на Люсьену Овчинникову могу смотреть бесконечно в этом фильме.

Марина: Наташа, какие мужчины вам нравятся?

— Это артисты, что ли?

— Ну, вообще мужчины, какой у вас любимый тип?

— Такой же, как у вас, наверное. Нормальные. Вот, например, у моей подруги Юльки муж — Саша Давыдов, он строитель, а внешность — настоящего римского легионера. Или Николай Евтюхов, журналист иркутский, Леша Соловьев, врач Ивано-Матренинской больницы. Это такие лица, можно смотреть бесконечно. Это такая белогвардейщина, настоящие Турбины. Гена Гущин, режиссер нашего театра драмы. Все очень настоящее.

Вероника: Почему в ваших рассказах всегда все так хорошо заканчивается?

— Потому что в жизни все действительно идет так, как надо.

— Неужели вокруг вас одни сплошь счастливые истории?

— В моей жизни, как и в вашей, Вероника, все перемешано. Когда одно плавно, или не плавно, а порой и просто рывками, перетекает-переходит-впрыгивает в другое. И есть, и были совершенно трагические истории, настоящие трагедии. Случались. У меня была в детстве подруга Элька, красоты редкой и такого неповторимого шарма особа, она когда на улицу выходила, начиналось форменное столпотворение, машины останавливались — не женщина, а тайфун Элька, и большое сердце маленькой Эльки.

Она от водки умерла несколько лет назад, встретилась с подонком, и жизнь пошла под откос. Но, чтобы написать про такое, нужны совершенно другие силы, нужна мощь дарования Людмилы Улицкой, чтоб написать про мою Эльку, поэтому я могу только оплакать ее в душе, а написать я могу о том, сколько она давала всем вокруг счастья. Просто генерировала его.

Надежда: У вас есть любимый поэт и любимое стихотворение?

— Стихотворение даже сейчас прочитаю. Слушайте. Агния Барто.

У нас Наташа — модница, Ей нелегко приходится. У Наташи каблуки, как у взрослой, велики, Бедняжка, вот страдалица, Идет — чуть-чуть не валится. Малыш с открытым ротиком не разберет никак: Ты клоун или тетенька? На голове колпак. Ей кажется, прохожие с нее не сводят глаз. А те вздыхают: Боже мой, Откуда ты взялась? Коротенькое платьице И мамино пальто. Не девочка, не тетенька, А непонятно кто. Нет, в молодые годы Не отставай от моды, Но, следуя за модой, Себя не изуродуй.

Такое нравоучительное стихотворение... Из любимых еще «Двадцать сонетов Марии Стюарт» Бродского, его я вам сейчас читать не буду, долго, их ведь натурально двадцать. И самое-самое — «Показывали страуса в Пассаже» Арсения Тарковского. Много в жизни стихов. Пушкин, конечно. Но там не только его поэзия. А сам масштаб личности. Его хлопоты о переводах детских Ишимовой — в день дуэли, он ей пишет письмо за несколько часов практически перед гибелью. Это что? Гений.

Валентина: Наташа, вы так интересно описываете застолья в своих рассказах, прямо так и видишь эту еду на столе. А вы любите готовить?

— Когда есть из чего, и этого «чего» много, очень люблю.

— А дома вы готовите что-нибудь экзотическое?

— Поскольку мои домашние ничего экзотического на дух не переносят, предпочитают есть традиционную еду, вот я и готовлю что-то очень привычное.

— А вы что сами любите?

— Как моя собака, куриц и ананасы.

— Расскажите какой-нибудь рецепт праздничного блюда.

— Поскольку сейчас все-таки пост, но праздник Нового года есть и готовить надо, вот вам простой и чрезвычайно вкусный рецепт блюда, которое у нас дома называют «конвертики»: берете филе любой нормальной рыбы — голец, кета, нерка. Только не горбуша, она все-таки рыбка сухая.

Режете эту рыбу на куски размером, любым, собственно, размером, с палец, много туда репчатого лука, специй, какие нравятся, травы. Можно сухой, можно свежей зелени, оливки, мускатный орех тоже неплохо, солим, перчим и заливаем майонезом «Великий пост» — это сейчас, там нет яиц, а в другое время, пожалуйста, любой «Провансаль», мешаете эту красоту — и на холод часа на два.

Вообще-то чем дольше все маринуется, тем лучше. Еще вам понадобится армянский лаваш, такой, как бумага, этот лист режете на четыре части и в каждый листик заворачиваете рыбью начинку, пост закончится — смело кладите туда тертый сыр. Вот эти «конвертики» укладываете плотно друг к дружке на сухой, ничем не смазанный противень, в духовку, не знаю, минут на 20—З0, все зависит от того, как она у вас греет. И когда увидите, что «конвертики» начинают сверху поджариваться, запекаться, вынимайте. Смотрите просто, чтоб не сгорело. Такая вкуснятина. Ни одного человека еще не видела, чтоб не оценил это незатейливое блюдо, всем нравится, даже тем, кто рыбу не ест.

— Спасибо, обязательно сделаю.

— Приятного аппетита, Валентина!

Алла: Наташа, какие качества вы считаете самыми главными в жизни?

— Терпимость и сострадание.

— А вы сами терпеливый человек?

— Нет, конечно, но очень бы хотелось стать по-настоящему терпимой и терпеливой.

— А что делать, когда заканчивается терпение?

— Когда заканчивается терпение, начинается выносливость. Это кто-то из французов сказал. Я по телевизору на заставке прочитала, только автора не запомнила, потом еще красивыми буквами написала в форме лозунга и повесила на стенку. Это называется аутотренинг.

Татьяна: Здравствуйте, я давно, уже несколько лет, читаю ваши рассказы, и вот у меня какой вопрос: какое место в жизни занимает страсть?

— Не знаю, много ли в жизни настоящей страсти, люди часто придумывают себе это занятие — страстно чем-то увлекаться. Настоящая страсть, к счастью, очень редка. Настоящая страсть губительна, и это не слова, и не красивое сравнение, я знаю женщину, правда, близко знаю, которая за свою страсть к мужчине заплатила всем, заплатила ребенком. Настоящая Медея. По-моему, она так и не поняла ничего. В этом и самый страх — беспамятство людей, охваченных страстью, как болезнью неизлечимой. Вот тогда уже начинается греческая трагедия.

— Но что делать, если в жизни есть такое чувство?

— Если еще не поздно, бежать. Не оглядываясь. Ноги в руки. Ничего хорошего ни вам, ни вашему мужчине это не принесет. Вы о себе, Таня?

— Да, он женат. Дети. Он любит меня, но и детей любит.

— Тогда надо хорошо подумать только об одном — согласны ли вы заплатить? Именно вы, потому что все в результате обрушится на вас. Если вы способны принимать решение. Если согласны — в путь. Но платить придется и его детьми тоже. Все это очень серьезно.

— А вам какие мужчины нравятся и какие нет?

— Одна умная женщина говорила: избегайте мужчин глупых, скупых, бездельников и пьяниц.

— А женатый?

— Это чужой мужчина. Как кусок сыра в витрине магазина, лежит и лежит себе, красивый и далекий. Таня, может, поищем все-таки неженатых?

Виктория: Наташа, у вас такой стиль интересный, как вы добиваетесь того, что вас читать начнешь и не оторвешься?

— Спасибо, Виктория, конечно. Никакого особенного стиля нет, и особых секретов тоже. Просто мне важно сохранить интонацию — ну вот как вы сами, Вика, что-то рассказываете и совсем не думаете о том, удачно или нет вы излагаете. Вот и мне важно сохранить прямую речь, как если бы я что-то рассказывала своей подруге или другу. Или маме. Или тетке Наташе. Или тетке Гале. Своим родным. Кто захотел бы слушать.

— А как вы начали сочинять?

— Сейчас вспомню. Ну да. Я прочитала «Тома Сойера», лет мне, наверное, было десять, а моя сестра Алена, по малолетству, еще нет, вот я и рассказываю ей, буквально пересказываю слово в слово, дело дошло до описания встречи Тома с Бекки Тэтчер. И так мне хотелось усилить впечатление, которое Бекки произвела на Тома, что я начала что-то там добавлять, вплоть до того, что у Бекки в моем изложении появились тугие блестящие локоны. Очень нам с сестрой казалось в то время красивым — когда у девочки кудрявые волосы.

Проходит время, Алена читает эту книгу и с возмущением мне потом выговаривает, что не было там никаких локонов у Бекки! Косы были, волосы, заплетенные в косы, никаких таких локонов. Упрекнула она меня, короче, за отсебятину. Но это, по-моему, никакого отношения к вранью не имеет. Творчество чистое.

— А вы свои истории все придумываете или из жизни берете?

— Я их все из жизни беру. Потому что в жизни, Вика, сюжеты покруче, чем можно придумать, как раз приходится весь маскарад, например, отдельной жизни, женской, в частности, микшировать, что ли, потише его звук включать. Потому что получится сплошная Индия. В жизни ни одну историю невозможно сочинить, потому что и без этого всего хватает. Сочинить можно только про локоны Бекки Тэтчер.

Евгения: У меня целая папка с вашими рассказами, мне когда одиноко становится, я перечитываю. Спасибо за то, что вы так понимаете женщин. У вас, наверное, все подруги — творческие люди?

— Конечно. В том смысле, что они творчески к своей жизни подходят, как и вы, Евгения, я в этом не сомневаюсь.

— Да ну, у меня жизнь совсем неинтересная.

— Так не бывает. Вы просто забыли, а надо вспомнить.

— А ваши подруги чем занимаются? Тоже пишут?

— Вообще-то у меня есть подруга — настоящий русский писатель, Нина Воронина, там даже не женская проза, а настоящее слово. Но в жизни она никакой не маститый писатель, и встречаемся мы с ней совсем не для того, чтобы поговорить о тенденции развития современной литературы. Еще подруга — модельер, две, нет, три занимаются бухгалтерией, Наташа Аникьева музыку преподает детям. Еще одна в похоронном бюро работает, Наташа Середкина. Лора, мы с ней с детства дружим, в бане работает. Детский врач есть, Ира. Подруга Ляна — настоящая грузинская княжна.

— А вы все часто встречаетесь?

— Нет, конечно, и по два-три года, бывает, не видимся. Это же обалдеешь — каждый день встречаться.

Олеся: Наташа, вы пишете о любви. Почему?

— Мне как-то довелось беседовать с Егором Летовым, это такой матерщинник из группы «Гражданская оборона», не знаю сейчас, чем он занимается, я его спрашиваю — почему вы так буяните на сцене? Потому что в жизни он — милый, очень образованный и воспитанный человек. И он ответил: все мои песни о кошмаре, который наступает у человека в отсутствие любви. О чем же тогда писать, Олеся, как не о любви?

 В жизни очень много у человека возможностей быть счастливым. Но, как говорил Воннегут, мы слишком ленивы, чтобы спасти себя. Иногда кажется, что все еще будет впереди — настоящая любовь. Многим так кажется, вот они и ломают себя, предают, а потом горько плачут. Не понимая совсем, почему так произошло.

— А любовь у всех бывает?

— Возможность — да, конечно, абсолютно у всех. Мой педагог в художественной школе Галина Владимировна Лукьянчикова, дай ей Бог здоровья, редкой красоты и таланта человек, говорила, что нет людей неодаренных, просто кто-то начинает делать что-то свое, а кто-то не хочет. Это как музыкальный слух. Дается всем.

— А если нет любви, что делать?

— Ничего не делать. Жить. Работать. Работать — вот это главное. Детей воспитывать. Если нет своих, помогать чужим. И не жалеть себя, точнее, вслух не жалеть. Потому что всегда есть какая-нибудь малохольная подруга, которой твоя жалость нужнее.

Кристина: Вы, наверное, много путешествовали? Потому что видно же, что были в разных местах. Любите путешествовать?

— Не помню, чтобы я жила вот так: хочу путешествовать — и путешествую. В детстве и юности мама меня много по стране повозила, спасибо ей огромное. Потому что это потом здорово твой горизонт расширяет. Не хуже, чем книжки или музыка. Ты живешь и понимаешь, что есть еще один город. А за ним село, а дальше деревня, река, горы. Города. Сейчас я думаю, что хорошо все-таки ехать туда, где тебя ждут, встретят. Ехать к кому-то. А не к памятнику или даже в музей, где пусть и собраны величайшие произведения искусства.

Ирина: Я у вас читаю про то, как женщина в обычной жизни все-таки может быть счастливой. А что нужно для счастья именно вам? Любовь нужна? И что нужно для любви?

— Здрасьте, приехали. Нужна. Для любви нужны жалость и восхищение. Жалеть и восхищаться — вот два кита, на которых весь мир стоит вообще. Без жалости к человеку ты шага не ступишь. Но в любви надо еще тянуться, вверх, вот для этого восхищение.

— Скажите, что делать, если в жизни ты встретила неразделенную любовь?

— Вот это действительно настоящее испытание. Потому что здесь главное — отойти в сторону. Это очень трудно, просто в сторону. Если Богу будет угодно, он вас соединит обязательно. И еще — не мельтешить перед глазами. Мне кажется, что это настоящая проблема — неумение чувствовать дистанцию, вообще у людей.

— А если все-таки любишь, а он не звонит, что делать?

— Ничего не делать. Пол помыть. Поесть. Спать лечь. Тряпки старые перебрать и выбросить то, что не носишь. Выйти на улицу, послоняться среди людей в магазине. Книжку, в конце концов, почитать. Что угодно, переждать, пережить, потом точно легче будет.

Оксана: А какой Новый год вам запомнился больше всего? Как это было?

— Было просто, я отправилась на гулянку в институтскую компанию, и скоро мне там стало и муторно, и скучно, и я по-тихому ушла, на улице — тишина еще, все по домам сидят, готовятся, двенадцать часов вот-вот, и тут какой-то дяденька волшебным образом меня быстренько довез до дома.

Я захожу, и оказывается, что буквально только что приехали мои бабушка, тетки, дядька, прилетели из Хабаровска, сели на самолет и прилетели. Сгущенки привезли целый бидон. Тогда никакой сгущенки в магазинах не было. А тут наливаешь в стакан и ешь. Вот тот Новый год был самый счастливый — когда мы всей семьей. И бабушка Маруся была с нами.

Даша: Вас как-нибудь неожиданно поздравляли, или ваших подруг, с Новым годом? И вообще, можно придумать что-нибудь интересное? Потому что как-то скучно в жизни все-таки.

— Ничего не скучно, можно все придумать. Стоит только немножко действительно подумать — и само придумается. У меня есть подруга Вика Ферсович, может быть, вы слышали, она очень в городе у нас известный стилист — делает женщин красивыми и счастливыми. Однажды в Рождество она звонит мне, говорит очень торжественные и важные такие, теплые слова и ставит кассету, Баха. И мы с ней слушаем. Настоящее Рождество.

У меня, Даша, от воспоминаний этих до сих пор слезы наворачиваются. От нежности и благодарности. И еще однажды друг подарил киндерсюрприз, а там игрушка — фигурка пластмассовая привидения. А французы говорят про эти самые привидения, что это как любовь — мало кто видел, но все говорят. Так что я вам, Даша, желаю все-таки встретить свою любовь. А потом мы о ней и поговорим. Хорошо? И всем потом расскажем, правду расскажем, что в жизни еще встречается настоящая любовь.

Метки:
baikalpress_id:  8 702