Спрыгнуть с иглы

От наркозависимости можно избавиться, но удается это немногим

Наркомания в Иркутске по-прежнему процветает. Люди справляются с этой зависимостью по-разному: кто-то, столкнувшись с наркотиками, добровольно уходит в мир иной, а кто-то находит в себе силы завязать и остаться в живых. Сегодня мы публикуем две истории иркутян, столкнувшихся с проблемой наркомании. Один из наших героев уже лежит на кладбище, второму удалось спастись.

Историю Игоря Н. нам рассказала его мама Надежда Васильевна, жительница предместья Рабочего. Со слезами на глазах она показала фото своего девятнадцатилетнего сына, лежащего в гробу. С этой фотографией она ходила везде: в Госнаркоконтроль, в администрацию, но в конце концов несчастная мать поняла, что ее горе — это только ее горе. Власти относятся к наркобарыгам терпимо, ведь торговля наркотиками — дело сверхприбыльное.

Угостили родители

— У моей родной сестры всего один сын, и он успешный предприниматель, — говорит Надежда Васильевна. — А у меня два сына, и оба наркоманы. Сестра мне говорит: «Зачем же ты жизнь прожила, если наркоманов вырастила?» Надежда Васильевна концом фартука вытирает слезы, которых уже почти и нет. Полгода назад умер от передозировки девятнадцатилетний Игорь, а со дня на день умрет и Павел, старший сын. «Мы с отцом просто ждем его смерти, — вздыхает Надежда Васильевна. — И не думайте, что мы одни такие. У нас в Рабочем в каждом доме есть наркоман. И во всех домах родители ждут, когда умрут их дети».

Надежда Васильевна не может понять, что она сделала не так. Работала от звонка до звонка, пытаясь заработать на семью, одеть-накормить своих сыновей. Муж был электриком, тоже вкалывал за себя и за того парня. Жили дружно, ссор и скандалов в доме почти не бывало. Конечно, как многие современные люди, родители Игоря и Павла не могли быть с детьми с утра до ночи: уходили в семь утра на работу, возвращались в семь вечера. Весь день дети были одни. Так и росли они до 1991 года, до того самого черного года, когда в Иркутске чуть ли не на каждом углу появились в продаже наркотики и впервые был зарегистрирован случай заболевания СПИДом.

Все началось со школы. Одноклассник Игоря пригласил после уроков всех парней к себе в гости. Родители его варили ханку (опий-сырец, сок маковых коробочек, сформированный в лепешки) и щедро угостили мальчишек. Из тех мальчишек, кто впервые попробовал тогда ханку, в живых на сегодняшний день остался лишь один: он попал в тюрьму за кражу и теперь говорит: «Меня тюрьма спасла!» А братья Игорь с Павлом прочно сели на иглу.

— Я любила своих сыновей, — плача, рассказывает Надежда Васильевна. — Так же, как другие матери, ночей не спала у детских кроваток, когда они болели. Но я не знала, какие бывают наркоманы. Приду домой: сын устал, лежит на диване перед телевизором. Час лежит, два лежит. «Мам, ты не трогай меня, я устал». Я и не лезу к нему, знаю, что учиться в колледже трудно, ездить ему приходится на другой конец города дважды в день.

Ты как наркоман!

Стала Надежда Васильевна замечать, что Игорь худеет не по дням, а по часам. Ему восемнадцать лет, он должен быть здоровым парнем, а он согнулся, как крючок, ничего делать не хочет. Однажды она увидела его как бы со стороны: стоит у форточки, сутулый, как старик, ни кровинки в лице нет.

— Что ты сутулишься, как наркоман! — в сердцах прикрикнула на сына.

— Мам, а я и есть наркоман, — ответил Игорь.

У Надежды Васильевны подкосились ноги. Сын все ей рассказал: как «перекумаривал» без наркотиков, когда не было денег, и тогда просил мать не трогать его, потому что устал. Как угостили его наркотой впервые родители того самого одноклассника. Как покупал на автобусной остановке наркотики на деньги, которые успел вытащить утром из отцовского кармана.

Как вся жизнь свелась в конце концов только к одной мысли: где поскорее достать дозу и уколоться. Надежда Васильевна не сказала мужу о беде, сама повела сына в местную поликлинику. Ему назначили амбулаторное лечение: несколько раз в день она приходила с Игорем на капельницы и уколы. Казалось, еще немного — и они смогут выбраться из ямы. Но однажды сын домой не вернулся: умер на остановке от передозировки. Игорю исполнилось девятнадцать лет.

По инстанциям

- Я ночи не спала и все думала: вот возьму пойду на черный рынок, достану гранатомет и расстреляю все цыганские дворцы. Всех уничтожу, всех поубиваю за то, что они погубили моего сына! — глядя в окно на дворцы цыганских наркобаронов, рассказывает Надежда Васильевна. — Потом взяла фотографию Игоря, лежащего в гробу (кто-то из ребят-одноклассников наснимал его в день похорон, а потом мне эти фото принесли), и пошла с ней в Госнаркоконтроль. Меня сначала охранник у входа ни в какую не пропускал, а потом я добилась — пропустил.

Мне говорят: пишите заявление, разберемся. А у меня в кармане уже лежало заявление, я его дома написала, указала все адреса наркоторговцев, все их имена и телефоны. Ждала два месяца — ни ответа ни привета. Через два месяца звоню, мне говорят: «Успокойтесь, мы готовим против наркоторговцев акцию».

Надежда Васильевна целыми днями бродила как безумная по всему Рабочему. Хотела посмотреть в глаза тем, кто отнял у нее сына. Да цыгане тоже не лыком шиты: у каждого кирпичного особняка с железной крышей и каменным забором охранники стоят.

Цыгане знают, что их тут ненавидят, и за забор носа не кажут. На иномарках ездят даже в магазин или на рынок. Наркотики продают через «кормушку». Подходишь к металлическому забору, там выдвинут ящичек, кладешь 150 рублей, ящик задвигают и тебе кладут чек с героином.

Женщина подошла к металлическому забору, за которым живет наркоторговка Люба. Ее тут на улице Дмитрия Донского знает каждая собака. Положила в кормушку рубль, а ящик с места не двигается. Оказывается, неподалеку в иномарке сидят два цыганенка и докладывают обстановку у забора.

— Что не даешь героин, мало тебе рубля? — спросила Надежда Васильевна. В ответ — ни звука.

«Ты так с ними не шути! — говорил ей вечером муж. — Мало ли что они сделать могут».

На следующий день Надежда Васильевна пошла к другой наркоторговке. — Подхожу, у ворот стоит один бедный скрюченный наркоша, за ним на крутой иномарке богатый какой-то, и я третьей встала. Вышла цыганка, а с ней высыпала на улицу куча детей мал мала меньше. «Что же ты, сука, своих детей кормишь на те деньги, которыми наших травишь?!» — крикнула я ей в лицо. Она как заверещит на меня: «Вон пошла, я тебя сейчас поленом по спине огрею!» Надежда Васильевна каждый день ждет, что вот-вот умрет ее старший сын Павел. «Он сам измучился и всех нас измучил», — вздыхает несчастная мать.

Родители заранее решили, что похоронят его рядом с Игорем, там, где лежат уже тысячи чужих детей, умерших от рокового пристрастия. «А почему в те дни, когда идут выборы, наркотиками у нас не торгуют? — задает мне вопрос Надежда Васильевна. — Или когда московская комиссия приезжает проверять работу правоохранительных органов? Почему? Потому что наши власти сами управляют этой торговлей, вот почему».

«Я — бывший вор и наркоман»

Так говорит о себе иркутский предприниматель, сумевший перебороть влечение к наркотикам

История Сергея Переславцева — счастливая история. Счастливая хотя бы потому, что ее рассказывает мне сам Сергей, а не его мама. Лицо у нашего героя очень светлое, глаза сияют радостью: еще бы, он сейчас женатый мужчина, отец двух детей. У него прекрасная семья и приличная работа: Сергей Переславцев — обеспеченный человек, директор автосервиса. Я сказала ему при встрече, что он мне очень напоминает ученика одиннадцатого класса, полного надежд на будущее. «Видели бы вы мое лицо хотя бы три года назад. Я все фотографии того времени порвал. Одну только оставил для истории. У меня там такое страшное лицо, просто жуть берет!»

Танцор-наркоман

Сергей рос и воспитывался в очень хорошей семье: мама — учительница, папа — инженер в аэропорту. Мальчик рос смышленым и талантливым, танцевал в иркутском ансамбле «Узорочье». «Мы же всю страну с концертами объехали, — вспоминает то время Сергей. — И в Канаде побывали, и в Польше. Я утром учился, днем танцевал, а вечером шел в подвал клей нюхать, а потом и колоться начал».

«Что же должно было случиться, чтобы мальчик-танцор, мальчик-отличник попал в наркоманы?» — спрашиваю его. «А ничего особенного, — отвечает он. — Просто лидеры сменились. Мне было с наркоманами интересно. Казалось, что мы какие-то избранные. Раньше же ведь наркотики не так, как сейчас, свободно и на каждом углу, только у избранных были. На стрелку бандюки собираются, наколотые только главари, мелкая сошка наркотиков и не нюхала».

Сначала он воровал деньги на наркотики у родителей, потом стал красть и на рынках, и в магазинах. Первый раз сел за воровство в специальную зону для наркозависимых. Когда вышел, опять принялся за старое, снова сел, но уже в колонию строгого режима, в Вихоревку.

— Думаете, на зоне наркотиков нет? — спрашивает меня Сергей. — Каждый второй дежурный милиционер торгует наркотиками. Не знаю, как сейчас, а раньше так было, когда я сидел. За решеткой я так же кололся, как и на воле. Только тут уже не надо было воровать. Я был «смотрящим» по камере и по тюремной больнице. Меня отпускали из камеры только на службы, когда верующие в зону приезжали.

Однажды в тюрьму явился пастор из Болгарии. Как вспоминает Сергей, арестантов разделяла с ним железная решетка. Заключенные стояли молча у подоконника и слушали болгарина. «Мы думали, пусть несет свою чушь, раз мужику за это деньги платят, — вспоминает Сергей. — И потом, неудобно его прерывать, как-никак иностранец, в такую даль ехал, что о нас подумает. Потом пастор подошел к нам ближе и спросил: «Можно я помолюсь за вас?» Я дал свое согласие, тогда он просунул руки сквозь решетку и, возложив их на меня, прочел молитву».

После этого случая впервые за много лет Сергей, получив из соседней камеры шприц с ханкой, повертел его в руках и вылил содержимое на пол. Он еще не был верующим, просто что-то в нем перевернулось. Сергей стал понимать, что всю жизнь сеял вокруг себя только зло.

— Родители выгнали меня из дома, когда мне было 26 лет, у них сил больше не было терпеть, — рассказывает Сергей. — Я разрушил свой дом, свою семью, свою жизнь. Я был законченным вором и наркоманом, больным гепатитом. Мне казалось, что, если я приду к ним в церковь, я и там все разрушу.

Но потом как-то так получилось, что пришел дежурный и позвал всех на службу. Сергей пошел за ним. «Это было перед Новым годом, прибыл новый пастор, — вспоминает Сергей. — Я подумал, сейчас опять начнет умные речи толкать: «Христос умер за вас». А он посмотрел на нас и просто сказал: «Скоро Новый год, давайте вместе попьем чаю и поговорим по душам».

После этой встречи Сергей закрылся в своей «комнате» — как у вора в законе, у него кровать была закрыта от камеры деревянными шторками. «Я плакал двое суток и каялся Богу во всех своих грехах, — рассказывает Сергей. — Другие решили, что я «пристроился»: ушел в верующие, чтобы бесплатно получать чай и конфеты. А я просто пришел к Богу».

Счастливый отец

Вышел из тюрьмы Сергей совсем другим человеком. Освободили его на два года раньше срока — условно-досрочно. В зоне он вел радиопередачи, сам составлял религиозные проповеди. «Я освободился в Братске, — рассказывает Сергей, — и там сразу нашел церковь. Стал служить таким же, как я, бывшим наркоманам и ворам».

Вскоре у бывшего зэка появилась невеста Аня. Она тогда не была верующим человеком, просто очень любила Сергея. До брака у них не было близких отношений, и невеста ждала Сергея в Иркутске, пока он служил Богу в Братске. Потом вернулся в родной Иркутск, женился. Сейчас у них с Аней двое детей — сыну два с половиной годика, дочке три месяца.

— Мама моя тоже пришла в церковь, покаялась, — рассказывает Сергей. — А вот брат старший, который меня вытаскивал из подвалов, спасал от наркомании, вместе с отцом разыскивал по всему городу, в тюрьму попал. Какие-то крутые рассчитались с ним за ремонт машины не деньгами, а чеками с героином. Он подсел на иглу. За год потерял все: любимую семью, работу, свободу. Сел за кражу, воровал, чтобы купить наркотики, как я когда-то.

Чем помочь брату, Сергей не знает. Ждет, что случится чудо, как когда-то было с ним. В его комнатке в автосервисе висит на стене лозунг, распечатанный на принтере: «Я ненавижу грех!». Кстати, в автосервисе у Сергея работают такие же, как он, бывшие зэки, воры и наркоманы. Розовых очков у Сергея нет, он прекрасно знает, что только 30% бывших наркоманов навсегда остаются бывшими. 70% возвращаются туда, откуда нет выхода.

— Я туда не вернусь, — уверен Сергей. — Потому что с Богом возможно все. Никто сам ничего сделать не может, а через Него возможно все... Вот я иду сейчас по рынку, со мной все продавцы здороваются. Знаете, почему? Я у них столько лет воровал, они меня ловили, в милицию сдавали. А теперь все уважают, руку жмут. Я стал совершенно другим человеком, и люди в меня поверили.

Метки:
baikalpress_id:  25 712