В субботу вечером...

В субботу Жека Смирнов проснулся уже под вечер. Голова болела страшно, Смирнов пошарил в скудной аптечке, выудил пожелтевшую и явно просроченную пачку анальгина, выпил таблетку, запивая водой прямо из-под крана, даже вода имела привкус железа или другого какого металла, ржавого, конечно.

Самое отвратительное - это остатки вчерашней трапезы на кухонном столе. Впрочем, видны были попытки как-то прибрать, в мойку, во всяком случае, кто-то (кто?!!) составил посуду. Вот сколько же свинства могут устроить всего два мужика, считающих себя, между прочим, интеллигентными людьми. Все так относительно... Лева как-то с уважением заметил, что Жека Смирнов - среди Левиных знакомых - действительно самый интеллигентный; пришел к такому заключению Лева после того, как они ремонтировали как-то Левину машину на даче и Лева уронил на ногу Жеке какую-то штуковину, с которой Лева упражнялся во времена своей спортивной юности. А Жека всего-то навсего сказал вполголоса: "Ну ты, Лева, падла", - и все, никакой ненормативной лексики, прыжков на одной ноге и скорбных весь вечер лиц. Лева еще не раз возвращался к этому эпизоду потрясенный, буквально потрясенный воспитанностью, сдержанностью суровой и мужским самообладанием друга детства.

А сейчас глянешь на кухонный натюрморт, и все вопросы о том, как и на кого их растили и воспитывали, останутся сами под большим вопросом. Смирнов настежь открыл окно, чтоб хоть сквозняк вытянул ароматы вчерашней пирушки, сгреб все со стола, сгрузил в мойку, не глядя засыпал щедро коктейлем из жидкого и сыпучего моющих средств и пустил горячую воду. Жеку Смирнова мутило, вспомнилось что-то из литературы и из рассказов бывалых, как такие дни надо переживать, всплыло слово "аптека", затем слово "пиво". Про аптеку вспомнилось, как ходил туда недавно по просьбе больной соседки и видел парочку - женщина средних лет с хорошим и печальным лицом, а при ней мужик в той стадии жизни, когда веселье становится тяжкой работой. Женщина выясняла у провизора, чем бы помочь ее спутнику, а провизор спокойным голосом, видно было, что навидались тут всякого, чеканил: "Куриный бульон, минеральная вода, апельсиновый сок и спать". Вот и надо было выбирать по рецептуре. Слово "пиво" лично для Смирнова не имело никаких прямых ассоциаций. Не в материале был Жека насчет пива, даже разговор о преимуществах светлого над темным не мог поддержать, да и вообще к спиртному он был равнодушен, не из-за принципиальности своей особой или пуще того - по нездоровью, вот не любил Жека выпивать, и все, хоть что с ним делай. И компаний пьяных избегал уже просто от жалости к своим друзьям-приятелям, не мог, физически не мог Смирнов переносить метаморфозы, что делает алкоголь с его знакомыми, предпочитающими всему на свете этот вид досуга. Смотреть, как умные и чуткие собеседники превращаются... превращаются... да в свиней они превращаются, вот и все! Может, напитки уже не те. Может, у Жекиных знакомых денег нет на качественное пойло, а с такой бормотухи, что пьют все вокруг, откуда взяться изысканным застольям и изящным беседам. Скучно, муторно, банально. А потом еще и с похмелья маяться - вот она, плата, за то, чему нет уже аналогов. Никаких тебе "Да здравствует муза. Да здравствует разум", вот именно что разума-то и нет. Хоть вчерашний их разговор с Левой взять. Жека ведь по наивности думал, что Лева затеял всю их пирушку с одной целью - вспомнил, что у Смирнова день рождения, решил поздравить. Так и не вспомнил. А Жека постеснялся. Если б с самого начала сказал, а потом уж совсем было стремно другу напоминать о его забывчивости, сам Смирнов в этих вопросах был щепетилен до маниакальности, и то, что он не звонил кому-нибудь с поздравлениями по случаю, так это тоже от щепетильности - не хотел навязываться. Старался всегда как-нибудь на следующий день или в тот же, но позднее, вечером. Когда сослаться на занятость было естественно, никого врасплох, пусть даже и в гости позовут. Такое свойство натуры, отчего и страдал Евгений Смирнов. С вчерашнего дня тридцатипятилетний.

Контрастный душ не принес облегчения. Что бы там ни расписывали все пособия по выходу из этого стрема, когда перебрамши за ужином. А у них с Левой получилось и за завтраком. Запихал в пакеты бутылки, в которых что-то даже и плескалось, выдвинулся на улицу, в голове гулко отдавались все шумы и шорохи города. "Вот так и выглядит белая горячка", - подумал Жека с грустью. На воздух! На воздух. Опять мелькнула мысль о пиве, повернул нерешительно в сторону ближайшего, буквально в соседнем доме, магазинчика, потом застеснялся. В этом магазине весь последний месяц Жека покупал выпечку и хлеб Левиной тетке. Ольга Васильевна растянула ногу, из дома не выходила. Вот Жека и вызвался ей помочь. О помощи просил и бестолковый племянник Ольги Васильевны Лева, изображающий вечно занятого, но Жека и сам бы догадался, не трудно. Тем более отпуск, никуда не поехал. А будто ездил он когда-то куда-то... Болтался по квартире, думал, вот именно что думал о ремонте, а в сторону строительных лавок так и не выбрался. Да и глупо это - на ремонт гробить отпуск. Отпуск существует, чтоб сменить хотя бы режим, если не получается сменить обстановку, в смысле, пейзаж за окном, а ремонтом нужно помаленьку заниматься в течение года. Тоже ведь умный.

На воздухе полегчало. Но громкие и такие бестолковые звуки улицы пугали по-прежнему. Как много лишних звуков производят люди! Вот зачем этот мужик сигналит и сигналит из своей машины? Ну лень тебе подниматься по лестнице, так одного раза достаточно. Или вот эта девушка с эрдельтерьером, чего так надрываться, "Бой! Бой!" - видно же, что кобелю совсем неохота нестись к тебе сломя башку. Его хоть заорись, он, пока все кусты на этой детской площадке не отметит, к тебе и голову не повернет. Но девушка все равно надрывается, внося в шум голосов еще и свою обязательную визгливую ноту. "Люди должны говорить тихо и по делу, а в остальное время - молчать", - подумал Жека Смирнов. Вот, например, сам он молчит же, даже улыбается встречным неуверенно. Потому что хоть улыбкой можно спасти всю неприглядность сегодняшнего лица Евгения Смирнова. "И как это, - подумал он с ужасом, - алкаши?! Это каждый день такая морока?"

* * *

Выпить его уболтал вчера Лева. Лева привез продуктов тетке, пришел навестить и Жеку и застрял, не хотелось ему домой тащиться, потому что дома у Левы новые правила жизни и игры, он устал. Десять лет назад Лева сменил старую жену Ирку на новую Ритку. На молодую, молодая была тогда двадцатилетней, не такая уж большая разница с двадцатипятилетней Ириной, Левиной однокурсницей. А сейчас так уж и совсем бы они сравнялись, что тридцать, что тридцать пять, какая разница, но "молодая" Рита так и жила все эти годы, словно ее взяли из начальной школы. Она и сохранила все повадки дурочки неразумной, играла в дитятю, хотя хватка у этой дитяти ай да лю-лю. И хватка, и практический ум, от этого сочетания в женщине лично Жеку Смирнова всегда воротило. И чего Леве не жилось с Иркой?

Жека встретил тогда почти сразу после их развода Ирку на улице, хотел даже не подходить, единственно только потому, чтоб самой Ирке лишний раз не напоминать о случившемся, даже шаг сделал в сторону, потому что жалко было Ирку и дочку их жалко. И понятно было, что ничего хорошего не выйдет у Левы с его новой женой, но Ирина расшифровала все движения Жеки по-своему. Подошла сама и резко, и громко, пожалуй, громче, чем надо было, потому что на них стали сразу оглядываться, это Жека отметил сразу и не потому, что ему стало стыдно перед мимо проходящими зеваками. Не за себя неудобно. А Ирку захотелось прикрыть, чтоб на нее не глазели. Не пялились. Так за нее было грустно и горько. И Лева - осел. Зачем? Зачем? А Ирка стояла растрепанная, красная, и слезы гнева и обиды выступили. И тушь размазалась, и она кричала что-то вроде того, что все теперь от нее шарахаются. Вот даже ты, Женя, хотя ведь я принимала тебя как родного и выслушивала. А и ты тоже меня предал, и все вы предатели. И побежала. На каблуках побежала. А Жека с замиранием сердца смотрел, как она бежит, и ему казалось, что она сейчас обязательно упадет. Потому что у нее корпус стремился вперед быстрей, а ноги, видно же было, не успевали. Потому что ватные были ноги. И вообще она сейчас упадет просто от усталости, и от унижения, и того, что жизнь ее кончена. Та хорошая жизнь, когда она принимала чуть ли не всю их группу, и всем находилась хоть миска с супом, хоть сухарь к чаю, хоть даже чай этот из спитой заварки. Потому что за вечер уходила большая пачка, та самая, со слоном, № 2. И как все уже знали, что у Ирки будет ребенок и что она решила оставить его? А Лева все не решался. Все круги нарезал, и все разговоры вокруг да около. Хотя в дом к Ирке ходил, но и уходил со всеми, а Ирка стояла напряженная в коридоре, смотрела, может быть, чуть серьезнее и грустнее, чем обычно. Но за ним по лестнице не неслась, не кричала: "Вернись, Лева! Нам надо поговорить". Просто переживала про себя, иногда только красные глаза выдавали. А девчонки институтские потом еще объявили Леве бойкот. А он говорил Жеке, что чувствует себя затравленным зайцем, с ним уже и парни разговаривают сквозь зубы. Потому что все Ирку любили, а Лева, получается, подонок. Может быть, здесь и сыграло свою роль то, что называется общественным мнением. Потому что Ирку, если бы Лева ее бросил окончательно, ему бы не простили. Пришлось бы тогда вообще из института уходить, такая возникла напряженная обстановка. А Ирка сама на эту тему ни с кем, это все девчонки из группы, вот именно поэтому Лева и решился. Как раз за два месяца перед тем, как Ирка родила девочку и растроганный Лева назвал ее именем любимой тетки. Ольгой, Олечкой, Лелей.

* * *

Ну а потом? Счастливая же была жизнь? Еще какая счастливая! И абсолютно был счастливым человеком, сам говорил, что с Иркой надежно. А через пять лет - пожалуйста, разлюбил, не могу, одна на миллион, и знакомит с Ритой. А сейчас огребает, и скулит, и ноет, потому что у Риты этих мужиков... Она бы давно свалила от Левы, только выбирает, к кому, Леву уже ни в грош, он и следил за ней, и скандалы закатывал, а что толку, когда нет ничего, одно унижение и страх, что станет еще стыднее. А Ирка, разумеется, вышла замуж, и все хорошо. Видел ее пару раз Жека, Ирка сделала вид, что не узнала. И все правильно, так с ним и надо, так и надо - за трусость. А Лева мается теперь с полудурочной Риткой, униженный, раздавленный, и все разговоры, что бабы все - дрянь сплошная. А как еще рассуждать, если живешь с дрянью. Моралите.

В большом магазине, куда направился Смирнов, было пусто, только в молочном отделе негромко разговаривали продавщица с покупательницей. Видно, что знакомые. Лева неуверенно направился к отделу, где на полках красовались бутылки.

- Вам минералки? - спросила девушка за прилавком.

- Это почему же это минералки? - храбро сказал Жека. - А вдруг я за пивом?

- Да ну, - засмеялась продавщица, - вы же не пьете, вы часто приходите, я же вижу. И всегда в моем отделе только мороженое покупаете.

- Да? - растерялся Жека Смирнов такой наблюдательности.

Продавщица еще и комплимент сказала. Что это редко бывает, чтоб мужчина вообще не пил, и как это здорово, и жене его повезло так уж повезло.

- А я и не женат вовсе, - почему-то поспешил сказать Жека.

- Значит, будущей жене повезет, - опять рассмеялась девушка.

Смирнов помялся у прилавка, действительно купил минералки, а потом, подумав, выбрал самую нарядную коробку с тортом-мороженым и, стесняясь и заливаясь краской, поставил перед девушкой, это вам, дескать, а потом, чтоб не слушать слова благодарности, поспешил прочь.

Дома была тишина, посуду он быстро вымыл и в тот же вечер ободрал старые обои, а со следующего дня начал ремонт. Отпуска оставалось неделя с хвостиком, хвостик - это один только понедельник. В понедельник утром квартира сияла. Даже окна помыл такой нынче хозяйственный тридцатипятилетний Евгений Смирнов. Походил туда-сюда, потом решительно вышел на улицу - и быстрыми шагами в сторону большого гастронома. Той наблюдательной девушки в отделе не было, Женя загрустил, вот ведь и имени не догадался спросить, вышел на улицу, подумал с тоской, что совсем у него нет настоящих, пусть и дурных, мужских привычек - сейчас бы закурил, смотрел вдаль, все-таки занятие.

- Здравствуйте, - услышал он и оглянулся.

- А меня Аня зовут. А вас?

Женя Смирнов расцвел, перед ним стояла самая чудесная девушка на свете, из-за нее хотелось совершать подвиги: вот, например, ремонт же он сделал? А впереди целая жизнь, когда есть уже и целое утро, и день, и вечер. Он смотрел на нее и улыбался, и все теперь в жизни имело смысл и пользу.

- Хотите мороженого, Аня?

Метки:
Загрузка...