Дождись... Жди...

Героев, собственно, трое. Для плавного рассказа — многовато, для рассказа о любви, разумеется, хорошо бы все-таки двоих, тетеньку и дяденьку. А тут, когда они познакомились все — две девушки двадцати лет и молодой, но уже хорошо разочаровавшийся, следовательно, изрядно потасканный, человек тридцати каких-то там небольших, вроде трех-четырех, лет. Итак, Витян, Марина и Оля. Витян к тому времени успел жениться, развестись, опять жениться, опять развестись и снова жениться. Серьезно. Вот такое прямо горячее сердце.

А может, легкомысленное отношение к самому этому походу на улицу Карла Маркса, где находилось тогда заведение, куда стекались все жаждущие счастья посредством оформления его через запись этого нового гражданского состояния. И ребеночек у Витяна имелся, и у Марины, и у Оли тоже по мальчику. Почти все они, эти детки, ровесники, разница каких-то там несколько, может, пару, лет.

Жена Витянова на тот момент была сущей красавицей, прямо вот такой лубочной, таких вроде сейчас нет. Потому что все стремятся в сторону, противоположную красоте, потому что когда гробишь здоровье на диетах и спортивных тренажерах, то речь идет не о красоте, а о выносливости, речь о том, что сейчас стали называть силой воли, а вообще-то правильнее было бы сказать — тщеславием. Короче, жена у Витяна — персик. Тем более терлась в каких-то богемных кругах, где набралась чрезвычайного самомнения, впрочем, все заслуженно, потому что глаза в пол-лица, синего, естественно, цвета, все такое здоровое и цветущее, кожа матовая, румянец и умеренного рисунка формы и длина ног, не зашкаливающая пределы, а так, в меру. Компактно и арифметически, если брать шкалу соотношения одного к другому. Вот она и родила Витяну мальчика. Витян важно говорил про сына — наследник.

Но вообще он много чего говорил, и все-таки главное Витяново качество той поры — смотреть. Как он смотрел в глаза женщинам! Прямо Никита Михалков времен рязановского Паратова, те же глаза навылупку, усы пшеничные, бровью поведет, ноздрей шмыгнет, а она, женщина, на кого в тот момент Витян кидал свой пристальный взгляд, млеет и прямо к звездам, прямо к звездам, потому что магнетическое обаяние. Жена Витянова терпела, терпела всю эту ерунду кадрильную, да и свалила к своим родителям неподалеку в городок, даже машину Витяну оставила и ненадолго этого их мальчика, сына. Витян не возражал, возраст у ребеночка был такой уже не ясельный, а детсадовский, мальчик охотно шел на предложения папаши жить по режиму и не мешаться под ногами. Суп, во всяком случае, который мастерски Витян варил, ел с удовольствием, хоть и три, и четыре раза в день. Можно назвать эту промелькнувшую красивую жену легкомысленной, но это совсем неправда. Она же не бросила ребенка в дом малютки, а оставить работающему на тот момент Витяну дома его же родного мальчика — это нормально, она так посчитала и занялась вплотную устройством личной жизни, целый год она эту жизнь устраивала. А потом устроила и приехала забрать ребеночка, чтобы отвезти его к новому папе, этот мальчик потому нового папу так и называл прямо папой, а Витян встретился с малюткой, когда тот уже отслужил в армии.

Вот такая предыстория, и сказать, что Витяновские прямо перемены в его личной жизни случились, например, из-за Оли или вообще из-за Марины? Это неправда. Потому что там хватало вообще всяких других тетек, и тетенек, и юных барышень, потому что Витян вообще-то коллекционер, любит он смотреть своими бархатистыми глазами во взволнованное женское лицо, говорить глупости, пусть и женщина делает вид, что верит или действительно верит, никто не знает, а Витян любуется. Никем всерьез, кстати, не увлекаясь. Никто же не знает про поиск идеала. Женщины же тоже несутся сломя башку за кем-то, полагая, что он принц, а потом за другим несутся, думая, что и этот принц, или за третьим. Доверчивые потому что.

Короче, про доверчивых. Оля и Марина, наши девушки, на момент знакомства с этим героем-любовником, состояли не то что в прочной и крепкой дружбе, но в некотором приятельстве, которым были обязаны сначала совместному обучению в одной школе, а потом совместному же посещению детской поликлиники, молочной кухни и одного на большой район парка для выгула малолетних деток. Там они вынужденно и стали общаться на предмет, как твой спит, как ест, как зубки и т. д. Их браки к тому времени почти одновременно прекратили свое существование, по разным причинам. Но сути это не меняет, обе фактически матери-одиночки, потому что их мужья смылись. Вот это девушек не то что сплотило, но примирило одну с другой, катят они свои колясочки рядом и бубнят об одном практически и том же — что мужики козлы и никакой нет уверенности. Эх, наивные были девушки и настоящих козлов еще не видели. А то, что от них, двадцатилетних, смылись их двадцатилетние же мужья... Так это вообще-то закономерность, потому что в двадцать лет мальчику неохота спать под рев младенчика, и вообще все это: ребенок и жена с уставшим лицом — это не лотерейный билет. В двадцать лет хочется совсем других лиц, а ночью просто тишины.

Но Оле было маленько попроще, потому что характер другой, общительный, а ранешние еще знакомства, подруги там и друзья, которые ее не оставляли, а окружали, наоборот, заботой и вниманием, так что она не чувствовала, что в ее жизни есть трагедия. В отличие, скажем, от Марины, которая по натуре все-таки плакса. Она смотрела на Олю близорукими карими глазами, глаза наполнялись водицей, Марина вздыхала, изображая покорность судьбе и обстоятельствам, а у Оли в тот момент появлялось острое желание снять с себя последнюю одежонку, отдать Марине, и кашу овсяную, приготовленную на два дня впрок, тоже отдать, и вообще чего-то там разделить, помочь и подставить плечо. Умные люди называют это манипуляцией. Марина мастерски умела вить из Оли веревки. Оля неслась по поручениям Марины. Хотя чего там нестись, условия-то одни и те же.

Но вокруг контактной и общительной Оли куча народу, и этот умеренно молодой Витян доверчиво с Олей поделился, что это так здорово, что у Оли сплошь молодые и забойные подруги. Веселые. Витян любил таких вот веселых. А Оле тогда показалось, что она так немножко втюриваться начала в Витяна. И даже чуть было, как Таня Ларина, не стала вязаться к нему со своими чувствами, Витян ее опередил парой вопросов на предмет ее каких-то соседок, приятельниц и однокурсниц. Оле осталось прикусить язык и порадоваться тому обстоятельству, что она не очень спешила с выражением своих померещившихся чувств. А какие там чувства? Когда речь идет всего-навсего о любопытстве ведь, да? Витян, стоит тут повториться, был страшного магнетического обаяния мужчина. Вот так, пронесло. Она стала с Витяном тогда просто болтать о том о сем, Витян появлялся как комета на звездном небе, украшая скудный пейзаж: сразу же с его появлением хохот восторженный женский и завистливый мужской, и жизнь продолжается, и кажется, что в ней есть место празднику.

Марина тогда тоже смотрела на Витяна широко раскрытыми глазами, но Витян плакс не любил, скучал с ними, и если доставалось им внимание, то это скорее крохи. Он же добрый, Витян, может просто и пожалеть женщину. Вот так жалеючи посмотрит минутку, другую в глаза. Да и забудет. А Марине хотелось чувств, и, вообще, половодья этих чувств. Потому что жизнь ее без визитов к Оле, без встреч с Олиными разнообразными знакомыми была бы беспросветна и скучна. Так что приходилось довольствоваться тем, что имеешь, то есть редкими встречами с блистательным Витяном и робкими такими мечтами о том, что было бы, если бы...

Но потом Витян стал жить с какой-то строгой тетенькой. Строгой насчет того, чтоб Витян не таскался где ни попадя. А, наоборот, сидел бы дома и ждал свою подругу. У нее деньги были, а на тот момент уже денег не было ни у кого, и многие вообще пошли работать не то что даже по специальности или по призванию, а просто потому, что перестали люди говорить о работе — это интересно или неинтересно, говорили о работе — работа, то есть место, где платят деньги. Кто-то даже что-то мыл — полы там, пробирки, машины, кто-то торговал. Точнее, торговать пытались почти все, мало у кого это получалось. Так что Витяна понять можно. Потому что это такой обмен — обаяние на бумажный эквивалент. Тем более та тетя с бабками была не карга какая-то старая, а вполне так, обычный возраст, зато сила, которую дает власть, а на тот момент власть и сила — это хотя бы возможность есть три раза в день. А по утрам кофе с сигаретой «Магна». И бутылочка чего-нибудь спиртного к ужину, а не какой-то там бормотухи.

Так что Оля, например, с пониманием. Плечами пожала, когда при ней сплетничали, что Витян не знамо че, на содержании, он же не ходил тогда ни на какую работу. А чего туда ходить? Когда есть чем заняться, прессу читать. А потом, когда есть еще с кем обсудить все эти новости, он вообще начитанный, Витян, не только анекдоты в газетах в рубрике «Немного юмора».

Потом, правда, он маленько той тетке надоел. Или нет, не так. Свободолюбивая натура Витяна рвалась все-таки на волю, поэтому он и смывался втихаря по старым адресам и явкам, а тетенька его отлавливала какое-то время, год или три даже. А потом ей надоело, потому что другие мужики есть на эту должность, и вообще мысль, чего попусту по городу болтаться, не зная даже, зачем вот тебе этот выловленный мужик. Ну посадишь ты его рядом с этой газетой — и что? Знаешь же про свободолюбивую натуру и способность помнить адреса и телефоны, даже если порвать все его записные книжки?

Так что она себе завела другой интерес. И что же? Нормально все. Вообще все нормально, потому что кто это при памяти, добровольно будет лишать себя хорошего к себе же отношения? Короче, Витяна на улицу. Ужас, там же ветер, и снег, и буря, практически в пустыне, и хорошо, конечно, у друзей зависнуть на пару выходных, субботу и воскресенье, но в понедельник же все на работу, а на Витяна к тому же стали коситься жены этих друзей, и чаще звучит слово «спаиваешь». А блистательные красавицы времен его умеренной молодости повыходили замуж, да и не по одному разу, и Витяну просто нет места, получается, в этом занятом мире. Люди заняты кто чем, но вот Витяном никто не хочет заниматься, и это несмотря на его бархатные интонации в голосе и пронзительный взгляд. Потому что все уже устали как собаки, не до взглядов уже.

Вот тут Витян по старой памяти забрел на огонек к подруге Оле, у нее на тот момент находилась, естественно, милая наша плакса Марина. И все прежнее в душе у Марины всколыхнулось, а Витян посидел, посидел, винца выпил, да и отправился на ПМЖ к любящей его по-прежнему, как оказалось, верной Марине. Вот что значит настоящие чувства. Жди и дождешься. А то, что Витян немного так жизнью покоцанный, так это даже и хорошо, прыть уже не та, не скачет он по разным там, а сидит себе на теплой кухоньке у Марины... Квартира практически в центре, четыре остановки на трамвае до рынка, а там тебе и филармония, и все на свете театры и музеи, если охота есть приобщаться. Он ремонтик сделал славненький у Марины, недорого, но со вкусом. Чистенько, тепленько. К Оле они больше не ходят, Витян как-то метнулся было, говорит Марине, сходим, дескать, то ли день рождения у Оли, то ли еще какой праздник, но у Марины налились глаза слезами, а это мало кто выдержит — карие близорукие глаза наполняются влагой. Он что, Ирод какой — так женщину оскорблять?

Оля, правда, не сразу въехала в новый расклад, позвонила как-то Марине. Как дела, как жизнь. А Марина сухо, если не сказать, грубо, чуть ли не — заняты все, и не до тебя. И Оля в полном недоумении положила трубку. А что тут недоумевать? Каждый за свое счастье бьется. Так что какие уж теперь обиды?

А Марина счастлива. Витян, надо сказать, тоже. Потому что, пусть за окном непогода, рядом-то женщина, понимающая и снисходительная, даже вон поэт Маяковский именно об этом тосковал. Не сразу начинаешь понимать главное — про тепло очага и верное женское сердце, а уж если понял, то и держись крепко. А то мало ли что. А Витян теперь умный. Или осторожный, что, в принципе, одно и то же.

Что касается Оли, то она пока в поиске и не теряет надежды. А если есть надежда, вот такая вот Надежда, с самой большой буквы, значит, все и будет у Оли. У всех и случится, тех, кто ждет, во всяком случае. Поэтому, когда приходит осенний вечер и дождь колотится в окно, в его звуке Оля слышит: «Дожди... Дождись... Жди...».

Метки:
baikalpress_id:  44 369
Загрузка...