Хорошо, что есть тетя Юля

Мать стремительно, как считала Ольга, вышла замуж и укатила в деревню. Хороша стремительность — после пяти лет знакомства с Олегом Юрьевичем. Но именно за эти пять лет Ольга отчима и невзлюбила, потому что он все эти пять лет думал и решал. Конечно, в их возрасте с наскоку дела, тем более такие серьезные, не делаются.

Но все равно Оля считала, что Олег Юрьевич — тормоз, мать у нее — женщина энергичная, легкая и вообще быстрая, быстро все делает, хоть что быстро — хоть простой обед, завтрак приготовить, хоть ремонт за неделю их двухкомнатной квартиры. Хоть даже и работу сменить. И вот, значит, эта легкая на подъем женщина ждала целую тучу лет, чтобы этот Олег Юрьевич сказал наконец-то, что от него ждали. Пять лет — это даже для двадцатитрехлетней Оли срок, а что говорить о ее матери Вике? Так ее называют все знакомые, не по имени-отчеству, а просто Вика, для Вики пять лет — это вообще долго. Оля однажды подслушала разговор матери с подругой Юлей, они говорили, что ждать, конечно, можно, это нормально, на быстрое разрешение никто и не рассчитывает в жизни, но ожидание женщины, которой уже за сорок... И образованная Юля сразу привела кучу примеров, в том числе и когда Ингрид Бергман уговаривала своего однофамильца-режиссера снять ее в кино. Приводя главный аргумент — жизнь-то проходит.

Они тогда, эти старые подруги, сокрушались, что времени действительно остается всего ничего — этой пресловутой женской жизни. Вот именно, когда все в радость — закаты и рассветы, потому что есть такое понятие, как энергия.

Даже Оля насчет времени уже хорошо понимала, хотя у нее это нетерпение жизни скорее еще от упрямства. А на Олега Юрьевича копилось уже просто настоящее раздражение. Потому что... если быть честной... Оля ведь тоже кое-что распланировала уже в своей жизни. Матери она, конечно, не говорила о том, что у нее тоже кое-какие планы появляются время от времени. Начать хотя бы с того, что Оля всегда мечтала, чтобы у них была дача, ну да, самая настоящая дача, как у многих ее одноклассниц, с парниками, теплицами, грядками и какими-никакими кустами смородины и малины. И чтобы на выходные ее мама туда уезжала! Вот. Как родители ее подружек аж на два выходных дня, а летом так вообще, может, и на месяц, а если повезет — и на два. А подружки оставались дома одни. Ну вот самое главное и сказано. Потому что хоть Вика и понимающая все на свете, но и продохнуть не дает со своими вечными вопросами — куда собралась и во сколько придешь. Или еще — кто звонил, что за мальчик, чем занимается. Не понимает совсем, что неохота иногда просто даже говорить на тему не то что мальчиков знакомых, вообще говорить неохота. Вика такая общительная, получается, чересчур, как будто ей мало их ежедневных разговоров с тетей Юлей по телефону и обязательных посиделок в субботу. Суббота у них состоится при любой погоде. Кстати, неизвестно, как они теперь будут обходиться без этих субботников?

Когда только Олег Юрьевич появился у них в доме, мать, что на нее не похоже, начала лихорадочно готовиться к его первому визиту, мыла там, скребла их двухкомнатную квартирку. Чтоб не ударить в грязь лицом. Оля сильно тогда была заинтригована. Словно ждут они в гости по меньшей мере венценосную особу или начальника. Вот именно — начальники и всякие там важняки к ним в гости приходили не раз, и что-то Оля не наблюдала за матерью такого мандража насчет принять-угостить: Вика была спокойна и не особо нервничала, что о ней люди подумают. А тут чуть ли не побелку задумала, лазила на корточках, обои подклеивала, которые их кот ободрал. И вот насчет кота тоже: все ходила и обивку у дивана проверяла — не осталось ли там кошачьей шерсти, пылесосом, наверное, часа три этот бедный старый диван терзала. А Оля вертелась под ногами, в основном мешала и приставала — кого это они с таким нетерпением ждут. А мать даже наорала на нее, несправедливо, конечно. Оля ведь нормально спрашивала — кто придет? А мать вся красная, ей волнение это вообще не идет, она, когда психует, на себя не похожа делается, все у нее из рук валится, нет чтобы нормально попросить — Ольга, помоги, потому что так и так, придет мужик, на которого я хочу произвести впечатление. А она только кидалась на Ольгу — почему то, почему это. И вдобавок ко всему еще и услала ее к тете Юле, а та засадила Ольгу чистить ранетки для варенья — чтоб каждую ранетку разрезать на дольки, четыре желательно, еще и чтоб без косточек, Оля ехидничала, что лучше бы вообще и без шкурки. На что тетя Юля спокойно сказала — а что, давай попробуем без шкурки. И варенье это они варили потом еще три дня, с брусникой и лимонами. И все три дня тетя Юля Ольгу держала при себе, не выпускала из квартиры, хотя выяснилось потом, что этот Олег Юрьевич приехал в положенный, когда его ждали, день, посидел там минут сорок, что ли, да и свалил, даже не откушав обеда, который с таким усердием ему готовили. И Вика, чего с ней вообще не бывает, впала в ступор, отвечала только на Юлины звонки и говорила, говорила и говорила, а Юля Ольгу еще потом на свою дачу увезла, потом туда и мать приехала. А Ольга там изнывала от скуки и от того, что с ней никто не делится новостями. Она тогда думала, что будет куча новостей, ну хотя бы та новость, что у матери настоящий роман и что она со дня на день выйдет замуж. Кино.

А этот Олег Юрьевич вообще сразу пропал, мать ходила злая и некрасивая и срывалась, естественно, на Ольге, Ольга огрызалась, а мать приходила с работы и прямо в косметике, чего с ней не случалась опять же раньше, ложилась головой в подушку, и только коту разрешалось присутствовать в ее комнате. Даже тетя Юля ничего не могла сделать, мать конкретно решила двинуться на почве разочарования. Вот так она месяц чего-то там придумывала. Потом ей надоело, вышла как-то на кухню утречком и привычно наорала на Олю за невымытую плиту, Ольга даже приободрилась — это уже было больше похоже на прежнюю Вику.

Ну, у них началась старая жизнь, у Ольги свои заморочки насчет институтских знакомых и всяких там друзей, насчет тряпок и как быть с гардеробом, потому что тряпок у них в шкафу с матерью полно, но все это скорее для бомжиков, нежели для двух хорошеньких женщин. Вика в целом с дочерью была согласна, но лень было все-таки разбирать барахло, решать, куда его нести — на ближайшую помойку или оставить что-то на тряпки. Но Ольга все ныла и ныла, что пора им все-таки разобраться, что у них есть из одежды, а мать, хоть и не хотелось ей возиться со старьем, все-таки выгребла из их общего на двоих шкафа хлам, прямо так и вывалила всю эту кучу — пальто вперемешку с колготками. Оля было заинтересовалась, что там такого интересненького можно еще откопать, но потом позвонила подружка из соседнего подъезда, предложила важную тему для беседы. И главное было то, что вот как раз у подружки-то родители и укатили на дачу, а, значит, они могут сейчас включить погромче музыку и вообще нормально пообщаться без пристальных родительских и в основном, конечно, укоряющих взглядов. И унеслась. А мать осталась с этой кучей хлама, который по-хорошему надо было бы сразу, не глядя, вынести на мусорку. Только вот полочки одежные все равно надо чем-то заполнить, и носить тоже что-то надо, хоть и не из последней коллекции. Хи-хи.

За этим интереснейшим занятием Вику и застал Олег Юрьевич. Вика открыла ему дверь, на ней в тот момент была зеленая кофточка, шерстяная, хорошо поетая молью, юбочка в полоску, такая матроска наоборот, поверх, значит, тренировочного костюма. И даже какая-то вполне приличная панама цвета хаки на голове. И все вокруг в тряпье, весь пол, начиная с коридора, куда Олег Юрьевич намеревался ступить со своим тортом, а там ступить некуда.

— Это что, эвакуация? — даже попробовал он пошутить.

А Вика опешила, потому что ждать перестала и совсем не думала, что вот это он — реальный и торт реальный, а дверь открывала, предположив, что Оля вернулась, что-нибудь забыла по обыкновению. Здрасьте. И Вика принялась оправдываться, не зная, что делать. Потому что они с Олей решили, что ужинать будут поздно, очень поздно, за день обойдутся кефиром с «Бородинским» хлебом, так что никакого, а тем более парадного, обеда не было вовсе. Вика намеревалась, разобравшись с этим хламьем, сходить попозже в магазин и купить там что-нибудь готовое, вроде пельменей или котлет. И без этих гарниров. А вот хотя бы даже и торт. А торт был в руках у Олега Юрьевича. Такой, какой и любила Вика, чтоб всего и помногу — и мака, и орехов, и изюма, и кураги, и всего-всего. И чтоб большой был, чтоб есть его аж два дня. А в этом торте еще сверху и заливка из желе имелась. Хороший такой тортик, килограмма на два тянет.

Вика, как школьница, ринулась в ванную, увидела там себя в этом прикиде, так ей сразу заплакать захотелось, она тряпки эти пыльные снять-то сняла, а вот что надеть не приготовила. Там в ванной только их с Ольгой две пижамы висели, они обе не особые любительницы халатов, один халат у них на все случаи жизни был, но он бледно-желтый, махровый, такой халат один раз наденешь, часа на два перед телевизором, а потом стирать, а главное — сушить его, это два дня, не меньше. Да, насчет халатов, вот однажды Юля застала Вику в этом халате и спросила сразу — ты что, болеешь? Потому что нормальная активная, работающая женщина не будет добровольно надевать неудобную психушечную одежку, в которой только по больничным коридорам разгуливать. Есть, конечно, вариант — выйти из бассейна вальяжно. Но что-то никаких бассейнов в их жизни не просматривалось.

Так что, когда Вика все-таки выскочила из ванной, натянув на себя впопыхах почему-то именно дочкину пижамку в трогательных зайчиках, она была очень даже мила. Олег Юрьевич сразу и оторопел — сначала какие-то карнавальные костюмы к домашней постановке «Пеппи Длинныйчулок», а потом сразу же такое вот неглиже. И Вика, главное, практически ничего не говорит, только к тортику потянулась, эту розочку сверху хвать — и покраснела, усадила его, чай заварила, потом вспомнила про тряпки в коридоре и прямо ногами давай их запихивать в комнату. Олег Юрьевич увидел, что женщина разволновалась, и его это сразу успокоило, потому что он тоже жуть как волновался, ведь однажды он был женат, давно, недолго и очень-очень несчастливо. А потом вообще сторонился баб, уже не от страха, что предадут, а от незнания — чего с ними все-таки делать. Неопознанные они, короче, объекты. Поэтому и с Викой тянул все эти пять, с ума сойти, лет, пока за дело не взялась Викина подруга. Она просто вызвала его в город, затащила в какое-то кафе, рявкнула на халдея, чтоб не вязался со своими дрянскими предложениями менять пепельницы после каждого окурка и рекомендациями насчет того, что у них сегодня такие прямо отбивные... Вот там Олег Юрьевич с удовольствием и услышал, что на самом деле о нем думает эта замечательная тетка, очень искренняя, настоящая Викина подруга, потому что Юля отчитывала его как пацана. И все за дело.

В тот же вечер Олег Юрьевич позвал Вику замуж, со всеми вытекающими, вплоть до переезда, практически немедленного, в его большой и одинокий дом на краю города. А язвительная Оля, Викина дочь, еще называла это мероприятие — умыкнуть мать в деревню. Никакой свадьбы не было, потому что от всех торжеств отказалась сама Вика, еще и руками замахала в возмущении: чего народ смешить, скромнее надо быть, а не выпячивать свои чувства. Это для молоденьких девочек вроде Оли свадьба — это все кто кого, и платьица, и машинки, и букетики, и прочая атрибутика, а для них с Олегом — это скорее уж шаг не для знакомых, приятелей и сослуживцев, а дело только двоих. Вот и что собирать публику? Взрослые же люди.

Вот мать укатила, Оля вздохнула с облегчением, принялась всякие строить планы насчет одного... не важно, что он женат, где набрать тех, которые не женаты, по клубам, что ли, всяких малолеток собирать или по павильонам и пивнушкам, где эти мальчики просаживают родительские денежки, часто, кстати, и подворовывая из материнских кошельков последнее, чтоб пыль в глаза пустить. А тут вполне даже, лет немножко за тридцать, на Ольгу смотрит, контора у них неподалеку от Ольгиной, Оля там работает всего год, как раз после окончания, тетя Юля помогла устроиться. Этот кадр появился недавно, всего два месяца, Ольга наводила справки, вот и узнала про жену. Потом они два раза в кафе сидели, он все намеками — насчет того, что не везти же такую приличную барышню в гостиницу. Кстати, насчет гостиницы Оля и не знала ничего — возражала бы она или нет. Но все получилось совсем не так. И все мама! Потому что мама, спасибо большое, сразу же, буквально недели не прошло, как она уехала, отправила непосредственно к Ольге племянника Олега Юрьевича, чтоб он ее пас. И началось. Он приходил каждый день! Это был контроль почище материнского, вплоть до того, что он выпроводил как-то аккуратненько Ольгиного кавалера! А когда на следующий день принеслась жена этого мужика, он еще и с ней беседу провел, с этой фурией, которая выследила своего мужа, пока Оля планы строила насчет романа. Это был облом так облом. И позор, и настоящий стыд, и настоящие слезы. Вот такое случилось у Оли настоящее практически взросление с неудавшимися, получилось, что к счастью, отношениями с тем бабником и встречей с его несчастной женой. А племянник этот Саша все посматривает на Ольгу, взгляд хитрый, но и добрый, кстати, одновременно. Обед может приготовить. Цветы дарит. И за Ольгу, как за маленькую, все решает. Сказал, например, — завтра к нашим поедем, Виктория Васильевна ждет. Многозначительно так сказал. А на душе потеплело, потому что ясно же — все там по-настоящему: и у матери с ее Олегом, и у тети Юли вообще в жизни, вот и Оле хочется чего-то действительно настоящего, чтобы жизнь была не стыдной, не мелочной. А чего хотеть-то? Когда всего уже и так в избытке: и мама замечательная, лучше которой нет, и муж у нее — что надо, да и племянник Саша какой-то тоже, будто знаешь его сто лет, будто жил он по соседству, все знает про тебя и не осуждает ни за что.

Только Саша ведь тоже тормоз. Потому что замуж, краснея и бледнея, он предложил Ольге только спустя года три и то после того, как тетя Юля и с ним провела разъяснительную беседу. Какие-то они, настоящие мужчины, все очень застенчивые... Хорошо хоть, что тетя Юля есть.

Метки:
baikalpress_id:  44 440
Загрузка...