За тех, кого приручили

Да, да-да-да, а правильнее — нет, нет-нет-нет. Все. Конец лета. Конец любви. Конец прекрасной эпохи. Немного солнца в холодной воде. Здравствуй, грусть, одиночество бегуна на длинной дистанции, и одиноким никакого общежития не предоставляется. А! Танец маленьких-маленьких, вот буквально такусеньких лебедей — так будет вернее! Все восемь штук, и все восемь тюкают в темечко своими обшитыми атласом пуантами.

Надо же, как болит голова... Будто пила Надя не один день, смешивала виски с ала башлы, запивала пивом и прихлебывала «Столичной». Бр-р-р! Надю тотчас же и передернуло. Ну правильно, после радостей — неприятности. Похмелье, так сказать, от праздничка. А то, что и следов от праздничка не осталось, так это кто что праздновал. Вот Надя, к примеру, попытку любви. А то, что не вышло там ничего, не обломилось, так тут лотерея, нигде и не написано, что вот вам, конкретной Надежде Васильевне, повезет так, как никому. Всех кидали всегда. Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал. Марию Стюарт Босуэл кинул? Кинул, еще как. Изабель Аджани, вот уж девушка так девушка, а только и ее кинули, Аджани тогда на этой почве мозгами повернулась и начала жрать все подряд, пирожные там, хлебушко, булки всякие высококалорийные, разнесло подругу! А толку, ну в смысле, что не пожалел же ее мужик, хоть и видел страдания первой трагической актрисы Франции, Жерар Депардье пожалел, письма писал, только ведь и у него времени не было все равно, самому бухать надо было. Короче, жизнь есть жизнь, как поется в популярной в прошлом веке песенке. И не ты первая, и не ты последняя в этом списке, подруга. Бритни Спирс тоже, небось, думала, что уж у нее-то как раз будет все ОК. А вот и не вышло ничего с этим океем, все, как у всех: и подружки утешающие, и пойло сверх меры, и кобеляж всяких подонков вокруг, и разнесло ее, мама не горюй, с горя. Так что получается, что Бритни Спирс, что зареванная продавщица из ночного павильона, которую бросил парень из-за какой-то там Любы из Первомайского, все одно. Не везет.

Слабенькое утешение. В том смысле, что ты не одна, все равно — слабенькое утешение. Никто и не претендовал, кстати, на уникальность эксперимента. Но в башке все равно не укладывается: как это? Сегодня один человек, а завтра он тот же, а слова такие, словно человек звонит с Гагарина, минимум его там держат на сильных препаратах, поэтому он и несет не знамо что. Поэтому всегда хочется объясниться. Это что тебе пятнадцать лет, что почти сороковник, хочется спросить нормально: что произошло? Вот конкретно, что произошло за последние 24 часа? Что, в конце концов, я сделала не так, или, вообще, может, кто-то что-то там сказал. Ага, три ха-ха-ха, Надя, прямо особа, на которую куча народу собирает компромат, чтоб потом слить его кому не надо. Или, наоборот, надо, или в жизни Нади всплыли такие страшные подробности биографии, что они отвратили честного и бескомпромиссного бойца капиталистического фронта Мишку Пинигина от общения с этой преступницей, рецидивисткой, аферисткой и уголовницей Надеждой Пономаревой. Мишка, кстати, бывший одноклассник.

И опять же, кстати или некстати, но про старую любовь, которая не ржавеет, — это все сказки про индейцев. Для тех, кто любит длинные этнические песни. Старая любовь, вот такая, двадцать лет спустя или сто лет спустя — это все равно мифы и легенды. Потому что никаких этих людей нет давно, были они или не были — это другой вопрос, но то, что поедены они молью изрядно в своем пантеоне или гербарии, это уже как кому нравится, точно. Любовь потому что, здесь повторимся, если ты не только что из дурдома, — это все-таки живая субстанция, вроде цветочка в горшке: поливать надо, землю удобрять и всякие витамины и минералы подсыпать. Даже кактус сдохнет, если на него внимания не обращать, так что все те, кто думает, что полюбила там девушка юношу или он ее, а потом спустя полвека все у них всплыло просто так, потому что чувство это, качественно упакованное, лежало в морозилке на самом донышке, прикрытое от света чистенькой тряпочкой. А его достали, в микроволновку сунули в режим разморозки, и раз — все по новой, в смысле, чувство получилось новенькое. Ничего подобного, даже продукт потеряет не то что товарный вид, вообще все потеряется от долгого лежания, а тут целое чувство! Которое без солнышка? Сомнительно.

Так что про то, что Мишка встретил Надю после долгих лет тоскливого ожидания, — это неправда. Но если все-таки припомнить, почему она не ответила на Мишкин тот школьный призыв? В памяти всплывают почему-то короткие школьные Мишкины брюки и толстоватый, надо сказать, зад в этих брюках. Хоть и рост уже тогда был хоть куда, но вот первая минута воспоминаний — эти вот несуразные брюки и то, что Мишка все-таки был трусом. В том самом простом школьном смысле — он боялся! Не потому что там какие-то угрозы для жизни имелись, он в пустяках был трусом. А где трусость, там и предательство. Ну это так, к слову.

Тем более что у Нади свои помимо школы были интересы. Вот эти два нестыкующихся кадра, между которыми больше двадцати лет: Мишка прежний и Мишка нынешний и Надя, соответственно, с поправкой на возраст. Господи, но почему в первую очередь женщины? Почему именно они убегают вперед и стареют они раньше? Почему?!! По кочану...

Звонок Вики был, так скажем, сюрпризом: привет, привет, хорошо бы собраться, я приехала, так соскучилась, всех-всех увидеть, у меня на даче, хоть наговоримся... Никогда они не были подругами: ни в школе, ни тем более после окончания, виделись на остановках и в каких-то фойе, точно, в фойе филармонии. Приезжал скрипач известный, и Надя еще удивилась — причем здесь Вика-то, ее-то за каким понесло на концерт скрипичной музыки? Про себя Надя решила промолчать из скромности, ладно, тоже никакая не фанатка, и билетик ей тогда достался случайно. Потому что цена там была такая, что Надя при памяти точно бы не раскошелилась. Потом они с Викой виделись еще в какой-то, кажется, парикмахерской. В каких-то очередях магазинных, еще когда очереди были. И чего тогда надо Вике, откуда-то приехавшей и возжелавшей «всех» собрать. Кого это, интересно? Надя вспомнила, как ей звонила давно Анька Земцова, предлагала в школу пойти на юбилей, Надя еще, помнится, так удивилась, что мало того, что ее Анька помнит, Надя-то сама вообще, похоже, страдала выпадением памяти, так Анька еще и предложила позвонить Зое Тарасенко в Израиль и пригласить на гулянку.

— Я даже знаю, что она мне скажет, — вздохнула Надя, не понимая, откуда у занятой, в общем, Аньки такие придурочные затеи.

И сыновья у Аньки, и муж, и хозяйство какое-то, а вот неймется, «для нас всегда открыта в школе дверь...». Хрена она открыта, там на эти встречи выпускников надо столько бабла выложить, что вам и не снилось, а у Нади просто нет таких денег! Неужели не понятно?

— Мне понятно только одно, что ты, Надежда, зазналась! — произнесла Аня реплику из роли какой-то только ей ведомой пьесы и отключилась.

Здрасьте, пожалуйста, Надю еще пару дней колотило и от Анькиного тона, и вообще от этих идиотских предложений.

Почему же тогда на Викин звонок была совсем другая, противоположная, реакция? И суетливость Надина сразу, и опережение вопросов про деньги — она сама перебила Вику вопросом, куда эти деньги везти. Можно подумать, они были у нее — эти деньги. Тогда в доме была десятка на хлеб, и все.

Такая обстоятельная и скучная Анька и вертлявая, как ртуть, как белка-воровка, Вика?

— А кто придет?

Пришло, точнее сказать, приехало, пять человек, никакого отношения к их выпуску не имеющих. Тех, кого позвала Вика. Какие разговоры? Ее дача, она хозяйка. Ей решать. Вика и решила, и опять было непонятно — причем здесь Надя? Из всех гостей Надя знала только Мишку. Но специально для Нади были устроены какие-то воспоминания, сама она вспомнила, как Мишка ехал к ней на велосипеде, Надя — на трамвае, Мишка, пыхтя, крутил колеса велика. Колеса, витые цветной изолентой для красоты, оранжевой, кажется, редкость по тем временам. И Мишка был похож на всех вместе Никит Михалковых в фильме «Я шагаю по Москве». Такой вот мальчик со скрипкой в сердце — глаза, ушки, челочка. Господи! Ну при чем тут Мишка! «Мелькнет в толпе знакомое лицо...»

Ладно, сели, выпили за встречу! Это Вика солирует, к их приходу уже набралась, но как одета женщина и, вообще, какая ухоженная, и ни на один вопрос прямо — хи-хи, ха-ха. Дачка с интерьерами, там такая посуда «дачная», что... Ладно, это Надя уже, получается, от зависти. А потом еще танцы начались. Прямо натуральный медленный танец, и Мишка идет Надю приглашать, а там пол неудобный, в каких-то циновках тряпочных или джутовых, все равно неудобно по этим тряпкам, хочется их сдвинуть или стоять столбом. Но тогда, получается, что ты в немом этюде при поступлении в театральное училище показываешь, как ведут себя люди в качку на палубе. Короче, никакой лирики, потому что Надя постоянно думала, какое это неудобное занятие — толочься в медленном танце по такому покрытию, это все равно что вальсировать по матрасу на кровати. Ага. В туфлях, заметим, на шпильках. Это Надя так вырядилась, зато все нормально оделись — в джинсы, кроссовки, на дачу же едут. А Надя в своей жизни немножко так одичала и поэтому и не словила фишку про слово «дача», она слово «встреча» поняла. Ладно. Что с нее дикой взять-то? Конечно, жуть, на шпильках по подворью, или как там называется площадка вокруг дома. Хоть и уложено все плиткой, дорожки, все равно каблуки явно лишнее. Можно и сломать, что Надя благополучно и сделала, когда поперлась, простите, клозет под ночным небом выискивать. Ее выудила из каких-то декоративных кустов хозяйка дома Вика и уставшим голосом старшей пионервожатой сказала, что все удобства в доме и нестись ей, как корове, в ночь неизвестно по какой нужде совершенно незачем. Вот там Надя каблуком и заехала в какую-то щель между плитками, каблук не сломала, но набойка полетела, и кожа на самой шпильке содрана. Так что теперь еще и с туфлями этими, практически единственными у них с дочкой на все случаи жизни, придется попрощаться. Дочка потом ей, конечно же, сказала: «Спасибо, мама». Пожалуйста.

И какой-то взгляд Мишкин, она перехватила взгляд, чувство странное касания тебя взглядом. Было чувство, что они с Мишкой одни. Он и она. И он все про нее знает. Так мало того что знает, он еще хочет знать. Такая вот штука. Оттуда, с дачи, Надя поехала с Мишкой куда-то, на какую-то квартиру малообжитую. Мишка сказал, что это у них представительская жилплощадь, чтоб сотрудникам на гостиницу не тратиться. Для командированных, короче, квартирка, обычная типовая квартира, стандартный набор мебели и посуды, без штор на окнах, и в ванной засушенное розовое мыло в розовой же пластмассовой мыльнице. Почему-то страшно умилил Надю земляничный запах этого мыла.

На следующее утро дочь Варя, посмотрев на туфельки, в которых Надя умудрилась все-таки как-то дошкандыбать на пятый этаж, до подъезда ее Мишка доставил, сказала с плохо скрываемой теплотой в голосе: «Спасибо, мама». В том смысле, что Варя со своим молодым человеком Аликом, Александр, можно было и нормально Сашей звать, но Варя предпочитала все-таки Алика, так вот, молодые люди собирались куда-то пойти проветриться, Аня, разумеется, и не думала, и не гадала, что мать заявится утром и туфли пойдут только на выброс, а если ремонтировать, то ремонтик влетит в такую копеечку, что... Варя даже открыла рот, чтоб сказать, что она думает о случившемся, но мать ее, Надежда Васильевна, серьезная, в общем, женщина, не особо и взбалмошная, стояла перед дочерью с такой идиотской, полной блаженства физией, и улыбка такая же идиотская блуждала, так что Варя просто молча собралась, надела свои дежурные сабо и, не задавая никаких вопросов (о чем можно говорить со статуей девушки с веслом?), ушла на работу.

А у Нади начался роман. Длился он месяца три-четыре, а потом все. Финита. Конец прекрасной эпохи. И башка болит так, словно выпито было накануне, ладно, было уже про выпивку. Романа не получилось. Мишка сказал: «Ты же взрослая тетенька». Так и сказал, и Надя, только минуту назад бывшая нежной Сольвейг, действительно почувствовала себя взрослой тетенькой. У которой нормальная должна быть жизнь, без этой придури про страсти-мордасти, и ожидания, и чувства. Чувство было одно — что ты просто старая идиотка, у которой одни заботы: варить варенье на зиму, сейчас еще капуста пойдет для засолки, ну и ремонт, само собой, каждый год желательно, хоть что-то там покрасить, побелить. А любовь, как сказал писатель трагической судьбы, — это для молодежи, студентов и военнослужащих.

Была мысль даже Вике позвонить, узнать, что же все-таки произошло, рука даже дернулась к телефону... Не позвонила Надя Вике, и Мишке она больше не позвонила, все так и осталось, повиснув в воздухе странной фигурой в виде знака вопроса. Где-то через полгода Надя встретила на остановке, надо же, живем рядом, а не видимся совсем, Аньку Земцову. Анька поволокла ее к себе. Тоже непонятно, почему она согласилась, они там с Анькой напились какой-то дряни, Анька, правда, уверяла, что это нормальное домашнее вино, но голова с него болела потом так, что... Ладно, не графья, не насильно же тебе в глотку напиток лили? Цитрамон имеется для таких случаев жизни, да и потом, ни при чем здесь вино. Потому что дело было все-таки в разговорах, откуда-то Анька все узнала — про Надю и Мишку. Пожалела ее бедную, сказала, что Вика с Мишкой — давнишние деловые партнеры и не только, какой-то Мишка здесь филиал открывает. А вообще, у них контора то ли в Красноярске, то ли еще где, а то, что Вика ему Надю устроила, — так это сентиментальное путешествие по волне, так сказать, памяти. Ничего ужасного. Они и сейчас живут вместе. Мишка с Викой. Жуть.

А потом и эти истории забылись, как в жизни забывается почти все. И, к счастью, все-таки плохое быстрее забывается.

Но вот еще что, как-то шла себе Надя по улице, шла себе и шла, но получалось, что с таким лицом, которое как картина или книга, и там все и было написано — так Андрей сказал. Андрей — это бывший Надин муж, отец их дочки Вари. Он идет, а навстречу ему Надя со своим лицом, расписанным страданием, как иероглифами. И Андрей сказал, что сразу он понял вот что — что нет у человека права проходить мимо. Тем более что мы в ответе за тех, кого приручили. Тоже классика. Андрей сам себе сказал, что они с Надькой наворотили в жизни уже всего и пора начать исправлять, вот хотя бы для того, чтобы эта женщина, с этими глазами, начала улыбаться. Так что сейчас и у Нади, и у Андрея, и у их дочки Вари все нормально. Да что там, все хорошо.

Загрузка...