Такие добрые времена

Задушевного разговора не получалось, вообще никакого разговора не получалось. Хотя все для этого было приготовлено — и жара в этот вечер отступила, небольшой дождик накрапывал, и времени прорва, детей удалось распихать, что редкость, что еще для фона? Даже этот изысканный натюрморт на столе — бутылка очень-очень неплохого вина, что редкость, удалось выудить с прилавка их гастронома, совсем недорогое вино, и качество более или менее, Женя знает это вино, с вином наколоть могут в самом навороченном супермаркете, этот привоз Женя знает, брали они уже его неделю назад, когда Женя отмечала свой отпуск, эта бутылка как раз и осталась от их девичьей гулянки.

Тогда собрались выпить и закусить, но Женины товарки предпочитали водку, несмотря на жару.

Она с жалостью оглядела стол, Вика не притронулась ни к чему, хотя все там было как раз из того, что Вика любит: огурчики-помидорчики, отварная картошка со сметаной, омуль, много зелени.

— Ничего, — улыбнулась Вика, — не пропадет.

Женя даже покраснела, словно ее уличили в скупости. Может вот так Вика одним словом...

Но почему же не идет у них разговор? Женя позвала подругу, чтоб «поделиться», Вика с готовностью откликнулась — давай, давай, давно пора, не виделись тысячу лет. И как только Женя начала свои излияния, Вика замкнулась, отодвинула рюмку и тарелку, и видно было, что она еле сдерживается, чтоб тотчас не встать и не уйти.

— Вичка, ну в чем дело? Тебе вино не нравится?

Вика поморщилась — при чем здесь вино?

Вдруг повисла тишина, тишина, несмотря на бубнеж телевизора за стенкой, Женя всегда включала телевизор, радио, старенький магнитофон, и навязчивый голос диктора, скороговоркой выпаливающий свои дрянные новости, тоже был частью этой тишины; как и ленивое переругивание соседей за стенкой, и лай дворовой собаки, и крики детей на улице — все застыло отдельными звуками, не просачиваясь на кухню, где застыли в странном этом оцепенелом молчании две подруги, две не разлей вода подруги, столько лет, столько всего когда-то сказанного.

Женя встряхнула короткими рыжими волосами, неожиданно ощутив раздражение, выпила свое вино, Вика молчала и смотрела в сторону, Женя опять потянулась к бутылке, пить не хотелось, вино отдавало кислятиной и совсем не походило на заявленное — французское, красное, сухое. Даже голова сразу заболела. Молчание становилось тягостным, словно вот произошло что-то почти грубое, что отшвырнуло их, сидящих практически бок о бок, на тысячу километров друг от друга. И ничего не исправишь, никакой билет ни на какой самолет-вертолет-пароход-паровоз не сдашь. Женя почувствовала муторную тоску, такую, что накатывала хоть раз да на любого. «Может, все-таки непогода?» — спросила она себя. Такие перепады — вчерашняя жара и сегодняшние осадки в виде дождя. Глянула на стол, суетливыми движениями принялась прибирать там, подтирать какие-то лужицы от чая, смахивать крошки, передвигать вилки и ножи. Натюрморт на столе выглядел жуткой подделкой, картошка, еще минуту назад бывшая и горячей, и аппетитной, скукожилась под растаявшей сметаной, огурцы эти несчастные, эта рыба. С чего она взяла, что Вика кинется сейчас на снедь, поедая в восторге и нахваливая.

— Я пойду, — в голосе Вики полувопрос.

Она уже встала, она уже в прихожей, она уже надевает свои немодные, с позапрошлого лета босоножки. Ну да, куда Вике следить за модой, это Женя впереди планеты всей по части шмоток и модельной обуви.

— Ты не надирайся так, голова будет болеть, — пробормотала Вика и посмотрела на Женю долгим и жалостливым взглядом.

Потом хлопнула дверь, Женя прислонилась к косяку, некстати подумала, что неделя от отпуска прошла, а все планы коту под хвост — и насчет поездки, в основном насчет поездки.

Поехать предполагалось с Романом куда-то, в глушь, в деревню, практически на заимку, «романтикэ» — как пела София Ротару. Роман позвонил, что все отменяется, ему нужно уехать, очень нужно, ненадолго, он вернется и сразу позвонит. А потом сразу — телефон вне зоны... Женя и не расстроилась сначала, ну, может, только чуть-чуть, в основном потому, что было обидно, ладно, чего там, за те деньги, что она ухлопала в предвкушении поездки, — вот из-за чего она расстроилась. Потому что собраться, пусть даже на какую-то там завалящую «заимку», — это все равно траты колоссальные, для любой женщины, худо-бедно следящей за собой. Женя до встречи с Романом не особо заморачивалась насчет внешности и прочих атрибутов, а тут ей захотелось показаться во всем, так сказать, блеске. Потому и понеслась, сметая косметику и всякие вещички в магазинах белья, словно ждала ее не поездка в лесные чащи, а фестиваль в Каннах минимум. Такое безоглядное транжирство, не помнит она, чтоб башку срывало. Да потому что влюбилась — вот что! Вот эту простую мысль она и собиралась донести до ушей Вики, а Вика вообразила из себя полицию нравов, проскрипела, что она знакома с женой Романа. «И что? — в запальчивости крикнула Женя. — Все с кем-то да и знакомы. Мы же с тобой подруги!» Она подчеркнула эти слова — «подруги» и «с тобой». Что же ты начинаешь из себя корчить прокурора, не спросив, ничего не выслушав?

А Вика добавила что-то совсем невразумительное, про то, что она учит музыке младшую дочь Романа и Лиды. Ах, да, Лида, жена Романа. Ну и что? Все где-то и чему-то учатся, у тебя обязательства перед посторонними людьми. А я? Хотелось плакать. Вот потом они и замолчали, и Вика сидела с отрешенным лицом, такая вот хозяйка медной горы. И эта разом наступившая тишина.

Женя брезгливо потянулась к накрытому столу, разложенные закуски выглядели совсем уже неаппетитно, все в мусорку. В мусорку, и ведро вынести срочно. Потому что при такой погоде все это бывшее великолепие превратится в колонию пенициллина за какие-то секунды. Она, подумав, и остатки вина вылила в раковину, и бутылку пустую в ведро, и быстрей все это выбросить, перемыть посуду, вымыть пол, проветрить все. Все, все.

На лавочке перед домом сидела Вика, сгорбившись, плечи поникли, Женя подошла поближе и увидела, что Вика плачет.

— Ты что? — тронула она подругу за плечо.

Вика подняла залитое слезами лицо, торопливо вытерла слезы скомканным платком, видно было, что хотела что-то сказать, даже начала фразу, потом опять зашлась в судорожном рыдании, быстро встала, мгновение — и Вика исчезла за поворотом. Женя двинулась было за ней, но резиновый шлепанец соскользнул с ноги, и пока Женя шарила ногой и соображала, что все-таки случилось, Вики и след простыл. К телефону она не подошла ни в тот вечер, ни на следующий день. А потом Женю уболтала сотрудница составить ей компанию в поездке, у той образовалась лишняя путевка на Байкал, Женя подумала, подумала и, махнув рукой на ожидание Романа, слишком уж что-то затянувшееся, уехала отдыхать.

Что-что, а вот Байкал лечит, во всяком случае, отодвигает твои неурядицы и пустяковые неприятности на какой-то дальний, совсем дальний план, все твои невзгоды там кажутся смехотворными и пустячными, ты даже не произносишь вслух ли, про себя ли перечень этих детских обид на судьбу и на людей, ничего нет. Есть эта роскошь водной глади, воздуха, тонких ароматов, сложного букета ощущений и забытых чувств. Словом, на Байкале хорошо приходить в себя. Если ты не в порядке или не совсем в порядке. А еще плюс ведь загар и целебное действие на красоту и здоровье любого, в том числе и женского, организма окружающей природы.

Вот Женя загорелая и веселая появилась на работе, глаза сияют, волосы выгорели, красота, даже похудела чуток, что всегда хорошо, влезла в любимые джинсы и в любимую рубашечку вельветовую, жизнь прекрасна и удивительна, несмотря ни на что. Кстати, несмотря-то несмотря, но Роман так и не позвонил. Озадаченная Женя расспросила своих сослуживцев — не интересовался ли кто мужскими голосами на предмет даты возвращения самой Женечки из отпуска. Никто из коллег не мог вспомнить, чтоб отсутствие Жени на работе какого-то там мужчину повергло в розыскной азарт. Женя пожала плечами, ну не позвонил, позвонит еще. Синяя байкальская вода еще плескалась в глазах, еще чувствовала она на щеках освежающий ветер, и совсем не хотелось ей клянчить у судьбы какие-то подарки в виде приветов от Романа. Женя, кстати, к своим почти тридцать пяти имела характер неистеричный, а может, даже вообще разумный. Отношения с Романом уже сами по себе подарок вполне незаслуженный, и если что-то там его не устроило — то кого тут винить. Никого.

Такой мудрый взгляд на жизнь пришел к Жене не сразу, ведь позади неудачное замужество, первое, и совсем уж стремное второе, сколько там было выплакано, выстрадано, вот и хватит, сказала сама себе Женя, мне Алешку в школу собирать, вот этим и займемся. А то, что от тебя мужик решил смыться, так это не в первый раз, и, значит, так тому и быть.

Женя аж сама себе понравилась в роли рассудительной взрослой тети. Чего уж тут хлопаться в обморок. Значит, у него какие-то резоны, если решил вот так, без объяснения причин, свалить из Жениной жизни. И сама себе удивилась. Такая черствая? Или такая легкомысленная? Но странное дело — незатейливый отпуск на Байкале вымел из Жениной души все мысли о продлении их с Романом отношений. Она даже вздохнула, припомнив Викину отповедь, насчет того, что там и жена имеется, и ребеночек, которого Вика обучает музыкальной грамоте и сольфеджио, и еще один, которого тоже кто-то чему-то обучает. Женя даже поморщилась, настолько упоминание о ребенке, сидящем за инструментом, принесло неожиданную боль. А если бы так с ней и с Алешкой? Хотя все там было, в прошлой Жениной жизни, тоже ведь кто-то наплевал на Алешу и на Женю, когда заводили свои интрижки с первым мужем. А уж про второго и говорить смешно. Просто даже смешно и глупо. Женю обожгло, и в сердце защемило. Так все стало противно в самой себе. Это ее ожидание мужчины. Который только что на ходу что-то наврал жене и ребенку, а Женя во всем участвует. Еще и подстегивает — ври еще! Еще! Больше и больше вранья! Чтобы что? Чтобы Женя стала счастливее? А было ли это счастье? Счастье протекло между пальцами, как песок. А ветер слизнул песчинки с ладоней. Ничего там не осталось. Кроме стыда.

Роман позвонил через месяц, Женя слушала его голос, и ей одного хотелось — быстрей бы все кончилось, быстрей бы кончился этот поток его лживого объяснения. Перед ней-то зачем оправдываться?

— Передо мной-то зачем оправдываться? — спросила она и отключила телефон.

И в тот же вечер поехала к Вике. Вика открыла ей и сухо кивнула, но Женя, не обращая внимания на такой прием, обняла подругу тут же в прихожей, обняла таким опекающим, полным любви и понимания объятием, что Вика сразу и поверила, и успокоилась.

— Ты когда поняла? Когда поняла про меня и Романа?

— Неважно, — улыбнулась Женя, главное — что все позади, все плохое.

И они сели пить сначала чай, потом уже и вино, как в старые и такие добрые времена, когда не разделяла их ложь придуманной какой-то любви к чужому мужу. И Вика плакала и все говорила о своих отношениях с Романом, но это было как рассказ про фильм, рассказ про какого-то уехавшего далеко-далеко чужого человека, которого обе подруги когда-то знали, но успели забыть. А зачем теперь его вспоминать, когда за окном все еще лето, на столе вино, и они закусывают картошкой, политой сметаной, как в старые и такие добрые времена.

Метки:
baikalpress_id:  44 326