Посмотри мне в глаза

— Между прочим, двое или трое мужей моих подруг считают, что я ничего... Да нет, вру, конечно, это подруги так считают. А мужья их, конечно же, повторяют за ними. Чтоб меня не обидеть. Да не комплексую я нисколько. В любом человеке есть что-нибудь привлекательное, это обязательно, всегда можно посмотреть в глаза, посмотреть пристальным и любящим взглядом и заметить не просто симпатичное, а красивое. Правда? Вы тоже так считаете? Нет, я волосы не крашу, лет пять назад как-то покрасилась сначала в рыжий, а потом, не поверите, в блондинку. Да ну, возни много, краска, парикмахерские, неделю ходишь — ничего, а потом как лахудра. Некрасиво. Мне вообще скучно в парикмахерских сидеть. Все эти салоны... Вообще-то я сейчас опять неправду говорю, просто в салонах я всегда стесняюсь. Там такие девушки, правда, начинаешь чувствовать себя так, словно ты с грядки только что. Что? Скромность? Спасибо, конечно, но мне кажется, что это забитость все-таки. А правда Лида красавица? Ну просто красавица, и все, никакие ей сроду парикмахерские не нужны были, такая, как есть, в любом возрасте, и улыбка, конечно. Такая Лида счастливая женщина, потому что еще характер легкий.

Да не в том дело, что в голову не берет, она свои дела не берет в голову, собой никого не грузит, зато что касается других людей... Вот здесь направо, пожалуйста, да, этот поворот, и во двор. Приехали. Спасибо вам огроменное, даже не знаю, как бы добиралась, ну правильно, тачки еще никто не отменял, но все равно, проехать с приятным собеседником — это совсем другое. А иногда таксист попадется мрачный и воспитывает — не курить, не сорить, сдачи нет. Ладно, пошла я, жаль, что вы к Лиде поздно приехали, там такие угощения были — пальчики оближешь, все, до свидания. Да ничего не страшный мой подъезд, обычный подъезд, даже лампочки вкручены через этаж. Не страшно. Всего вам! Главное — чтоб всего хорошего!

Этот свой монолог Люся вспомнила на следующее утро и ужаснулась — ну куда ее понесло, перепугала мужика до смерти. Приехал по делу к Лидкиному мужу его приятель, поговорили о том о сем они на кухне, пока, значит, Лида последних гостей и Люсю в том числе снаряжала в обратный путь, а Люся возьми и пристань к мужику — прокатите, дескать, девушку по ночному городу. Напилась, так веди себя прилично. Никаких таких излишних кокетств за собой Люся сроду не замечала, а тут что на нее нашло? И у именинницы Лиды, и у ее мужа Володи брови на лоб поползли, когда услышали они Люсино удалое — хочу кататься. Туда же, под старость лет, а жеманиться надумала, идиотка. Нет, вот что делает с людьми вкусная Лидкина еда! Последнего ума лишает, человек расслабляется и несет околесицу. А мужик-то чего подумает! Тем более...

Люся вспомнила, как она увидела первый раз Лешу Макарова на юбилее у Володи, он тогда еще пригласил и Люсю, и Гальку, как верных подруг жены, в качестве разбавления его скучнейшей компании женатых друзей. Вот там и был Макаров с Макаровой, соответственно. Люся вспомнила, что Галька весь вечер пародировала эту самую Макарову, как она ела, пила, и все с какими-то ужимками, чего-то изображала, прямо карикатура на высший свет. А Галька старалась вовсю вывести из себя всех этих затянутых в дорогое шмотье теток. Лида делала возмущенные круглые глаза, но видно было, что поведение Гальки ее не раздражает, а, наоборот, веселит от души. Особенно смешно на Галькины выходки реагировала как раз Макарова: морщила нос, кривилась в презрительной гримасе. «А сама то, сама, — шептала Люсе подвыпившая Галька, — глянь на мизинчик, ну, Люська, ну смотри». Люся смотрела, и тут же ей хотелось со стула брякнуться в припадке хохота. Макарова действительно, оттопырив по-лакейски мизинчики, и вилку, и бокал норовила ухватить именно с такой «элегантной» распальцовкой.

— Вот так и попадаются шпионы на мелочах, — грустно констатировала Галька, потому что в остальном Макарова была просто мечта-картинка. Ну это кто любит подсушенную рыбу, конечно.

И вот, значит, именно Люся вчера и развлекла Лешу Макарова, пока он ее доставлял до дома. Люсю вспомнила, что ее несло по волнам тепла, которое исходило, как ей тогда казалось, от Леши Макарова. Люся вспомнила, что засыпала она как раз вот с улыбкой почти счастья и блаженства встречи с хорошим человеком Лешей Макаровым. Мыслей насчет его жены с замашками купчихи за чаем в тот момент не было.

Зато все мысли появились на следующее утро. Люся глянула на свой желтенький костюмчик, весь в радужных пятнах от вчера съеденного и выпитого, вздохнула с очередным приступом вины, ужаса и стыда, быстро кинула костюмчик в стиральную машинку, чтоб хоть он не напоминал, как она вчера позорно выступила. Жалко, что Галька в командировку укатила, Галька бы, конечно, не допустила, чтоб Люся так позорилась.

Люся потянулась к телефонной трубке и, помедлив, набрала номер:

— Лида, — заныла она виноватым голосом, — что, ругать меня будешь?

Но Лида все Люсины страдания обозвала детским садом, рявкнула, чтоб та не морочила себе и ей голову и не маялась дурью.

— Ты что, в концертном зале филармонии взялась канкан плясать рядом с дирижером? Нет? Тогда какие проблемы. И вообще, Люська, дай поспать, я за вами, свиньями, еще полночи вчера посуду мыла. Вот была бы Галечка, она бы не допустила такого безобразия.

— Точно, — поддакнула Люся, имея в виду не то, что Лиде пришлось за гостями мусор выгребать, а себя, несчастную Люсю.

Но после разговора с подругой настроение немножко все-таки поднялось, тем более что синтетический желтенький костюмчик подсох быстро, Люся даже утюгом его никогда не гладила, раз-раз — и в шкафчик. До следующей гулянки. А сейчас — действительно, с глаз долой.

А впереди целых два выходных. Обычно нормальные женщины занимаются в это время уборкой, но Люся в свое время четко выработала график — всю домашнюю работу делать только в течение рабочей недели, пусть и частями, и помаленьку, поэтому у нее обычно и оставались эти два полноценных дня, свободных и от стирки-глажки, и от мытья полов, и прочее, прочее. Раньше они с Олей развлекали себя походами по паркам и циркам, потом Оля подросла. В ход пошли магазины и кафе «Мороженое», сейчас дочку редко-редко заманишь билетиком в кино, но репертуар кинотеатров не по Люсиным нервам, в кинотеатре она практически засыпает под грохот, свист и визг, единственная Люсина дочь обожает как раз боевики, а Люся никак не может себя заставить разделить увлечение дочери мордобитием на экране. Скучно Люсе там, видите ли. Примерно как в парикмахерской. Вот-вот.

— Вот был бы у меня муж, — вздохнула Люся привычным субботним вздохом.

О

 муже начинаешь тосковать, когда у тебя куча свободного времени и ты не знаешь, куда его употребить. Формально у Люси был муж семнадцать лет назад, когда родилась Оля. Около двух лет Люся состояла в фактическом браке, около пяти — в юридическом, пока Олин папа не надумал осчастливить штампом какую-то очередную соискательницу. Их там много еще было — кого он с упорством фаната таскал в загс, уже не смешно. А может, он просто такой доверчивый, если каждый раз у него новое чувство и новые надежды. А насчет алиментов, так их так сложно было выбить из верткого этого человека, что Люся плюнула — себе дороже. Хотя одна привычка осталась — звонить несколько раз в год бывшей свекрови и приезжать к ней на день ее рождения, ранним утречком, пока гости не собрались, вручать подарок, нести полагающуюся случаю дежурную ахинею. Сначала ее разбирало любопытство, это, конечно, после всех припадков отчаяния, безнадежности, обиды и прочего — что испытывают обычно женщины после развода с двухлетней дочкой на руках, а потом все сменилось острой жалостью. Потому что годы шли, невестки менялись, а никому не была нужна эта, в принципе, незлая, а только бестолковая какая-то женщина — бывшая Люсина свекровь.

А после смерти свекрови выяснилось, что ее квартирка теперь принадлежит Люсе и Оле, вот именно они стали полноправными владелицами двухкомнатных хором в центре города. Тут же нарисовался, естественно, тот самый Олин папочка, начались всякие сцены, сынок был недоволен, хотя в накладе не оставался, кое-что и ему причиталось, насчет дачи и гаража, да, собственно, и квартирка, где он проживал с очередной мадам, тоже была куплена практичной и предприимчивой его мамой. Люся было дернулась насчет все отдать, но тут возмутились близкие подруги, Лида и Галя, хором сказали: ага, щас! Это, Люська, тебе за все страхи, связанные с детством и отрочеством Олечки, отсутствием алиментов, перспективы и общей нищеты.

— Ты полы вспомни. Вспомни, как ты подъезды драила за копейки, по ночам, чтоб тебя соседи не увидели. Тебе стыдно было, видите ли. А этому хмырю не стыдно!

«Хмырь» подергался, подергался, да и отстал, потому что все было составлено юридически грамотно. И никто не забыт, и ничто не забыто. Точка.

Люся сдала квартиру и «поступила» на эти деньги Ольгу в институт. Прямо с потолка свалилось на них богатство, а ведь раньше ни сном ни духом. Сейчас Оля загорала в деревне у каких-то опять же Галиных родственников, причем там хитро все было придумано — насчет поездки Оли именно в эту деревню. Галины родственники построили там большой дом, плюс еще пара их деток, плюс новорожденное хозяйство с какими-то козами и петухами-курами. Начинающие, короче, фермеры, взвывшие уже от всех своих задумок, но что-то точно уже прорисовывалось, только времени в то лето катастрофически не хватало на детей — для этого и выписана была смышленая Оля в качестве няньки, гувернантки и старшего товарища: Оля была ответственная не по годам. Люсины подруги втихаря от Люси с завистью говорили, что Оля — настоящая зануда.

В

от такой был расклад на то лето: куча времени, и не знаешь, куда его девать. Не будешь же с утра до вечера толочься у замужних подруг. Так ведь и попереть могут. Все в меру, Люся, все в меру. Вот поэтому Люся и заводила свои субботне-воскресные песни на тему «Был бы у меня муж». Но — втихаря, конечно. Чтоб подруги не прознали ничего про ее тайные мысли и мечты. Вот поэтому некоторые женщины и любят работать, ходить туда, во всяком случае, на работу, любят. Какие-то осмысленные получаются занятия, это кроме того что зарплату платят. И есть еще возможность рабочий день провести в приятной компании. Ну это кому повезет. Люсе в этом плане повезло. На работе у нее всего в меру — и хорошего отношения, и понимания, что держи дистанцию. Поэтому Люся там и не выматывалась как некоторые, просто шла с работы — обычная нормальная женщина, ну устала немного, но не до кругов под глазами, а спокойное чувство, что день не зря. Опять же не будем повторяться — не то что у некоторых эти самые выходные.

И вот тут-то ее окликнули.

— Леша? Макаров?

Вот именно, Леша Макаров, собственной персоной. Прислала его, оказывается, Лида с Люсиным парадным обеденным сервизом, который Люся выдала подруге на празднование дня рождения. Сервизу было сто лет в обед. Тоже подарок, кстати, от бывшей свекрови. Этот сервиз по такому количеству гулянок кочевал — вот он целехонький и красивенький. А Лида, значит, Макарова припрягла посыльным. А что, правильно, не Лида же попрет посудную эту лавку или вечно занятый Лидин муж. А Макаров сказал, потом уже, что он буквально с ножом к горлу пристал к Лиде — найди повод. И только после того, как Макаров продемонстрировал Лиде все штампы и печати о разводе, Леше Макарову было разрешено таким вот образом обратить на себя внимание их подруги. Люся потом уже все узнала. Это уже когда они с Макаровым пошли свое заявление подавать, а Леша сказал, что Люся — как цветок на заре, и хохочет она... Смеющийся цветок.

— Это Галька хохочет, — перебила Люся, вспомнив свою первую встречу с Макаровым.

— Да нет, у тебя смех такой — когда женщина ждет, понимаешь? Твои подруги — веселые и замужние, а у тебя надежда в глазах. Это очень важно. И еще доверие. Понимаешь? Ну посмотри мне в глаза! Видишь, я был прав.

Метки:
baikalpress_id:  44 309