Все как в жизни

Толя Семенов принес жене алименты за последний месяц и уже целый час ждал, когда Ирка соберет на прогулку дочь Анюту, Ирка не торопилась, ей все звонили, и она бесконечно с кем-то разговаривала и хохотала. Анюту Толику выдавали встречаться "за деньги". Принесешь деньги - вот тебе встреча с дочечкой. Разошлись Толя с Иркой в прошлом году из-за сущей ерунды, так считал Толя, а Ирка, наоборот, пошла на принцип.

Принцип этот Иркой четко сформулирован не был, но в минуту злобной откровенности она пыталась все-таки Толе доложить хоть тезисы того "принципиального", что двигало ею в решении развестись с мужем Толей, с которым прожили они шесть, даже почти семь, лет. Основная часть Иркиного заявления звучала так - тебе ничего не надо. Чего конкретно, Ирка не уточняла, плакать принималась сразу горько, доводила себя до форменной истерики, запиралась в ванной, и уже оттуда ее рыдания переходили в придушенный вой, она швыряла там мыльницы и ведра с тазами, но площадь была маловата, пространство ограничено, поэтому Ирке только и оставалось, что включить воду и сидеть там еще час, успокаиваться. Выходила она с заплывшими глазами, некрасивая, очень трогательная и в тот момент очень Толей любимая. Толя тянулся утешать супругу, но в Ирке опять поднималась ненависть волнами, она шипела "отстань" таким голосом, словно и впрямь ненавидела Толю Семенова, своего мужа и отца ее дочери Анны. Так вот изо дня в день Ирка плакала без причин особых, как казалось Толе, он даже несколько попривык к жениным истерикам, ждал, что жена, как это говорится, перебесится, что ли, пройдет у нее и в доме наступит если не тишина, то и не буря с громом. А Ирка взяла да и подала на развод. Толя буквально обомлел от неправдоподобия случившегося, он до последнего не верил, что это возможно, что это не просто всплески дурного настроения невоспитанной бабенки, быстро раздражающейся, но и быстро, как казалось Толе, приходящей в себя.

Они жили тогда еще на одной территории, а именно - в квартире, когда-то бывшей Толиной родительской. После женитьбы Толи мать его уехала в Хабаровск к сестре, так что квартирных проблем у молодых не было, а с рождением Анюты Толе стало казаться, что никаких проблем у них вообще и не будет. Никогда.

Теща жила отдельно, так что и здесь у Толи было спокойно, а потом Ирка подала заявление, и теща переехала уже сюда, и как-то само собой решилось, что Толя теперь должен отправиться именно в тещину квартиру, крошечную, забитую всяким хламом, на краю города, на краю жизни. Толя не возражал. Только долго еще чувствовал себя непонятно кем, то ли постояльцем в гостинице, то ли случайно заночевавшим родственником. Теща вещей своих не вывозила, Толя сам не решался на этот шаг - вывезти свои вещи. Вообще непонятно, жил он, жил тысячу лет в своем доме, а сейчас ничего - ни дома, ни семьи, вот даже Аньку ему можно видеть только "за деньги". Это Ира так решила и строго наказала матери: никаких прогулок за просто так, а то он вообще обнаглеет, и алиментов с него не дождешься. Толя просто башку сломал понять, что случилось, почему вместо его жены Иры перед ним кричит и кривляется незнакомый монстр в Иркином обличье, эта неизвестная ему никогда женщина. Да и женщина ли? Шипит, выдергивает из огромного словаря, что придумали люди, самые обидные и поэтому глупые слова и фразы, выплевывает их, не думая, не задумываясь. "Ира! Что ты творишь?" - пробовал достучаться Толя. Но Ира только презрительно кривилась и добавляла очередную или пошлость, или грубость, или банальность.

Их хорошая жизнь кончилась тогда, когда Ира сменила работу, началась у нее новая, уже своя какая-то жизнь, она там сутками пропадала, все какие-то дела, которые названы были именно так - корпоративные дела. Толя считал, что это совсем и не работа, собралась шушера бабла срубить на перепродаже того-сего, и начальник - придурок, обучавшийся своей дебильной науке в каком-то заштатном городишке, но зато в области, примыкавшей к столице, там и набрался опыта. А Ирка, дура, повелась на крики зазывал и их обещания нового, светлого и интересного. Так это у них дружно все было на их работе, семья, не иначе. У Ирки теперь лихорадочно горели глаза, она вообще напоминала психбольную или сектантку, потому что нельзя вот так взять и в тридцать лет все-все порушить только потому, что муж ее - человек без горизонта, харизмы и креатива. Так вот плела Ира Толе, отказываясь обсуждать с бывшим мужем прошлое, будущее и настоящее.

Потом стала ясна и причина, толкнувшая Иру к этим переменам, - самая обычная интрижка на работе, мужик женатый, пудрит бабе мозги, баба ест всю его лапшу с аппетитом. Потом и развод срочно с Толиком, а причины насчет несовместимости характеров - это ловушка для простаков, или для тещи, или для знакомых. Ане по малолетству ничего толком не объяснили, да она и не спрашивала, привыкла уже за свою маленькую жизнь к тому, что мир вокруг абсурден, и если ты захочешь что-нибудь понять и начнешь задавать вопросы, то взрослые начнут плести что угодно, наврут много и неправдоподобно. Так что до всего придется дотумкивать своим умом. Да так, впрочем, у всех это и происходит, чего бы там иные родители и ни городили, завираясь о своей особенной роли в просвещении пытливого ребенка насчет главных вопросов современности. Насчет быть или не быть или что делать.

Так что любить Аню Толику приходилось в одиночку, без поддержки жены, Ирке в самом деле было не до этих отвлеченных понятий, мать ворчала, что Аня растет как трава, а ей нужны внимание и ласка. Ирка смотрела пустыми глазами, сразу наливалась злобой и переходила на визг, в котором рефреном проходила только одна тема - деньги. И особенно громко - когда Толя был рядом. "Конечно, - кричала Ира, - хорошо тебе рассуждать, пришел на все готовое, а мне все самой приходится вышибать". Что имела в виду Ира, Толику было непонятно. А впрочем, понятно - тот, с которым хотя бы в мечтах связывала свою жизнь Ира, тот женатый мужчина имел деньги на красивую жизнь. А Ира об этом только грезила, читала в журналах для домохозяек и по телевизору - когда продвинутую богатую молодежь тебе покажут, а ты думаешь только о том, что ты не хуже. Ира себя жалела и хотела уцепиться хоть зубами в хвост птице счастья. Счастье - это когда... Ну насчет отпуска у синего моря, тряпок, колечко-малечко и прочее, прочее. Ей тридцать лет, думал с печалью Толик, а она, как ребенок, пялится в ящик, в журнальные снимки и завидует, завидует, завидует. Завидует каким-то немыслимым, несуществующим теткам, их рассказам о неведомой жизни, полной ароматов, жаркой любви на канарских или каких там гавайских пляжах, изысканной еды в тихих ресторанах, спанья в просторных апартаментах под балдахинами или, наоборот, под прозрачным, что видно звезды, стеклянным потолком. Чего еще напихано в головы этих бедных, у которых все и у которых ничего. Все, считал Толя, это он и их дочка, а ничего - это и есть ничего, хоть как ты называй это: путь к славе, путь к самосовершенствованию. Вот еще - поиск себя. Подумал про Ирку с жалостью - бедная.

Вышла в комнату все еще не одетая к прогулке Анюта, тащила плюшевую кошку за собачий ошейник, кошка была красивая и немножко замурзанная, именно такими и бывают особенно любимые игрушки у детей. Толик раньше замучился доказывать это Ирке, а Ирка кричала, что сейчас же соберется и вынесет эту дрянь на помойку. Из кухни выглянула теща, огляделась по сторонам - не видит ли Ира, шепотом предложила Толе обедать. Из кухни тянуло вкусным борщом, Толя вздохнул, хотел он и обедать, и ужинать, и нормально завтракать, но не получится теперь ничего, зачем подводить Раису Ивановну. Ирка с некоторых пор начала и на мать покрикивать, особенно в той части, что касалась Толи и его отношений с дочерью. Раиса Ивановна иногда, редко, звонила бывшему зятю, обещала наконец-то вывезти свои вещи - когда Ира с машиной договорится. Жили они пока так: теща в окружении чужого, и Толик - тоже не своего. Видно было, что теща и Толю жалеет, и внучку жалеет, и Ирку свою жалеет. Только не понимает ничего - насчет кошки, что пробежала между ними. Думать про то, что у Ирки завелся любовник, - такая мысль в ее честную голову не приходила ни при каком раскладе, Ира на работе, Ира очень много работает. А что разошлись они - так, может, и правда потому, что Толя мало денег приносит и совсем о семье не думает. Так ей было легче - повторять за Ирой заученную скороговорку про причину, разрушившую их жизнь. Хорошей она была эта жизнь или не очень, неизвестно вообще никому. Зато сейчас Ира твердо уверена, что у них (у кого у них? У Иры? У Ани?) все будет по-другому.

Другое, оно и есть другое. Ане приходилось только ждать.

Вот так раз в месяц Толя Семенов получал свое право встречи с дочерью, они бродили с Аней по улицам, очень оба уставали от своих путешествий и всю дорогу от одной улицы к другой молчали. Толя предлагал нарочито веселым голосом сходить в кино или в кафе, Аня отказывалась, кино она привыкла смотреть по телевизору, в кинотеатре ее все как-то настораживало, а то и пугало, а в кафе тоже ей не нравилось - не нравилось, что папа каким-то ненатуральным голосом заказывал все подряд. Аня ничего там не ела, невкусно, даже мороженое. Она привыкла есть мороженое в стаканчике, откусывать понемногу и смотреть телевизор, а есть из вазочки не привыкла, много его и быстро тает, люди вокруг, как ей казалось, злые и неприветливые, и папа тоже какой-то понурый. Отца она больше любила в воспоминаниях, когда они еще жили вместе, он тогда был рядом, и мама рядом, а потом началась ругань, никто уже не приходил к ней в комнату поговорить на ночь, никто не подтыкал одеяло и не успокаивал поглаживанием крепкой родительской ладони. Было это - положит папа ладонь на Анино плечо, а Аня жмурится в темноте от удовольствия и быстро засыпает. К тому, что отец ее больше не живет с ними, Аня привыкла быстро, и быстро же привыкла, что дома теперь живет бабушка, она и забирает Аню из сада, и отводит в сад тоже. А мама красивая. Как в кино или в журнале. И платья красивые, и туфли, и сумки, и прическа.

Тещины вещи Толя все-таки вывез, что-то забирать из бывшей "своей" квартиры отказался, только альбомы с фотографиями, еще родительскими, и несколько мелочей - отцовские шахматы и мамино рукоделие. Была еще тягомотина с ремонтом, Толя переехал на это время к сослуживцу, там познакомился с его сестрой и скоро на ней женился. Ира замуж еще долго не выходила, потом все-таки и она нашла свое счастье в виде молодого, младше ее лет на пять, парня, с которым познакомилась на работе. Хорошо живут, много путешествуют, у него квартира с евроремонтом в хорошем районе. Аня осталась с бабушкой.

Аня пошла в школу, бабушка делает с ней уроки, а когда чего-то не понимает, то звонит Толе, и он помогает решать задачки. Толик с дочерью встречаются теперь часто, каждые выходные, он забирает к себе Аню, и она у них проводит там два дня. Ира новый расклад приняла неожиданно легко, она даже звонит иногда Толе, и если берет трубку его жена, то Ира вежлива и приветлива с ней. Так что, когда однажды Толя забрал дочку на летние каникулы, Ира не возражала, а потом рядом с его домом открылась новая школа, Ира согласилась, что Ане лучше бы учиться там. Таким образом все и устроилось. Толя счастлив - с женой и дочкой, Аня, разумеется, осталась с ним. А Раиса Ивановна ходит по квартире Толиных родителей и никак не может привыкнуть к этой квартире, она долго не разбирала свои узелки и не решалась расставить любимые вазочки по чужим комодам и полкам и повесить фотографии по чужим стенам. Она вообще старается мало что трогать в этой квартире, особенно после того как Толик забрал Аню. Ира приезжает редко, но часто звонит и спрашивает, что привезти покушать. А чего там кушать? В холодильнике полно всего, только аппетита нет, не то что раньше, когда жила она, пусть и на самой окраине, но пекла, варила, жарила, парила и ждала, что приедут в гости родные люди - дочь Ира, зять Толя и внучка Аня.

Потом приходит время сериалов, Раиса Ивановна включает телевизор, и забывается сразу то, что можно назвать печалями. Только временами неохота что-то думать, думать про жизнь, что вокруг, когда весь вечер можно смотреть кино, вот там и есть все как в жизни, только еще интереснее.

Метки:
baikalpress_id:  43 820