Летние подарки

Лето стояло вокруг, стояло, как вода в пруду, как вода озера, речной заводи, только вода может так плотно обнимать. И дневная жара, и ночной дождь, его шорох, похожий на звук автомобильной шины, шаркнувшей по асфальту, и щедрые травяные запахи, роскошные букеты запахов, даже еда каждый день праздничная, все это летом. Лето — фаворит застолий.

Описывать летние продовольственные натюрморты — зряшное дело. Как рассказать про вкус, про цвет? Эти новенькие лакированные баклажаны, мутный настоянный томатный сок под тонкой шкуркой домашнего помидора, хрусткая зелень, вплоть до неизвестного ранее кресс-салата, вкус которого помнишь детской памятью, когда разгрызал цветочки акации и львиного зева. Взрослые говорили, что не еда это, а как же не еда, когда вкусно и сладенько. Летом все дети. Вот и думаешь почему-то о речных трамваях, все собираешься который год прокатиться на таком, или вообще цепочная карусель в парке приходит на ум. А купание среди надувных матрасов, визг, брызги, губы, посиневшие от долгого барахтанья в воде, и гусиная кожа, и блеск водяных капель на обожженной солнцем коже.

Лето — подарок, уже сам по себе подарок, который не надо ничем заслуживать и не надо выпрашивать или вообще отрабатывать примерным поведением. Просто подарок тебе, как в день рождения. Радость, что есть ты. Летние дни рождения? А если действительно в паспорте у тебя стоит летняя дата?

Вот Аня и родилась летом. Жить бы Ане да радоваться, но летом все подружки уезжали из города, приходилось мириться с покупным тортом, потому что возиться с тестом в такую жару мама отказывалась, так и говорила детским тоненьким голоском: «Вы что, хотите, чтобы я в обморок хлопнулась после трехчасового стояния у плиты?» Папа Ани делал вид, что пугается. Что никаких пирогов и даром не надо, и Ане не надо. Правда, Аня? Аня не хотела жертв, хотела не приготовлений, а самого торжества. Чтоб хоть в этот день все бы и радовались даже не именно ей, а она бы — как повод для праздника. Но подружки уезжали до конца августа, а когда возвращались, было глупо напоминать о таком, как уже прямо виделось, незначительном событии. И если в школе всех именинников чествовали, то про летние дни рождения не вспоминалось. Да и когда вспоминать, в сентябре?

А родители звали своих друзей, веселых, конечно, но веселых просто так, своим весельем, взрослым, не Аниным, сначала ей дружно желали здоровья, хороших отметок и непременного послушания, дарили подарки, казавшиеся почему-то уже бессмысленными, потому что с опозданием. Каких-то кукол, которых она к тому времени уже расхотела, если бы в позапрошлом году таких кукол. А сказать про то, чего она действительно хочет, Ане и в голову не приходило, потому что про подарки все любящие должны угадывать. Иначе это не подарок, а покупка по случаю.

Уже давно забылись те детские обиды на маму с папой. Тем более что и не было давно этой слитной связки, когда имена родителей пишутся в одно практически слово «мамапапа», давно они были и мамой, и папой для других детей, которых Ане и можно было бы звать и братом, и сестрой, но язык не поворачивался. Не была Аня им сестрой — не нужна была им в этом качестве, там всего хватало. Даже помощь ее не нужна была, и помощи хватало. И очень удачно появилась наконец квартира, доставшаяся Ане от совсем уж посторонней женщины, какой-то предыдущей жены маминого нынешнего мужа, точнее, не досталась, а была выкуплена. Так все перепутано. Живи! Торжественный въезд и ключи. Мы с папой решили. Это тебе, дочка! В том смысле, что и отметки у дочки были хорошие, и поведение примерным. Ей звонили, ее навещали, но так, что понятно было, чтоб она сама не совалась туда, по новым адресам родителей. Там сразу все напрягалось при ее появлении. Чужой мальчик, чужая девочка, так и не ставшие ее братом и сестрой. А уж тем более чужая женщина рядом с отцом и мужчина, не отец, рядом с матерью. И все, главное — все хорошие люди. И приятные в общении, и воспитанные. Они умудрились даже своих общих друзей сохранить. У этих друзей только радостных хлопот прибавилось и увеличилось количество праздников и, соответственно, домов, где их ждут не дождутся. И друзья дарят новым народившимся деткам игрушки и конфетки, и у мамы опять нет времени стоять у плиты. Тем более что в магазинах сразу как-то вдруг уже все появилось, все абсолютно — что касается еды, хоть в праздники, хоть и в будни.

Потом уже, спустя много лет, какое-то время, почти, наверное, три года, Аня пыталась праздновать дни рождения с Юрой, но Юра был друг приходящий, неизвестно когда приходящий, потому что он человек совестливый, рассеянный и, в общем, спонтанный. Совестливость касалась его жены, рассеянность Ани, а спонтанность — его самого, когда оба предыдущих чувства уходили на второй план и проявлялся настоящий Юрин характер. Когда говорил он твердо — как я сказал, так и будет. И шел поздравлять Аню с днем рождения, но почему-то его поздравления не совпадали с теми циферками, вписанными в свидетельство, он не опаздывал, он, может, просто забывал точную цифру. Еще он забывал и насчет подарков, потому что все не упомнишь, и потом деньги — вот еще. Но он умел говорить просто, вот и говорил просто: «Проснулся я, Аня, сегодня утром и вспомнил, что у тебя день рождения». От этих слов, по идее, у Ани должны бы были вспыхивать и переливаться чувства в груди, называемые благодарностью за внимание. Но Аня, если совсем уж честно, этих чувств почему-то не испытывала и очень сердилась на себя за свою холодность. И старалась поэтому эти чувства в себе выращивать или воспитывать себя в этом плане — быть человечной. Поэтому она и шла в магазин, и на стол накрывала. А Юра говорил заговорщицки: «Подарок за мной». И подмигивал при этом, словно подарок, собственно, был, и такой, знаете ли, почти волшебный, именно тот, о котором все мечтают и Аня мечтала.

Ну вот, Юра и сидел, и обещал — глазами, вздохами, не подарок, конечно, он обещал, а какое-то изменение судьбы, Аниной судьбы. Прямо он, конечно, ничего не говорил, но Ане казалось, что она принимает его сигналы о грядущем изменении, ей казалось, что были эти сигналы Юриными обещаниями.

А потом он пропал. И Аня плакала. Однажды пришла ее вечно занятая подруга Нина и застала Аню в слезах. Не то чтобы Аня прямо с порога, открыв Нине дверь, кинулась с разбегу в диванные подушки рыдать, Аня встретила Нину в той, самой стремной по своей некрасоте, фазе женского отчаяния, когда воешь уже внутренним воем. Вся опухшая, отекшая, все твое горе переливается уже через тебя, залив тяжелой водой слез все пространство между твоими кишками и воздухом, которым, по идее, ты должна дышать, а ничего не дышится, как под полиэтиленом. Вплоть до того, что говорить не можешь, одно мычание нечленораздельное. Вообще-то страдать, не гримасничая, — это целое дело, немногие владеют этой техникой. Вот примется рыдать барышня в присутствии неподготовленного к таким мимическим выражениям чувств гражданина, увидит этот гражданин преображения не в пользу рехнувшейся с горя барышни и рванет туда, где его не пугают кадрами из фильма ужасов. Может, он триллеров на дух не выносит, а тут, точно, кошмар на улице.

Ну да, Юра же, кстати, Аньку и застал в эти не лучшие гендерных отношений минуты. Может, он и хотел объясниться, а там... Караул там, вот что.

Нина всю эту галиматью увидела-услышала и меланхолично так вспомнила вдруг:

— Меня, знаешь, однажды парень бросил только потому, что приперся ко мне домой, когда я гриппом болела. Пришел без звонка, а я, дура, дверь открыла, думала, что врач, у самой все перед глазами плывет, такой взгляд косоватый от температуры, ну и сама вся из себя раскрасавица. Представила? А молодому человеку рафинад требовался. И где теперь этот молодой человек? Вот тогда я и завела свою Глорию.

Глория — это Нинкина собака, такса. Горластая, отважная, недовольная только одним обстоятельством жизни — что у нее ножки-руки коротенькие и она не может вспрыгнуть на диван, поэтому вынуждена верещать на судьбу, лишившую ее хозяйку ума. Потому что была бы Нина умная, то и диван бы купила такой, немножко, может, японский, идешь себе по полу, а диван — продолжение пола, без этих безумных прыжков с шестом. Пусть даже и славится иркутская школа этим видом спорта.

Вот так и исчез Юра из Аниной жизни. Аня еще пыталась заводить разговоры о нем с Ниной, еще месяц, два, даже и полгода Аня припоминала какие-то детали, а Нина откликалась душевно. Но чего там было вспоминать и огород городить из бессвязных воспоминаний — фактов-то никаких. А однажды пришло нечто, вообще похожее на озарение: а был ли Юра? Натурально? Потому что не может человек, который вот только что здесь сидел, смотрел на тебя, рядом с тобой сидел и смотрел, даже руки твоей касался, исчезнуть. Ан же был? В конце концов, в твоем доме были его тапочки и зубная щетка! А потом — ничего. Он что, шпион?! У него задание — ничего не оставлять после себя? Аня была уверена на все сто процентов, что если провести грамотную дактилоскопию, то ничего не обнаружится, ничего — ни следа, ни тем более звука голоса. Не было ничего этого — слов «Какая ты, Аня...» Приснилось все, что ли? И что тогда жизнь, если мужчина был и мужчины нет? Произносилось это слово, Господи, прости нас за все! За суету и несуразность поступков! Ты только хотела услышать это слово. Только хотела...

Иногда Аня очень завидовала Нине — ее дружбе с ее собакой, она про Глорию говорила уважительно, как о существе с более разумной планеты. О снисходительности Глории. Об ее умении прощать и забывать, в конце концов, о нежности, когда смотрит она на тебя такими глазами, такими глазами. И ты понимаешь — что собака-то вот точно не исчезнет неожиданно из твоей жизни.

В свой день рождения Аня проснулась рано и наконец поняла никогда не дававшийся ей смысл поступка грузинского художника-маргинала Нико Пиросманишвили: почему он именно в свой день рождения одарил возлюбленную цветами. Не в ее, а в свой день рождения продал картины и кров, чтоб, значит, на все деньги купить целое море. Да потому что Нико Пиросмани понял главное: одаривать в своей день рождения — это как бы отстраниться от самой своей персоны. Попробовать посмотреть на себя сбоку, со стороны, порадоваться за себя как за часть природы, где все даром и все подарок, не я себя дарю, а я часть этого дарения. Мысль была утренняя, поэтому и не сформированная четко и окончательно. Но одно Аня поняла ясно — это еще один день порадоваться жизни просто так. И обозначить свою радость пусть даже в виде накрытого стола.

Вот она и начала свои торжественные приготовления к важному событию рождения еще одного человека, совсем уже абстрагируясь, что этот человек — она сама. А кого звать? Нину, конечно. Вот взять и устроить именно для Нины праздник. Поэтому, когда все пироги со всеми начинками, еще до нее придуманными мудрыми и щедрыми людьми, уже стояли на красивых блюдах, прикрытые холстяными салфетками, уже когда квартира была убрана и солнце било прожекторами и софитами во все стекла и зеркала, Аня набрала телефон Нины. Голос подруги был озабоченный, на приглашение Ани прийти в гости Нина отвечала рассеянно, что, пожалуй, не знает она ничего про сегодняшний день, потому что сегодня — день последних прививок Глориных щенков. Должен прийти ветеринар, и она его ждет. «Перезвоню позже» — вот что сказала Нина.

Аня без всяких обид поняла, что Нина среди своих хлопот просто забыла про Анин день рождения. Ничего специально обидного — щенки у Глории, и это очень важно, пятеро, тут кто угодно умом тронется. Правда-правда, никаких обид. Ну и что? Придет же когда-нибудь Нина, еще посидят подруги вместе и удивятся свойствам человеческой памяти что-то помнить, а что-то не очень. А пироги в конце концов можно унести на работу, и там с ними быстро расправятся.

В тот день было еще немного туч, даже дождик легонько всплакнул, но недолго, прибило пыль, и все стало умытым, а тревога исчезла. Чистенькое, новенькое лето за окном. Даже музыки захотелось. Аня нашла старую кассету Жанны Агузаровой и врубила магнитофон на полную катушку. Ветер трепал штору, солнце било в окна тугим светом, Аня танцевала и звонок в дверь услышала не сразу.

На пороге стояла Нина. В руках у Нины, конечно же, был подарок — конечно же, маленькая собака, щенок таксы. Нос, глаза, все очень живое и самое нужное. Собака встала на крепкие лапы и уверенно зашла в дом, свой дом...

Загрузка...