Женщина на все сто

В суматохе ремонта Зоя Васильевна не сразу вспомнила, что внука она не видела уже два дня. Или три? Зоя Васильевна поморщилась. Ну вот, сделали из нее няньку для двадцатилетнего парня. Или все-таки Леше двадцать один? Зоя Васильевна взялась за подсчеты, нервничая, словно ее кто-то мог уличить в недостаточной любви к мальчику. Тотчас же себя оправдала заботами.

«Покрутились бы тут с мое», — начала она свой всегдашний спор с дочерью Ларисой. Подкинула ей ребенка, не интересуется, как он, — это вполне в Ларисином репертуаре.

«А я вам тут не нанималась», — воскликнула она в сердцах. Вот была бы сейчас Лариса рядом — все бы ей и высказала. Но Лариса жила уже много лет отдельно и одна; были, конечно, попытки выйти замуж, не без этого, но мужики попадались все сплошь женатые, потом Лариса и сделала вид, что махнула рукой на личную жизнь, опять же сделала вид, что успокоилась. Зоя Васильевна дочку за такое пренебрежение к счастью в личной жизни отчасти и презирала, а, может, в глубине души и завидовала, даже уважала. Кто знает? Между прочим, сама Зоя Васильевна — не какая-то там старуха, у нее тоже роман имеется. Любви, так сказать, все возрасты... Зоя Васильевна даже в трамваях до недавнего времени ездила за деньги, билеты предпочитала покупать, высокомерие не позволяло ей тянуться за пенсионным удостоверением. Получите денежку. С меня не убудет, а стиль останется. Все мое при мне, пенсионеркой себя Зоя Васильевна не считала. А так, женщина в третьем возрасте. Вот когда они с Лешей пройдут по улице, то можно подумать — мать и сын. Леша никогда не обращался к ней — бабушка. Только по имени-отчеству. Лариса фыркала презрительно. А то и совсем смеялась. Зоя Васильевна сразу начинала заводиться. Тогда Лариса вообще ржать в голос принималась.

— У, зубы скалишь, как кобыла, — обижалась Зоя Васильевна.

Главное, не понимает никто, что так приличнее — по имени-отчеству, даже соседка Зои Васильевны Таня и то спрашивала, дура и бестолочь: зачем это, ну бабушка и есть бабушка, хоть сколько тебе лет, чего тут стыдиться? Не понимает.

На плите доваривался суп, и котлеты уже были готовы, и пюре она сделала, такое, какое умела только она, — воздушное, легкое, залюбуешься, прямо безе, но тут никаких секретов, умения всего — это не лениться и взбивать, взбивать картошку, а потом обязательно молока горячего, маслица свежего и яичко. Всей премудрости, что спешить не надо. Взялся — делай. И огурчиков порезать, огурцы солила тоже сама, именно солила, без уксуса, а то сейчас всюду уксус кладут, ни вкуса, ни аромата, кислятина. Она бы и постряпала чего, может, булок, может, вообще торт или пирожные, но Олег Витальевич сказал, что не любят они постряпушки, ни он, ни племянник его Василий. А тут один ответ на то, что не любят, — значит, не приучены, жены их, значит, не приучили к сладкому. Была бы привычка у жены тесто заводить да оладушки мужьям печь или блинчики к завтраку, тогда и любили бы все. Вообще не понятно, чем сейчас женщины заняты, толком ни готовить, ни дом вести не умеют, ни за мужьями следить. Посмотрела Зоя Васильевна, как у того же Олега Витальевича пуговицы у рубахи пришиты, не иначе как сам пришивал, а может, и женщины вконец разучились и иголку с ниткой держать в руках. Уже не говоря про штопку, к примеру. Кто сейчас в состоянии хорошо штопку положить?

Хотя толку-то от этих умений... Зоя Васильевна задумалась о дочери. Всему она ее научила, все навыки, хозяйка опять же, а счастья нет. Муж этот придурочный первый, какой там брак в девятнадцать? Сразу ясно было, что ему только бы зацепиться в городе, так и случилось, на Лешу и не обернулся, когда уходил, какой ребенок — не нужны эти дети никому, все бестолково и неправильно. А Лариса обиделась, когда Зоя Васильевна ей прямо сказала, чтобы на нее никто не рассчитывал, институт бросила. Гордая больно. А как сама Зоя Васильевна? Как вообще все? Обидчивые, самостоятельные, только толку от этой самостоятельности. От Ларисиной самостоятельности какой толк? Своей судьбы не может устроить, сыном не занимается. Танька, соседка, однажды поддала и говорит Зое Васильевне: «Оставьте вы Ларису в покое, что вы на ней виснете!» Зоя Васильевна даже поперхнулась, Таньку выгнала, два месяца с ней не разговаривала, хотя та ее и вылавливала на улице и в подъезде, в дом не решалась войти, зная суровый нрав Зои Васильевны. Это же надо такое ляпнуть матери про собственную дочь — в покое оставить, можно подумать, что она когда-то лезла в Ларисину жизнь. А тем более виснуть на ней? Даже сын Лешка и то от нее сбежал — можно я у тебя поживу, бабушка? Лариса молчание хранила, хоть бы раз позвонила, спросила — как там ее ненаглядный Лешечка, баловала всегда мальчишку. Вот и получила то, что заслужила, ребенок ушел за здорово живешь. И на вопросы, почему, не отвечает. Отшучивается только — как вы без меня, Зоя Васильевна? Подразумевается, что ли, что она старая? Очень смешно. Даже молодые так не следят за собой, как Зоя Васильевна, это у нее пример самодисциплины, что бы ни было, любое состояние здоровья, всегда в форме. Во всеоружии, так сказать.

— Олег Витальевич, идите обедать, — позвала она мастеров.

— Спасибо, Зоя Васильевна, — отозвался Василий, мы сейчас.

Хорошие ребята, интересные даже, подумала и с одобрением, и сожалением Зоя Васильевна. С сожалением, потому что они хорошие-то хорошие, но женатые, даже не в том дело, что женатые, а... с принципами. Это Зоя Васильевна сразу видит — какой мужик, куда смотрит и вообще. Раньше вызывало это только азарт и желание проверить на вшивость, это по молодости. Такая игра, что ли. Кто кого, кто перетянет — эта жена мифическая или интересная женщина Зоя Васильевна. По-разному выходило. Но сейчас Зоя Васильевна хорошо уяснила — если мужик с принципами, то и толку от победы будет ноль. Он, может, и покуражится под настроение, поиграет тоже в эту игру «вопрос-ответ», пококетничает ответно. Но и не больше. Хоть даже его мымра какая-нибудь ждет, он к своей мымре отправится. Это такая загадка жизни, откуда в некоторых мужчинах такое поведение — быть верным мужем. Кто-то будто подсматривает за ними. Ни в какую потребность общечеловеческую быть примерным семьянином Зоя Васильевна не верила отродясь, может, потому, что оба ее мужа были, как бы сказать помягче, гулящие. Хотя чего еще надо было? Дом — полная чаша, внимание, забота, хозяйка на все сто, в доме ни пылинки, сама Зоя Васильевна всегда была и интересной, и модной, никаких бигуди или халатов ситцевых. Прическа, аккуратный грим, то, что сейчас макияжем называют, все в тон, все в цвет. И любила она своих мужей, и заботилась, а они все искали, искали, и все на стороне. А посмотреть на тех баб, с которыми гуляли, а потом и жили они, это вообще ни в какие ворота. Одни сплошные загадки. А сердце не стареет все равно, непонятно, как это Лариса смирилась с судьбой, или все-таки скрывает что-то родная доченька, это на нее похоже, всегда была тихушницей. Про себя ни с полсловечка, и подружек у нее особых тоже не наблюдается. Можно так жить, быть неоткровенной? Зоя Васильевна всех замкнутых людей считала неискренними. Значит, есть что скрывать, если от общения уклоняются. А Зоя Васильевна всегда была открытым и доброжелательным человеком, и приятельниц у нее полно до сих пор, связи она не теряет ни с кем, это же не трудно — вовремя с днем рождения поздравить? Просто позвонить, незачем даже в памяти держать — запиши в книжку: такого-то числа позвонить, поздравить, даже имена детей, невесток и внуков вписывала. Зое Васильевне не трудно, а людям приятно.

Одна-единственная, кто на Новый год открытки подписывает, даже если люди на соседней улице живут. Открытки выбирала долго, конверты к ним — соответствующие, раньше, конечно, дешево это было, а сейчас, когда конверт столько стоит... Не говоря уже о красивой открытке. Но это если сразу покупать, а если растягивать удовольствие почти на год, то не так накладно. А люди ахают, заглянут в почтовый ящик, хотя никто уже ни газет, ни журналов не выписывает, в ящике только рекламные листки или счета, а тут письмо поздравительное, и слова Зоя Васильевна выбирает соответствующие, чтоб без казенщины, может при желании и в рифму. Людям, конечно, приятно. А Лариса не такая. Живет этим графиком старушечьим, собаку вон завела, только с ней, похоже, и общается, послушать только, как она со своим Патриком разговаривает. Не смешно. Лучше бы матери лишний раз позвонила и расспросила — что и как. Зоя Васильевна не навязывается. Слишком у Ларисы много иронии. Вообще одна ирония.

Вот взять хотя бы прошлый день рождения, Леша как раз с этой Ирой пришел: знакомьтесь, это моя девушка, мог бы, кстати, предупредить, что будет не один, для приличия попросить разрешения, а то всегда так — перед фактом.

Лариса тоже со своим тостом:

— Выпьем за мамочку, про которую поэт Николай Тихонов сказал: «Гвозди бы делать из этих людей!».

— А это не Маяковский разве? — простодушно удивилась Ирочка.

— Нет, детка, это как раз Николай Тихонов в поэме «Баллада о гвоздях», — охотно пояснила Лариса.

Вот, кстати, интересно, может она с посторонними людьми быть любезной, говорить что-то без издевки, взять хотя бы эту дурочку Иру. Объясняет так, что Ира кивает с пониманием. У нее только для матери не находится хорошего слова. Одно только и слышишь: «Мама, я сейчас занята, перезвоню позже, жду важного звонка». Откуда, интересно, она этого звонка ждет? Из ООН? Из ЮНЕСКО? И никогда сама не перезванивает.

Зоя Васильевна перемыла посуду после обеда, прикинула, какой бы она еще могла ужин приготовить вкусный, но Олег Витальевич, а уж тем более его племянник Василий, никогда не остается на ужин:

— Что вы! — смеются хором. — Нас дома жены ждут.

Зоя Васильевна хоть и улыбается, но и раздражена не на шутку — зачем подчеркивать? Ну ждут и ждут, и можно подумать, там их разносолами встретят. Наварят, небось, пельменей магазинных. И все дела. Еще и сами мужиков отправят за хлебом, к примеру. Есть такая манера: мужчина за стол садится, а у жены круглые глаза — я хлеба забыла купить, хотя сидит кобыла весь день дома, в магазин ей лень выйти, и начинает по списку: еще и сахара не забудь, и заварки, и к чаю что-нибудь, хоть пряников, что ли. Вот так нынче мужчину после работы встречают. И женщины неинтересные, хотя сейчас столько возможностей быть как раз интересной, что одежда, что обувь, о косметике вообще говорить не приходится, а они чешут по улице: глаза безумные, чуть ли не все поголовно в кроссовках и джинсах, а задуматься о том — идут они тебе, эти джинсы, не идут? Соседка Таня тоже так ходила, пока Зоя Васильевна ей не сделала замечание. Сейчас Таня хоть на человека похожа — туфли, юбки, брюки приличные, если есть охота в штанах ходить.

И все-таки интересно — где это сейчас Леша? Зоя Васильевна подумала и набрала телефон дочери.

— Да, — услышала она бесстрастный Ларисин голос.

Даже трубку захотелось сразу положить, может родная дочечка одной своей интонацией приложить.

— Да, дома он, — ответила Лариса на вопрос Зои Васильевны о внуке. — То есть у меня дома, — не удержалась ведь, съязвила. — Леша, иди к телефону, тебя бабушка!

«Бабушка» — резануло слух щепетильной Зои Васильевны.

— Ба, — вдруг произнес впервые в жизни внук Леша, — я зайду попозже вечером шмотки забрать, ты их собери мне, пожалуйста, в сумку, ту, синюю, под диваном стоит. Мы с Ирой к ее родным уезжаем. В Ленинград, то есть в Санкт-Петербург, конечно.

— А как же институт? — растерялась Зоя Васильевна. — Тебя же в армию загребут.

— Бабушка, — опять ненавистное это обращение, — я в армии отслужил, вернулся оттуда два года назад. Ты забыла, да?

А еще внук Леша сказал, что хорошо, что он к бабушке переехал, мать вот как раз замуж и вышла, это он все так хорошо придумал. Да?

Лариса вышла замуж, ничего не сказав матери. Зоя Васильевна собрала Лешину сумку с вещами, вещей оказалось совсем немного, просто даже мало вещей для молодого человека двадцати лет. Нет, Леше все-таки двадцать два, вспомнила Зоя Васильевна.

Зоя Васильевна совсем расстроилась, показалась ей ее жизнь пустой и никому не нужной, но вечером пришла соседка Татьяна, долго хвалила ремонт, а когда поела борща и котлет с картофельным пюре, то еще хвалила Зою Васильевну как хозяйку, кулинарку и женщину на все сто, вот не каждая же сможет завести роман в ее возрасте. Зоя Васильевна поморщилась на Танины слова насчет возраста. На тот момент Зоя Васильевна забыла, конечно, что никакого романа, собственно, у нее не было, существовал он только в ее воображении. Как раз вот для такого случая — Таня попьет чаю, а Зоя Васильевна примется рассказывать волнующие подробности своей такой интересной и насыщенной личной жизни.

А Таня вздохнет завистливо и повторит мечтательно:

— Ах, какая вы женщина, Зоя Васильевна! На все сто.

Метки:
baikalpress_id:  45 567