Аршанская мелодия

Событий ноль. Все как в женских романах — никакого действия, одни разговоры: он сказал, она ответила. Впрочем, все события в жизни женщины обычно случаются лет до тридцати двух, а потом только вариации основной темы. Тема понятно какая — любовь.

Кому повезло — тот и едет себе в комфортном купе скоростного поезда со всеми удобствами, а лохини вроде Вики все мечутся по перрону — ни билета у них на этот скорый, ни денег, хоть бы даже и в плацкарт, да, собственно, и маршрут неясен. А пейзаж за окном вагона-ресторана — это, видно, для других, избранных. Вика недавно какую-то передачу по ящику смотрела, так там один раввин говорил, что все, что с нами происходит, — это не расплата за предыдущее, а всего-навсего следствие твоей жизни. Вот так, никакой мистики, все очень просто: что посеешь, то и пожнешь.

Вике уже не тридцать два и даже не тридцать пять, впрочем, она не особо заморачивается насчет возраста; хотя в школе как-то случилось — она лет в шестнадцать поняла, что из возраста Джульетты она вышла, а никаких страстей не случилось. Значит, не судьба родиться Джульеттой — это тоже постараться надо было.

Вика как-то, уже будучи вполне взрослой барышней, поддала винишка с другом Петечкой, что-то ей захорошело от минуты, от вина, музыка опять же подействовала, вот Вика и взялась целыми страницами Шекспира шпарить наизусть. И не потому, что специально заучивала, просто память оказалась такой избирательной, вот и всплыло все, без натуги и без суфлера. Петечка скривился, помнится, тоже, мол, Веронская возлюбленная нашлась — в том смысле, что смешна ты сейчас, Викуля, со своими стишками. А Вике стало обидно, не за себя ей обидно стало, а за вечер, который был безнадежно испорчен старым бабником Петечкой. Успеть ударить, чтоб самому не получить в морду, — вот такая всем знакомая тактика, от этого мужики и хамят. От неуверенности и, в общем, от страха, что не поймут их. А чего там понимать Петечку? Кстати, он еще и жадный. Ладно, забыли.

Забыть-то забыли, но все равно интересно — куда все уходит? Эти самые чувства? Даже от бабочки остается воспоминание, а от ушедшей любви — ничего, кроме скуки. Не о Петечке речь. Он вообще бедный — его жена кинула, натурально, он ее застал с другом семьи, когда не вовремя приехал из командировки. Видела Вика фотки — тоже ничего не понятно, худая, крашеная, лицо обиженной пэтэушницы, но Петя спустя столько лет, почти двадцать, говорил о ней вот именно что с обидой, клокотал весь, видно, что страдает мужик по сю пору. Вот с тех пор и холостякует, и к себе не подпускает баб, в смысле в душу, закрывается работой. Но путь один у таких неуловимых мстителей — прямиком в дурку.

Вот надо же, а Вика увидела бы ту тетку с фотографии и мимо бы прошла, даже взгляду зацепиться нечем. А Петя страдает, может, даже и ждет ее двадцать лет.

А Вика? Вика-то чего ждет? Да слесаря Вика ждет, он уже был вчера. Красавец! Рукава грязнющей спецовки закатаны, лицо злое и вдохновенное, как у знаменитого нейрохирурга, которого оторвали от сложнейшей операции, чтоб посмотрел занозу.

А возмутился-то как!

— Вы почему меня зовете?

А Вика в ответ, что естественно:

— А я что, в Министерство здравоохранения должна была обращаться?

Там какую-то штуку надо было подвернуть, кран какой-то в подвале, чтобы в ванной труба, названная в народе змеевиком, стала горячей. У Вики придурь такая — ей в ванной комфорт требуется, блажь, конечно, на дворе лето, а ей горячая труба понадобилась.

Вот сейчас этот артист, который «буквально разрывается», это тетка в домоуправлении насчет «буквально» жаловалась — у них, видите ли, второй слесарь в отпуске.

Вика вообще удивилась:

— Это что за детский сад? Да хоть в декретном!

И добавила:

— Да мне вообще по барабану ваше расписание отпусков.

Это Вику Элка Горностаева научила, соседка сверху. Элка — Викина подруга раз в полгода, когда Элку бросает очередной придурок, она идет к Вике и просит ее утешить, это Элку-то утешить. Они дружат таким макаром лет десять, Элка Вику залила как-то, кран оставила, а сама с хахалем отношения выясняла. Не заметила, когда кран рванул, — Элка натура увлеченная, не будет она на пустяки внимания обращать. Когда Вика пришла робко поинтересоваться, что, в конце концов, происходит, что там за осадки в виде дождя, Элка уже мирилась с хахалем на кухоньке, уставленной разносолами и деликатесами. Элка — не подумаешь, что уже уговорила пол-литру, — прищурилась на Вику, бледную от возмущения и страха. Что эта красивая, самоуверенная бабенка пошлет ее подальше, Вика не сомневалась, а лепетала что-то, скорее по привычке. А Элка ласково предложила не париться:

— Придут мастера и все исправят. Завтра, нет, завтра я не могу и послезавтра тоже, а вот в пятницу жди. К вечеру.

Вика ушла, пятясь задом, ни на секунду не поверив в существование каких-то мастеров и их умение белить, красить, штукатурить и клеить отвалившуюся плитку. Тем более в пятницу. И все-таки именно в пятницу, именно вечером пришла спокойная и деловая Элка Горностаева, привела мальцов с инструментом и банками краски, а Вику увела к себе. И пока Вика пробовала разные напитки и то, что под напитки, весь ремонтик был сделан так, что вам и не снилось, — новехонькая, с иголочки ванная комната. Захмелевшая в тот вечер Вика решила, что у нее с перепоя точно начались галлюцинации: пришла белочка и показывает веселые картинки. А Элка, сказав ребятам, что все, пока, пояснила, что мальцы работу свою, конечно, знают, но тут еще дело в том, что материалы сейчас хорошие. «Эх, раньше бы», — мечтала Элка. Вот тогда Вика и узнала, что у Элки своя фирма по ремонту помещений. И что в случае чего Элка, дипломированный архитектор, может и побелить, и покрасить, и так далее, и так далее. Это у нее муж такой был — всему научил. Он назывался работником архива, и все, что он умел, — это мечтать. Он говорил:

— Вот хорошо бы, Элла, обои такие, я в журнале видел, под кирпич, в прихожей наклеить.

И что же? Элла брала кусок обычных производства города Братска обоев и, высунув язык от усердия, рисовала на обороте кирпичную кладку, закрашивала гуашью, клеила, покрывала лаком. Чтоб эта композиция через пару месяцев вдруг со страшным грохотом не обвалилась однажды ночью. Зато два месяца было так, как хотел ее муж-архивист. Он еще много чего хотел — насчет оформления домика. Потом он захотел машину, путешествий, но тогда Элке было не на что ребенку купить яблок. Поэтому архивист и ушел — чего бабу напрягать?

Вот Элка, кстати, тоже удивляется: «Что я в нем увидела?» Но за одно мужику спасибо — он ей вроде наставника был, совсем не обязательно самому уметь, чтоб научить. Было бы желание учиться. Элка такая — умеет говорить всем спасибо. Чудо, а не женщина. А насчет мужиков — такое противоречие, мужики, как правило, из заказчиков. Условие одно — чтоб женат не был. Женатых Элка не видит в упор, хоть ты весь из себя будешь, у Элки взгляд наметанный — врет или не врет. Ладно. Неженатый. Что дальше? А дело в том, что эти вот, хорошие во всех отношениях, мужчины, фактически претенденты на руку и сердце Эллы Горностаевой, видят перед собой роскошную, уверенную в себе даму, начинается роман по всем правилам, вплоть до цветов. Это не шутка. Элке мужики цветы натурально дарят, свидания, все такое и цветы. Элка вызывает грезы и романтические чувства, вплоть до посещения театров. А дальше Элка перестает изображать из себя бизнесвумен, снимает свои роскошные шмотки, переодевается в обычный тренировочный костюм и начинает мужика ублажать. Ну? Чем плохо? Оказывается, всем. Потому что нужны глянец и женщина-вамп.

— По-моему, они уроды, — как-то робко заметила Вика, она вообще не из тех, кто учит, Вика старается не лезть со своими жизненными наблюдениями, хорошо понимая, что то, что для нее, Вики, в кайф, другому — в лом.

А Элка, сильная, уверенная, умная и ответственная, проливает горючие слезы и надеется на счастье — на счастье без переодеваний, сценических костюмов и декораций, просто человек, просто женщина. Вот тогда хорошо понимаешь, что сквозь внешний лоск и холеность в Элке проглядывает ее бабка, которая поднимала в войну пятерых детей, не страшилась никаких трудностей, доила корову и работала на огороде от зари до зари. Элка так и не уговорила Ольгу Марковну переехать в город, так и похоронила ее на старом деревенском кладбище. А Элкино «богатство» и все эти евроремонты — это от простой функциональности: жить чисто и с удобствами, не заморачиваясь на стирке, к примеру, или мытье посуды. Машинка-автомат и посудомойка — это просто минимум, а не пыль в глаза. Чтобы осталось свободное время. Дочка Элкина вышла замуж, живет в Питере не тужит, Элка навещает, конечно, внуков. Но там полностью царство родителей зятя, а Элка вроде и не у дел. Шлет себе посылочки и тоскует о временах, когда она была нужна. Отсюда и придумки — вроде заботы о каких-то «заказчиках», пугливые они получаются, как зайцы. Вроде того Петечки. Как же тут не испугаться — Элла не женщина с обложки журнала «Лица», претендент на звание самой-самой, а нежная, юная, и имя ее Джульетта.

Слесарь все-таки пришел мрачно сообщить, что он все сделал, и даже бумажку сунул, чтобы Вика приняла работу и расписалась, Вика не поленилась проверить температуру батареи и не от склочного своего характера пошла в ванную, а чтоб отношения эти не продолжать, пусть ее роман с домоуправлением в это лето прервется хотя бы на время.

Слонялась по квартире и думала, что отпуск в городе — это никакой не отпуск, а затянувшиеся выходные: телевизор — холодильник, книжная полка — холодильник.

— Вика, ты чего завтра делаешь? — это Элка.

— С утра косметичка, днем массажистка, а потом романтическое свидание на яхте, — смеется Вика.

— Поняла, — кивает Элка, у которой, видно, тоже с романтическими свиданиями все ОК. — Я завтра пораньше тебе звякну и поедем прошвырнемся куда глаза глядят.

Глаза у них глядели в сторону Аршана. Когда Элка узнала, что Вика за все свои годы ни разу не была там, срочно развернула машину, намеревались они банально поесть шашлыков в ближайшей забегаловке. Подруги покидали в машину сумки и... «Будет что вспоминать» — это Вика сама себе, спустя три дня, когда они вернулись.

Вот были горы. Что, она гор не видела? Видела, и даже Кавказский хребет. Вот была река. Видела она реки, даже Арагву и Куру видела в Вардзии, еще когда мы с грузинами не лаялись не знамо за что. Ну поля, ну небо. Лошади пасутся на лугу. Слушать шум ветра, вдыхать эти запахи, тебя нет, ты есть, ты будешь всегда. Молчать и напитываться звуками, а они складываются в мелодию — кто-то будто зовет тебя, очень важный в жизни твоей человек, встреча обязательно, обязательно состоится. Мелодия звучит, и слова появляются из ниоткуда, из воздуха, из вздохов воды и ветра, тихого шелеста деревьев:

Но все состоится, укрывшись крылом,

Поделятся двое глубинным теплом.

— Знаешь, — это Элка застенчиво, — я когда полюблю кого-нибудь навсегда, навечно, то сюда привезу, здесь надо все свадьбы праздновать.

И будут они приспосабливать речь,

Пытаясь любовь из дыханья извлечь.

...Через два года Вика вышла замуж, из загса они сразу поехали на Аршан. Кстати, букетик невесты поймала Элка. Вика оглянулась, увидела счастливый Элкин взгляд и тихо спросила:

— На Аршане?

Загрузка...