Пока ты пьешь чай

Валя считает себя хорошим человеком и окружающих тоже считает людьми хорошими, поэтому Вале и хочется чаще встречаться с людьми. Валя, и это правда, искренне уверен, что его приходы в дома друзей расцениваются ими просто как подарок судьбы. Вот было на улице мрачно, холодно и ветрено, снег шел или дождь, а тут, здрасьте, пожалуйста, Валя! Валя жил с матерью, мать Валю обожала, и вот она как раз бы и была счастлива, если бы Валя проводил с ней ветреные и мрачные вечера. Но Вале как раз этого не хотелось, сидеть рядом с матерью и выдерживать ее прессинг любви. Хотелось другого — сопротивления, как бывает с красивыми строптивыми женщинами и умными ироничными друзьями.

Валя был женат два раза. И считал, что оба раза счастливо, только он очень удивился, когда обе эти жены ушли сами со словами «Не могу больше» — что одна, что вторая. Не могут они, значит, находиться с Валей рядом. И это несмотря на все Валино желание вот как раз и сделать их счастливыми. Сначала одну, потом другую. Женщины разные, а слова они говорят одинаковые.

Вообще-то Валя веселый, он и не жадный, кстати. Это когда у него деньги есть — не жадный, но деньги бывают не часто, платят потому что мало, вот что, да и работа скучная. Вот была бы работа интересная и платили бы еще за нее хорошо, тогда бы Валя работал с огоньком, может, вообще бы сутками работал. Но пока не получается. Это, кстати, один из пунктов, на которых застряли его жены. Что первая, что вторая. Они вообще не понимали: что это значит — интересная работа? Это же какое-то ребячество — искать, чтоб интересно. Все равно что ты пятиклассник и выбираешь кружок — рисование или фотодело? Да? Не смешно совсем. Они обе, одна практически за другой, говорили «не смешно».

И опять Валя к маме. Мама, конечно, сокрушается, но Валю любит безмерно, ей кажется, что его недооценивают. Он же добрый? Вот потому и ездят на нем все кому не лень. Валя, например, охотно идет к друзьям помогать им на даче, просто он не умеет копать и окучивать. Не получается, поэтому ему говорят — отойди. Постой в сторонке. А в другой раз и не зовут. А когда Валя краем уха слышит, что Пономаревы или Сафоновы ездили на дачу, очень сокрушается, что его не позвали, мог бы помочь.

Таким образом, у Вали очень много времени. Знакомых, конечно, полно, и школьных друзей, и армейских, институтские вот еще, так, если посчитать, целый поселок городского типа наберется, если брать еще родственников и знакомых в придачу.

Он и детей своих друзей любит. Предлагает — если что, то обращайтесь ко мне. Но ему этих детей не дают, вообще уже не доверяют, потому что он однажды потерял в цирке пономаревского Антона, пока милиция не привезла самого мальчика непосредственно домой к Пономаревым, а Валя в это время бегал по цирку и искал, все ушли, а Валя искал и искал, даже за кулисы ходил, там искал, только его выгнали.

А Инка Пономарева, когда увидела своего малютку в компании милиционеров, Инка тогда к матери в больницу ездила дежурить, а Пономарев был в командировке, билеты в цирк были уже куплены, вот Вале и доверили. Короче, ладно, Инка Валю теперь вообще на порог не пускает. Он позвонит в дверь, Инка дверь откроет, увидит Валю и тут же быстро — хлоп перед носом, хоть звони потом, зазвонись. Нет, и все, сказала. И добавила еще... Хоть что ей говори: что Антон — мальчик очень любопытный, любознательный и живой, не случилось же ничего, Инна!!! Инка, когда видит Валю, вся прямо трясется, у нее в голове клинит, и Валя видит, не слепой же, что может наброситься. Хотя Антон и говорил потом матери, что дядя Валя не виноват, с ним было интересно. Но еще интереснее было в цирке без Вали.

Такие дела. Получается, теперь дом Пономаревых закрыт для Вали. Валя надеется, что временно, пока Инка не успокоится. Но это ведь годами можно ждать — чтоб женщина в себя пришла, можно и не дождаться. Женщины такие, можно сказать, что и существа — странные. Говоришь с ней, общаешься, знаешь много лет, а потом она может замолчать или нести околесицу. Ладно, про Инку не будем, там случай особенный, мать и все такое, Валя же никогда ее в этом плане не поймет: что чувствует женщина, когда ей ребеночка посторонние дяди из милиции приводят, Вале стыдно за тот случай, только Инка ничего не слышит и не принимает слов простых — давай поговорим. Тем более что мать у нее в больнице лежала, и Пономарева самого в городе не было, хотя бы для того, чтобы Вале в глаз засветить за безответственность.

Речь все-таки о женщинах вообще, их характеры, привычки, вот об этом Валя иногда любит поразмышлять с мужиками — про некоторые женские странности. Тем более что у него был опыт — эти две жены. Разные, в том смысле, что одна рыжая (крашеная), а вторая блондинка (тоже крашеная). И профессии разные, а поступки получились один в один, даже друг о друге теперь говорят с пониманием, не виделись никогда они обе, а стараются передать через общих знакомых чуть ли не привет и слова сочувствия — вот, мол, как им не повезло в свое время. Можно подумать.

Ладно, в конце концов, не смертельно, тем более что обе устроены в жизни замечательно — насчет мужиков, не похожих на Валю, и вообще. Дело же в самом Вале, понятно. В его нерастраченной любви и куче свободного времени. Валя такой напитанный любовью и нежностью к окружающей среде, ему бы только отдавать и отдавать, а он мотается, как перегруженный лифт. Это очень тяжело — таскать в себе тонны и тонны любви. Можно, конечно, про мать вспомнить. Посидеть с ней не раз в три месяца перед телевизором, а больше, больше внимания, вплоть даже до прогулок по улицам города, кафе вот. Но это вечная беда — родители любят в одну сторону, одно бескорыстие, ничего взамен. У Вали хорошо? Мама и рада. Ни на что не претендует. Вале неловко, но ничего тут не поделать, не потому, что дети неблагодарные, так в природе, ты несешь свою любовь, как факел, не оглянувшись, передаешь, может, своим детям, те тоже не оглянутся никогда, и так было всегда. Некоторые считают, что это неправильно, вот и бьются, отчета требуют, в смысле, родители, — люби меня, как я тебя. А механизма такого на свете нет, чтоб заворачивать башку назад. Любовь, получается, — это вечное стремление вперед, как железная дорога.

Но женщины любовь тормозят, отвлекаются на мелочи, чуть что — и передерутся друг с другом, женщины с женщинами, и будто специально под дурочек — вот только что была нормальная, а вдруг понесет ее, речь становится совсем уж странной. Игры эти в переодевание. Еще и условия всякие — я буду такой и такой, если ты тоже станешь вот эдаким. А времени человеческой жизни вообще получаются минуты: когда тебе хочется эту жизнь делить с кем-то. Пока ты не разочарован, не устал от неспособности некоторых слушать, ладно, не тебя, но себя-то ты можешь выслушать или хотя бы попытаться узнать?

Еще и эксперименты эти им кажутся невинными, эти почти детские забавы в ревность, в измены. Понятно было бы, если бы страсть, а так — все от безделья в основном. И самое страшное в жизни — лишний вес! Обе жены Вали говорили про подруг, набравших сколько-то там сверх кем-то заданной нормы, как о страшной, неизлечимой болезни. Вот так, слово в слово, обе:

— Видела Петрову (Сидорову, Иванову), она такая толстая, кошмар и ужас.

И глаза при этом как блюдца, словно виделись они на пороге морга как минимум.

Тоска берет. Соревнования у них. Но вообще-то и одиночество, потому что не верят никому. Ни подругам, которых много и все такие же дурочки, ни себе, ни тем более Вале. Денег нет? Значит, ты не мужчина. Вообще, слабак. Насчет автомобилей и тряпок много тоже чего сказано. Неспокойные они — женщины, вот что. А тревога — как грипп, заражаешься в секунду этим вирусом, потом ходишь и вспоминаешь: что же такого стремного случилось?

А жизнь остается на потом. С Валей у этих женщин была как будто репетиция, они на Вале себя узнавали и пробовали, как не надо. Чтоб потом ринуться в бой за счастье. Рехнуться можно — для этого, что ли, все? Валя видел одну жену с ее нынешним. В ресторане, еще когда с Пономаревыми не рассорились, у них была годовщина свадьбы, и Валя там увидел свою бывшую жену, под номером два. Ее было просто жалко — вот что. Напряжение на лице и попытка хороших манер. А кабак-то обычный — ешь, пей, гуляй, тоже, можно подумать, отель «Негреско» в Каннах, а эта дурочка сидит, вся тормозная, как девочка из провинции при случайном кавалере-москвиче. Тряпки эти тоже, улыбка картонная, не живешь, а обувь носишь на два размера меньше. В сторону Вали даже не повернулась, хотя заметила, конечно, еле кивнула не ему, а Инке Пономаревой. И мужик этот, хорошо, что хоть женился, потому что такие, кажется, вообще не женятся, может, и ставят штамп в паспорте по малолетству, но чтоб чувствовать себя женатым? Эти вечные двоечники — сбегать: с урока, от женщин. Вообще сбежать. Вале стало нестерпимо жалко ее, подумал еще и о первой жене — видно, такой же при ней боров сидит и делает вид, что платит.

А у женщин одна забота — чтоб не поправиться хоть на грамм.

Но когда Вале становится совсем уже непонятно, что делать с этим миром, который в душе и который вокруг него, он едет к Нине. При всех недостатках Вали, он хорошо понимает, что визиты к Нине — это то, чем нельзя злоупотреблять. Беречь каждое мгновение нужно, потому что только у нее и понимаешь ценность человеческой жизни. Валя стеснялся — вот что. Ему казалось, что он и навязчивый, и глупый одновременно. Это всегда было, они вместе в школе учились, и когда Валя первый раз попал к ней в дом, понял, что это такие колоссальные человеческие траты — общение. Не просто — ля-ля. Его Нина так заряжала интересом к жизни, что сразу было видно — это она собой тратится, устроена так потому что. Но ведь и отдых нужен.

Валя с Ниной даже своих жен не знакомил, ни одну, ни вторую. Потому что с печалью видел всю неразумность своих браков. Пошлость — вот это слово. Боялся выглядеть плохо в Нининых глазах, хотя она бы и слова не сказала. Такая потому что женщина.

В тот день он пришел, потому что уже невмоготу стало вот так передвигаться, утро — вечер, понедельник — понедельник, и праздники бессмысленные, лишенные окраски. Как, собственно, и сама Валина жизнь. Не жизнь, а мотание.

У Вали был кот, и Валя говорил, что любовь к животным, наша к ним, — это попытка бескорыстия, а собака — это вообще что-то незаслуженное, люди так не умеют, чтоб любить ни за что. Только матери своих детей. И вот собаки. А кошки — это просто дар красоты. Смотришь и понимаешь, что мир совершенен. Рядом он — кошка, собака. Слово «друг» всплывает.

Вот Валя сидел у Нины, смотрел, как она чай заваривает, пьет его, смотрит на Валю, как будто и сквозь него, а все равно видит его — настоящего. И сама она, не разбитая на отдельные фрагменты, состоящие из сантиметров плоти: сколько там до стандартов — 90-60-90, или сейчас все-таки потолще надо, нет, Нина — это что-то вне веса и сантиметров, целый образ, живой, свет, звук, теплота, прямо чувствуешь это тепло, как чувствуешь море. Еще не увидев его, чувствуешь его силу — там, за горами, за долами.

И Валя ощутил на одну секунду такой толчок, незнакомое прежде чувство — всей ясности и понимания себя, поэтому и успел сказать:

— Нина, выходи за меня замуж.

Здесь вот что было важно — успеть сказать, потому что в жизни все знают пароли, но упускают мгновение, а потом долбись в закрытые двери, вот именно что — «Только раз бывает в жизни счастье, только раз с судьбою рвется нить». Все-все на свете хотят счастья, но тот единственный миг, когда все сходится, все параллели и меридианы, бывает действительно только раз, как лучи света на одном-единственном цветке, как сочетание звуков, твой, только твой, аккорд, птицы поют для всех, но только одна принесет весной тебе свою песню. Сноп света, а ты закрыт плотной шторой. Потом и сочиняют свою Шамбалу в слезах раскаяния и утраты.

Вот такой был вечер.

А Нина сказала:

— Я подумаю.

— Долго? — испугался Валя.

— Пока ты пьешь чай, — засмеялась Нина.

И Валя понял с облегчением, что все в жизни у него хорошо.

А на другой день позвонили Пономаревы и пригасили Валю с Ниной к маленькому Антону на день рождения, парню исполнялось шесть лет, и его уже вполне можно было подпускать к дяде Вале, чтоб дядя Валя больше уже никогда бы не заблудился.

Метки:
baikalpress_id:  45 563