Планы на вечер

Никакого желания навестить Любу у Кости не было, да и не могло быть, но мать сказала, да что там сказала - приказала: "Ты должен, - и добавила сурово: - Все-таки это твоя бывшая жена!"

Костя закивал поспешно, слишком поспешно, чтобы это было искренне, потому что если бы он так не закивал, то дальше бы следовало: "Там растет твоя дочь".

Слово "жена" имело для Кости только одну ассоциацию - Марина, вот Марина и была, по мнению Кости, его женой. Красивая, капризная - такими и должны быть женщины, к ним мужчины стремятся, только такие, как Марина, заставляют биться сердце, кровь гонять по жилам, только такие, как Марина, зовут к подвигам, свершениям и прочему и прочему. Марине пальцем поманить - и любой понесется за ней сломя башку. Что тоже важно - смотреть, как за ней хлещутся другие, а она выбрала тебя. Голову терял сразу, чуть голос услышит, такая любовь. Ураган, цунами, тайфуны с ласковыми именами, торнадо по имени Марина. В горле пересыхало. От Любы ушел, не задумываясь, не оглянувшись, не пожалев потом ни минуты.

А что дочь там осталась, ну что с того? Алименты платил? Платил. И что тогда требовать? Все по договору. Вот мать только вязалась и про долг, про долг. Тем более что Марина и не собиралась ему никаких наследничков рожать. У нее был уже сын. И Марина сказала - довольно. Ты, что ли, настаиваешь? Он ни на чем не настаивал. Принимала решения только она, и подчиняться такой женщине - это... Это... Да счастье это. Никогда он не думал про себя, что способен так чувствовать. Ранняя женитьба на Любе - это скорее побег, мать пилила: пора, институт окончил, теперь женись. Собственно, и брак этот - только способ поменять обстановку кардинально, уйти от матери, чтоб не отчитываться, куда пошел, зачем пошел, когда вернешься, почему не поел, надень шарф, вымой руки. Весь набор, продиктованный не заботой, а ритуалом, говорить, не вкладывая в слова никакого смысла.

* * *

Поэтому и Люба. Люба притягивала своим спокойствием и отсутствием того, что женщину делает страшной, - занудливостью. И еще - она не была переживательной, хотя бы с виду, и плаксивой. Вот именно - все женщины чего-то там накручивают, а Люба если что и чувствовала, то лицо ее, во всяком случае, не кривилось в гримасе. И еще она не устраивала сцен. Что смотрела порой грустно, так это Костю не особенно и заботило. Жена, как ни крути. А быть Костиной женой - тоже испытание. Потому что Костя в браке не хотел признавать того очевидного, что это еще и забота, такая ежедневная, может, и нудная, как медитация, забота, как ты заботишься о своих зубах, так и жена твоя - часть тебя, а не просто часть твоего досуга или тот, кто стирает рубахи и готовит обед. Костя умудрился даже на пространстве крохотной Любиной квартиры вытребовать себе обособленное место, не так, чтобы он говорил - диван мой, и все, или полка с книгами, или стол. Как-то незаметно он просочился словно в сам воздух Любиной жизни, подчинил, именно подчинил весь ее уклад своим желаниям и потребностям. Даже когда дочь родилась, Костя не желал признавать, что какое-то время следует воздержаться хотя бы смотреть телевизор с громко включенным звуком, он выключал телевизор только тогда, когда уже сам обалдевал от картинок. Говорили они мало. В основном, конечно, про Костю, про Костины дела, Костины чувства, и совсем не чувства его к Любе или к дочери, а чувство Костиного голода, чувство холода, чувство жажды.

И никогда он не задавался простым вопросом - зачем все это нужно самой Любе? Это казалось так естественно. Муж, у которого такая вот жена. Все так живут, а кому не нравится - пусть уходят. При этом Костя, конечно, забывал, что уйти следовало бы ему, потому что квартира, собственно, Любина, менять ее - тот еще водевиль. И так далее.

Вот так и жили. Костя считал, что ничего особенного не происходит в жизни, потому что в жизни ничего особенного и не может произойти. Другое - это неврастения, мечтательность и скорее глупость, связанная у некоторых с тем, что называется сильными чувствами. Нет и не было никогда ни у кого этих самых чувств. Поэтому надо просто жить, просто и спокойно, лишь бы к тебе не вязались, времена года, сезоны, а сутки делятся на день и ночь.

И вот Марина, и башку снесло сразу. Никакой такой тишины и спокойствия, в котором жил все время, сердце колотилось, казалось, что слышен стук его всем. Ехал на встречу в трамвае - думал, что все пассажиры сейчас оглядываются: откуда этот грохот? Есть перестал! Натурально - налицо все признаки влюбленности, острейшей, как острое респираторное заболевание, спать не мог, похудел, осунулся, пока Марина сама не позвонила и не пригласила к себе, и сама же оставила у себя без лишних разговоров и сантиментов. Про жену Костя забыл, про дочь тем более. Потому что, строго говоря, никогда он и не был показательным отцом. А его занятия с дочерью носили уж скорее вынужденный характер - когда самой Любе было некогда, настолько некогда, что тогда и Косте приходилось тащиться за ребенком в сад или отказываться от любимого телевизора только потому, что Анька еще не успела доделать уроки. Что бывало, кстати, довольно редко, по пальцам пересчитать.

* * *

Марина сразу сказала: я уезжаю через два месяца, поедешь со мной? Костя свое "разумеется" сказал спокойно, даже с удивлением. А как же иначе, как не поехать, когда теперь все едино - где эта женщина, там и он.

Вот и уехали они тогда в Москву, и все стало складываться исключительно замечательно, это был как раз Маринин город. Со всеми, как она говорила, возможностями. Марина вообще воспринимала жизнь как предоставление шанса. Лотерея. Почему бы не попробовать, почему бы не рискнуть. Спустя сколько-то лет она призналась, что Костя ей был нужен для рывка. Вроде страховки - рванешь ввысь, а там.... Что там, неизвестно, так что хорошо, если рядом будет вот такой - надежный. Это она про Костю - надежный. Вот там, собственно, в Москве, Костя понял, что такое жизнь на вторых ролях. Он, конечно, забыл или вообще не знал, что человек всегда получает то, что заслужил. Как ты с людьми - так и с тобой, все унижения, все беды - это всего-навсего бумеранг. Берешь, но и платишь. Стоило бы ему тогда вспомнить Любу с дочерью, но их имена так быстро выветрились из памяти, прошлого не было. Было только настоящее, и он настоящий - только такой, каким он нужен Марине. А он был ей нужен, несмотря ни на что, несмотря на ее поиск своего места в жизни. Жизнь - это Москва, со всеми вытекающими. Куда-то она всегда рвалась, на что-то обижалась, негодовала, даже порой плакала от бессилия, что ничего не выходит, все не так, как мнилось: не тот статус, не те деньги, не те люди вокруг. Хотелось большего. Но подступала неумолимая волна соперниц-провинциалок, выкладывая ежедневные свои дары: молодость, наглость, страсть к риску. И работа ее - адвокатская контора, пробиться куда помог Маринин отец, подняв старые связи, - не приносила ничего, кроме нервотрепки, ничего не получалось: ни с карьерой, ни с досугом, ни тем более с будущим. Все уплывал и уплывал за горизонт утлый челн Марининой надежды. И шли годы, сын рос у отца, чужой, по сути, мальчик для Марины, друзей, а тем более подруг, не было и не могло быть в принципе.

* * *

Оставался только Костя, верный, любящий, несмотря на ее измены, часто ею самой не признаваемые, потому что шла она на сомнительные отношения, руководствуясь детским любопытством и жгучей потребностью что-то изменить в жизни . Добавить красок. Так и металась, придумывала себе занятия: от банального фитнеса до посещения модных в то время мастерских по занятиям изобразительным искусством, где за хорошие деньги ее учили лепить из глины кружки и кособокие кувшины, попутно объясняя, что гончарный круг - это микрокосм и вселенная. Марина от слов учителя загоралась, ей мерещились даже какие-то персональные выставки, куда она со своими поделками, называвшимися в кругу профессионалов примитивным искусством, непременно попадет, и начнется вот именно что та жизнь, которой только она и была бы достойна. Потом было еще увлечение фотографией, но за участие в тех выставках нужно было платить огроменные взносы, так назывались взятки. Какое-то время она называла себя дизайнером одежды, придумывала фасоны, но все уже было придумано до нее. Так что и дизайнера модного не вышло. Хотелось плакать, плакать, плакать. Даже машины и той у них не было, хотя Костя и старался, и работал, и работал. Но деньги уходили, а квартиры были съемные, и качество этого жилья год от году становилось классом ниже, и хоть от тоски вой - Москва была чужая и равнодушная, как девушка в ресторане, которая смотрит сквозь тебя и уходит с другим кавалером, не оглянувшись.

Костя сказал - давай возвращаться, Марина сначала возмущалась, в расчет не брала его резоны, а потом, получив в очередной раз от ворот поворот, вдруг быстро, буквально за несколько часов, собрала вещи, встретила его с уже упакованным багажом и купленными билетами. Вот они и вернулись в знакомый до слез город. И Марина по возращении вдруг ощутила себя на своем месте, у нее завелись даже кое-какие приятельницы, чего раньше никогда не было, она носилась по всевозможным выставкам и презентациям, куда ее наперебой как столичную штучку приглашали, она была занята, была востребована и была счастлива. А Костя по-прежнему ждал. Навещал мать и выслушивал ее ультиматумы - насчет посещения бывшей семьи. Пришлось Косте тащиться по старому адресу, для компании был взят старый приятель Андрей, который много ему помогал по приезде, был спокоен, в меру ироничен, никакого подвоха. Пошли? Пришли.

По счастью, дома была только Люба, потому что встречаться с дочерью у Кости не было никаких желаний и сил, никаким отцом он себя не чувствовал. Люба напоила чаем, продемонстрировала последовательно, год за годом, фотографии дочери - как будто он журналист и берет интервью. Картина, в принципе, выходила приемлемой, все очень спокойно - школа, институт. Поступила сама, сейчас у нее мальчик, встречаются уже полгода. Что еще? Любит животных. Раньше был кот, сейчас собака. Сама Люба не замужем. Работает бухгалтером, на жизнь хватает. Все здоровы. В позапрошлом году ездили в отпуск на Байкал. Аня любит кино, а Люба - театр. Аня беленькая, в нее. Бабушке Аня звонит по праздникам, приезжает к ней обычно 1 января, тогда у бабушки день рождения. Бабушкой называли мать Кости. Если у Кости есть время подождать, то Аня придет часа через полтора. Времени у Кости не было. Он поднялся, чтобы уйти, в это время пришел сосед со словами, что Люба заливает его, сорвало кран в ванной, как выяснилось. Но Костя уже надевал ботинки, уже надевал куртку, уже выходил, уже спешил очень Костя. А когда вышел из подъезда, выяснилось, что рядом не было его приятеля Андрея, Андрей остался чинить этот кран, Костя даже хотел подняться, в основном спросить, как долго Андрей намерен еще изображать из себя МЧС. Вызвали бы аварийку, и все дела, Костя даже посидел на лавочке с полчаса, а потом надоело, он и ушел.

* * *

Андрей возился долго, пришла уже и Аня, заинтересованно смотрела, как дяденька, незнакомый с сантехникой, героическими усилиями помогает ее матери в преодолении жизненных трудностей. Решение дяденьки помочь вызывало уважение, поэтому Аня с радушием, ей не свойственным по малолетству, даже поила потом дяденьку чаем и очень настаивала, чтобы он съел все пироги. Потому что сами они с мамой их стряпали. Дяденька был веселый и сказал, что уходить не хочется, на что Аня пообещала, что в следующий раз, как раз к его приходу, она подпилит какую-нибудь трубу в квартире, чтоб было чем им всем заняться. Андрей спросил про планы на завтрашний вечер, а Люба с дочерью переглянусь и промолчали. Планы на вечер - это занятие в основном молодых, подумала Люба и вежливо улыбнулась, вежливая улыбка на вежливый вопрос. И забыли. И до свидания. И на следующий день Люба думала только о том, что хорошо, что исправили течь, о другом она не думала, нужно было приниматься за уборку, отложенную со вчерашнего дня.

Все иллюзии у человека в отношении исключительности своей персоны заканчиваются, если заглянуть во внутренность пылесоса после уборки квартиры, особенно моющего пылесоса. У сухого мусора все-таки не такой вид, а вот размокшая грязь... Критично. Это Люба про себя. А потом пылесос чихнул и тихо умер. Люба сидела над разобранным агрегатом и пыталась вспомнить, где лежит инструкция, чтоб попытаться собрать это чучело.

А потом в дверь позвонили, пришел Андрей, и ему было чем заняться в этот вечер. Через пару часов вдумчивого прилаживания одной детали к другой пылесос заработал.

Когда, прощаясь, Андрей спросил у Любы, каковы же ее планы на завтрашний вечер, Люба непроизвольно повернулась в сторону стиральной машины - что-то там сломалось. В ее квартире Андрею было чем заниматься. Как, собственно, и в ее жизни.

Метки:
baikalpress_id:  45 556
Загрузка...