Макаров

Воскресным утром на улицу Макарова погнала нужда - продукты закончились. Вообще все закончилось - даже крупа, стратегическим запасом лежавшая на полках с давнишних времен. Вот научился же Макаров и каши варить на воде и без масла, только бы не тащиться в магазин, стоять там, как ему представлялось, в очередях, выбирая, что нужнее, и по деньгам, соответственно.

Макаров еще с вечера настраивался, даже список набросал самого необходимого, внушительный получился список, потому что закончилось все, вплоть до мыла. Магазин встретил пустым торговым залом и запахом дезинфекции, продавщицы переговаривались через прилавки, как соседки через балкон, Макарова не замечали, словно он не Макаров, а человек-невидимка. Впрочем, одна глянула презрительно, заметив скомканную бумажку у него в руках, сразу заподозрила проштрафившегося отца семейства - видно, накуролесил хорошо мужик, если отправился добровольно за покупками, даже если не добровольно, даже если по принуждению, все равно такой мужик воскресным утром вызывал у продавщиц только презрение. Макаров слонялся от прилавка к прилавку, видел снедь, годную только для бутафорских натюрмортов, и лица у продавщиц были рекламные: отведай нашей колбаски или мяска - и враз станешь похожим на них, уставших, давным-давно уставших и от товара своего древнего, и от таких вот Макаровых, ни интереса от него, ни веселья, ни дохода тем более.

Макарову стало тошно, ничего ведь из ряда вон не хотелось. Может, просто отварной картошечки? Но картошка в овощном отделе была с прозеленью, ее даже в руки брать противно, не то что есть потом. Вот и выбирай - или дрянь эту брать, или на рынок тащиться. Если бы хоть продавщицы были поприветливее, но чего им приветствовать Макарова, когда у самих дома - по такому же. Угрюмый взгляд вслед макаровской спине.

Он уже малодушно хотел свернуть в сторону дома, но засосало под ложечкой, замечталось о полноценном обеде, домашнем, когда и первое, и второе, и чаю свежезаваренного, и телевизор под этот чаек, даже и с карамелью. А там, глядишь, воскресенье это нудное кончится - и на работу.

А ведь было время, когда Гена Макаров воскресенья ждал, прямо с понедельника и начинал ждать. И все было у Гены нормально, и планы - куда они с Ирой и Анютой отправятся сегодня. Анька все в цирк рвалась, они с Макаровым каждую новую программу по два раза смотрели, никаких денег не жалко - ни на фотки с обезьянками в красных камзольчиках, ни на осликов, ни на лакомства, мороженое там, сладкая вата. А после цирка их встречала прямо на крыльце Ира, и они шли в кафе обедать, а потом гуляли по городу, ходили даже в парк птиц кормить, и Макаров честно обещал Ане купить щенка.

Щенка Ане купили, только не Макаров выбирал собаку.

Когда-то это называлось - взял женщину с ребенком. Женщина, Ирка, только что брошенная мужем, такой была несчастной, такой потерянной, и Аня рядом - одинокие, им только Макаров и нужен был, чтоб защитил, значит, подставил плечо, слезы утер. Так и было целый год, или Макарову по горячке новых времен и обстоятельств так казалось - что он нужен Ирке. Благодарности ждал? А может, и ждал. Кто бы не ждал на его месте - простой улыбки. Благодетель, оказывается. Планы строил, самые идиотские, вплоть до того, что у Ани непременно братик должен быть и назовем мы его... Ирка насчет братика отмалчивалась, разговор переводила. А потом таким вот воскресным утром Макаров понял раз и навсегда, что не любит его Ира и не полюбит никогда, а любит она по-прежнему мужа своего, того, первого. Неизвестно еще, что у них произошло, Макаров в душу не лез с расспросами. А сейчас подумал, что вовсе даже не от деликатности, а от трусости не хотелось ему этих знаний про чужие чувства и страдания.

Так что надежды Макарова на перемены кончились через год, а разошлись они с Ирой через два, уже бесповоротно, потому что возник этот бывший Иркин муж, все он, оказывается, осознал в жизни, все понял, повинился. Или как там все происходило? Их разговоры - Макаров не присутствовал, ушел сразу. У Ирки глаза сияли звездами. Как с такой женщиной разговаривать? О чем? О любви? Неправда это - про любовь Макарова. Хотел полюбить - вот это правда, а больше хотел, чтоб его полюбили. А вот не вышло. И Аня ведь тоже не оторвалась от игрушек, что ей папа принес, когда Макаров уходил, стоял в дверях Аниной комнаты, а она даже голову не повернула - увлеклась куклами и кукольным домиком, не услышала его, Макарова, а Ирке позвонил кто-то как раз. Так что без сцен все обошлось, без слов прощания и благодарности. А кто бы на месте Макарова не ждал простого "спасибо".

Это сейчас понятно, что все это время Ира ждала этого бывшего мужа. Так бывает - жила с Макаровым и ждала другого. Нет никакого предательства, есть тоска и попытка, только попытка, начать что-то заново. А Иркино сердце ей выстукивало: не то, не то, не то. Никакой корысти или расчета. Даже когда Макаров предложил ей обменять свою и ее квартиры на одну общую, в хорошем районе, Ирка отказалась, слишком поспешно отказалась, а он значения не придал. Даже когда хотел квартиру сдать знакомым студентам, и за хорошие деньги сдать, Ира и тут что-то против говорила. Сейчас-то понятно - это она Макарову готовила отступление, чтоб Макарову было где укрыться, когда невмочь им станет вдвоем. Или когда муж этот блудный вернется, не исключено. О чем кто думает - это вообще неизвестно, тем более женщина, тут про себя ничего не ясно.

Вот и вернулся он в старую квартиру. Пылища - кошмар, шторы даже выбросить пришлось, тряпки тряпками, мыл он на истерике какой-то, чистил. Неделя ушла на то, чтоб привести все в порядок, а потом выдохся, ни рукой ни ногой, только выбрасывал все методично почти каждый вечер - коробки и пакеты на мусорку, его местные бичи приветствовали уже как спонсора. Такое добро - одежда еще со студенчества, кеды точно, на картошку ездил, посуда опять же почти целая.

Пусто стало в макаровской квартире, пусто, голо и чисто. Даже не гостиница, а квартира, приготовленная к ремонту или переезду. Куда ехать и чего ремонтировать? Сил уже не стало на такие рывки - белить, красить. Устал Гена Макаров. Эта усталость набрасывалась на него прямо с утра, одно он чувствовал, стоя под душем, одно желание - только спать, никакой работы, никаких разговоров, никакого общения. Даже голод приходил только вечером. Уже до бреда доходило - борща какого-то со сметаной хотелось, котлет домашних с картофельным пюре. Простые мечты. И даже, может, компот из сухофруктов, мутная такая сладенькая водичка с ошметками разваренных слив. Вкусно.

На рынке было людно, Макаров слонялся от прилавка к прилавку, забыв, зачем, собственно, он сюда пришел. В глазах рябило, потом уже разошлась палитра на отдельные фрагменты, ясно уже стало что к чему - где рыба, а где овощи с фруктами. По цвету.

- Макар! Да Макаров же!

Пришлось повернуться на голос.

Ну все правильно - Жека Федоров, не виделись лет десять, школьные годы чудесные и т. д. Макаров приклеил к лицу какое-то подобие улыбки. Их беседа (когда Макаров Гена отказывался, а Федоров Жека настаивал) привела к тому, что, наскоро побросав макаровские покупки, они забросили их все-таки по макаровскому адресу, причем Макаров стыдливо хоть и пригласил лощеного Федорова подняться, милостиво был отпущен - только туда и обратно. Время!

Поехали они потом не к Федоровым, как думал с тоской Макаров, с тоской - потому что и тачка у Федорова была нормальная, и прикид соответственно. Макаров враз заскучал.

- Прикинь, двое пацанов у меня, - хвастался Федоров, - а сейчас дочку ждем, летом должна Светка родить, - и перекрестился даже Федоров Жека. - А тебе, Макар, сюрприз будет. Хотя для тебя не знаю, но для одного человека точно. Под мою ответственность!

Макаров, как больной, которого везут в больницу, безропотно, молчаливо и покорно ехал, не думая, что его ждет, кто там будет, когда приедут они. В конце концов, купил же он свои продукты? Значит, когда вернутся, сварганит себе нехитрый ужин - картошка вареная, жареным луком посыпал. Чем не праздник? Федоров рулил уверенно, видно было, что маршрут известный.

- Приехали, - толкнул он в бок задремавшего Макарова.

Макаров встрепенулся, как заскучавшая собака, которую добрые хозяева позвали неожиданно гулять.

Дом был обычный, никогда не был здесь Гена Макаров, чтоб ждать сюрпризов, и этаж обычный - третий, да и женщина, им открывшая, была обычной: в каком-то синего ситца халате. "Давно уже в таких и не ходит никто", - бегло и почти с одобрением подумал Макаров. Женщина засмеялась, и Макаров узнал - Надька!

- Надя, - шепотом повторил он знакомое имя.

- Что, Гена, изменилась я?

Макаров что-то забормотал про изменения, про долготу лет, про школу понес, что вот думал, как бы повидать всех. И даже зарделся по-юношески: тебя, Надя, особенно. Федоров между тем подталкивал его в сторону кухни. А потом Надя кормила их - конечно же, борщом со сметаной и котлетами, настоящими домашними котлетами с хрустящей корочкой, пюре, ясное дело, картофельное. Хлеб ржаной. Вино.

Федоров, посмеиваясь, рассказывал Наде, как встретил Макарова, где встретил и что Макаров покупал, потом Федоров еще звонил домой и журчал в телефон незнакомым голосом, нежным, с переливчатыми интонациями заботы взрослого, пекущегося о маленьких. И скоро засобирался.

- А ты сиди, - прикрикнул он на Макарова. - А то мне Надька всю плешь проест вместе с моей Светланой, они ведь подруги.

- Подруги, - кивнула спокойная Надя.

Вот здесь у Макарова отлегло, потому что мало ли что - роскошный такой Федоров с его тачкой и благополучием, вплоть до сыновей и будущей дочки. Подумал ведь трусливо: мало ли у них что с Надеждой? Кретин.

Когда Надя поставила перед Макаровым чашку со сливовым компотом, Макаров неожиданно заплакал, а Надя гладила и гладила его по плечу, ничуть не встревоженная макаровским плачем, а, наоборот, успокоенная. И все тогда понял Гена Макаров про свою жизнь. Понял, что жизнь - это путешествие: станции, полустанки, а потом ты обязательно приедешь. Домой. Будет ждать тебя женщина, давно, много лет. Спокойно ждать и верить, что ты услышишь ее призыв.

И еще понял Гена Макаров самое главное и про Иру - что вот она так же ждала того, отца ее Анечки. Рядом маялся Макаров, не потому что чужой, а просто другой, потому что такие позывные - вдруг Ира улавливала Надины позывные? - они, может, в каком-то невидимом эфире договорились: кто к кому придет или вернется.

И все сначала. Что там борщ со сметаной, пустяк это, хотя забавно.

Через год ровно взволнованный Макаров стоял у дверей роддома, а Жека Федоров его успокаивал, и Света успокаивала Федорова, и пацаны, а девочка спала безмятежно - федоровская дочка.

Сына Макаровы назвали Евгением, понятно, в честь кого. А дочку... Ну это, когда родится - еще через год...

Загрузка...