Тост за летчика

Семья была как семья - нормальная, если вообще не сказать - счастливая. Хозяйка, соответственно, Зоя Львовна, из бывших геологинь, влюбленная в Экзюпери. Правда, вся любовь эта сводилась к более-менее частому прочтению, в основном на ночь, только одной его сказки да пары писем к друзьям, но уж цитировались и сказка, и письма эти постоянно, с такой характерной гримаской посвященного во все тайны человека, интонация тогда появлялась особенная - задушевная. И сына своего Зоя Львовна назвала в честь летчика - Антоном, а когда пребывала в особом настроении, то и вообще тянула нараспев - Антуан. "Сдохнуть можно" - это уже мать Антоновой жены Насти, Ольга Федоровна, любуясь сватьей. Ольгу Федоровну в дом звали часто, и по гостеприимству звали, и из легкой корысти, помощь потому что была от нее ощутимая, запросто могла встать после обильной трапезы, ею, собственно, и приготовленной, и затеять мытье окон или вообще - побелку. Вот уж действительно - сдохнуть. Потолок белила без бурлацкого стона, но быстро, ловко, без побочной, в виде ошметков, известки, грязи по полу и без сопутствующего всем ремонтам бардака. Подготовки этой страшной, когда люди про ремонт говорят шепотом и со вздохом: ремонт у нас - так, словно в доме затяжная болезнь и денег на лекарства в обрез.

Короче, дом, где жили Зоя Львовна, сын ее Антон, невестка Настя и детки их погодки - Ваня шести лет и Гриша четырех. Собачка. Кошечка. Кошечка - из породистых: сложное переплетение сиамцев с сибирцами, в результате - невразумительное название породы со словом "маскарадная" в конце. А собака, хоть и купленная за охотничью, оказалась вполне заурядной дворняжкой, но от этого еще более умной, словно знала, что недостаток экстерьера нужно добирать интеллектом. И комнат на всех - четыре. И кухня - как столовая. Все солнцем залито. И чай в синих фарфоровых чашках с блюдцами. Никаких таких жутких кружек, из которых сейчас все пьют, а только фарфор, чтоб не клацать зубами по глине, не чувствуя вкуса чая, а вкус глиняного бока чувствуя. Тонкий фарфор, чаек, что принято называть янтарным, хороших сортов заварка. Какие-то там пирожные, пусть и покупные, и пирожки - если Ольга Федоровна в доме, то обязательно пирожки - крошечные, с начинками разными, кроме идиотских - вроде морковки. Есть такие любители - пирожок с морковью. Тогда уж сразу и со свеклой.

Говорить про такой дом - все равно что фильм пересказывать из буржуйской жизни, пыль эта золотая по комодам, уставленным фигурками балерин в пачках и девочек-мальчиков с корзинами цветов, грибов и ягод. Фотографии по стенам во всамделишних, никак не из пластмассы, рамочках, картины плохой живописи по стенам, пусть и не шедевры, но ведь родными людьми писанные натюрморты и пейзажи - в багетах, какие-то пленэры с этюдниками виделись за нехитрыми сюжетами, дачное житье и панамы от солнца холщовые. А еще игра бадминтон с ускользающим в траве воланом, ловля бабочек сачком. Впрочем, никакой дачи не было, но представлялось все время, что будет и оживет эта тронутая сепией раскадровка счастья по планам. Грезилось что-то такое про дачу и отдых детей летом в гамаках, естественно, и что варка варенья - это несомненно. А кто уж варить это варенье будет? А вот даже и Ольга Федоровна, умелица, и наварит. Когда они наконец эту дачу купят. На какие шиши состоится вожделенная покупка - о том Зое Львовне не думалось, будет эта дача, и все, откуда-то возьмется, пусть даже из воздуха материализуется, как материализуется абсолютно все в жизни. Главное, чтоб мечта была, оформленная в слова.

Короче, дача. Пока суть да дело, в смысле - пока сказка не стала явью, дачу снимали - практически на лето, благо Настина работа позволяла ей на все лето ехать за город и жить там с мальчиками на приволье, с грядками и выгул, опять же кошки и собаки. Кошка Мура, собака Рекс, так дети захотели - таких имен для животных, хоть и хотела Зоя Львовна позаковыристей, поинтересней как-нибудь, пришлось согласиться на банальные эти - Муру и Рекса. А быт на той дачке осуществляла, разумеется, Ольга Федоровна, все умеет женщина, на все время и силы, потому что предложи вот такое мотание с продуктовыми сумками самой Зое Львовне из города за город по электричкам - спасибо, хотите сердечного приступа? Антон же работал. Вот и выкручивались все.

И тогда тоже было лето, и на дачу Настя с сыновьями отбыла сразу в конце мая. Там они с Ольгой Федоровной какие-то посадки даже осуществили, хозяева дачи даже подумывали благородно - может, вообще ее продать этим милейшим людям с их милейшими мальчиками, но эти разговоры серьезные все откладывались на потом, да и денег, собственно, этих не было на покупку, одни пока разговоры. Но ведь разговоры о предстоящем счастье - это уже чуть ли не увертюра, пролог, а значит, часть мечты. Поэтому и поездка на дачу уже начала восприниматься как поездка на свою будущую дачу.

Вот Настя там живет с пацанчиками, Ольга Федоровна ее навещает регулярно, а проходит неделя, потом другая, Антона нет, и Зои Львовны тоже нет, хоть сама Зоя Львовна и не часто баловала невестку и внуков визитами, про электричку не надо повторяться, вот если бы машина - на машине бы Зоя Львовна поехала, чтоб только в тот же день опять в город, потому что эти ночевки в этих условиях, когда утром у тебя нет возможности принять ванну, а вечером - душ, спартанские условия хороши для спартанцев.

Потом Антон все-таки приехал, сказал, что дел невпроворот, поэтому встречи будут редкими, встречи мужа с женой, папы с детьми. Настя, конечно, согласилась - что же терять, получается, полдня, день, потому что от свежего воздуха городские люди часто чуть ли не болеть начинают, такая усталость накапливается, Антон приезжал когда на дачу, вообще сразу его в сон клонило, ложился, спал, ел, и потом в город. Говорил, что как после работы в поле. А что он про работу в поле знал - ничего не знал, но все говорили, вот даже и мать, она из бывших геологинь.

Короче, пока Настя ни сном ни духом, у Антона уже вовсю Алла имеется, с работы женщина, один раз в гости пришла, потом другой, развеселила Зою Львовну, очень вслушивалась в слова Зои Львовны, когда та наяривала цитаты эти свои - из Экзюпери, а Алла умудрилась еще так простодушно восклицать - ой, как интересно! А Зоя Львовна, как артистка, польщенная вызовом на бис, понесла свои монологи. Коронный, короче, номер, который всех притомил, а здесь новый человек. И восхищается.

И главное, что ничего не имелось в виду - самой Зоей Львовной, ее кокетство было скорее детским, так ей хотелось продлить минуты восторга, когда ею восхищались, и так искренне - какая она вся из себя художественная и тонко чувствующая натура. Вот и увлеклась Зоя Львовна аплодисментами и поклонением и подношением даров в виде конфет коробками. Опять же удачно совпало, что конфеты были с мармеладной начинкой, а не с какой-нибудь там пралине или ореховой, ореховая, конечно, тоже вкусно, но мармеладная - это вообще мечта. Все эта Алла понимает, на ус мотает, смотрит влюбленно, с восхищением и почтением, чего, например, Зоя Львовна от Насти давно не видела. Нет, ну правда, вначале ведь тоже Настя восхищалась, потом, понятно, никто не судит - дети, не до экзальтированных этих высоких чувств, но поувяла, поувяла девушка, поскучнела, уставший взгляд, а Зоя Львовна нуждалась в эмоции. Все в ней нуждаются, но у Насти дети. И получается, что через силу она не может.

Зоя Львовна не хотела ничего в своей жизни менять - когда у Антона с Аллой все началось; но потом так закрутилось, да и сама Зоя Львовна увлеклась этими новыми отношениями Антона и сама себя почувствовала причастной к какой-то игре, может, и безобидной - лето же, столько вокруг цветов и ароматов, и небо это, уже и забыла, когда на небо смотрела. Никакой обычной скуки, а сплошной праздник - и Антона не узнать, подтянутый, напевает что-то, ботинки чистит, рубахи меняет про три раза на дню. Щеголь, как раньше, как его отец... Самой Зое Львовне захотелось нырнуть в свои гардеробы, перебрать платьица, попримерять, в парикмахерскую сбегать, флакон новых духов у сына потребовать, перекрасить волосы и даже - с ума сойти - покрасить ресницы в парикмахерской. Потому что лето, жара, тушь течет, пусть даже и название у нее французское, а на губах помада цвета цикламен, очень нежно.

Все так увлеклись новыми приключениями, что возвращение Насти с дачи было воспринято как грубое прерывание праздника. Про Настю в тот момент все забыли, когда вокруг такое лето, и концерты, и походы в рестораны, после театров, и прогулки по городу, все же забыли - как это без цели гулять по городу, наслаждаясь красотой сумерек. И туфли, подаренные Аллой, совсем не жмут, тоже редкость, потому что казалось, что уже и не шьют такую обувь, чтоб сразу надел - и как в тапочках, это помимо элегантности и стиля.

Зоя Львовна постаралась из дома уехать, вот, кстати, к Алле она и уехала, пока жуткие разговоры Антон вел; и переезд-отъезд Насти, естественно, на квартиру к ее матери Ольге Федоровне. Хорошо, что Ольга Федоровна не лезла, а то всякого можно ожидать от людей в подобных обстоятельствах.

Ну а дальше... В любой жизни бывает это "дальше", "потом"... Так вот потом уже в жизни Зои Львовны не было этой дури про прогулки и выходы в театры, концерты. Молодым, Антону и Алле, стало, разумеется, не до прогулок, потому что началась, собственно, жизнь с ее заботами, Алла перевезла к Антону дочку свою, уже хорошо подрощенную и заневестившуюся, Антона дочка эта, Марина, в грош не ставила, Зою Львовну подавно, но матери своей, Аллы, по привычке боялась. Та рыкнет - и Марина уже шелковая. Заминка, правда, с женихом случилась, ну и тут Алла не подкачала - надавила на ухажера, наиболее ретивого на тот момент, и быстренько отвезла всех в загс, а через пару месяцев уже и мальчик родился, который скоро, разумеется, стал звать Антона дедом.

Первое время, около трех лет, жили все у Зои Львовны, а всем управляла Алла, всем находились дела и, что важно, обязанности. Зоя Львовна сидела в своей комнате, рука еще тянулась к книжке Экзюпери, но настроения читать не было, а уж говорить про прочитанное и подавно - некому. Антону, правда, жизнь эта нравилась. Как-то по вкусу ему пришелся четкий график распорядка дня, когда он знал, что, куда и зачем. Такое всем нужно. И Алла нравилась - весельем своим неунывающим и умением практично взглянуть на жизнь. Кстати, Антона она любила.

Антон поздоровел, пополнел, обзавелся брюшком таким плотным, костюмы сидели на нем как влитые, не признавала Алла никаких там джинсов, только костюмы: летом летние, дорогого полотна, зимой - вообще чума - лорд, прямо лорд английский, в клетчатых пиджаках с вызывающими декоративными заплатами из замши на локтях. Они хорошо живут, понимают вполне друг друга, работу Антон сменил, денег нормально. Квартиру дочери Алла свою отдала. Пусть себе, не жалко.

Раз в месяц тайком от сына Зоя Львовна уезжает к бывшей невестке, встретились как-то на улице случайно - Настя с мальчиками, а мальчики, Ваня и Гриша, повисли вдруг радостно на Зое Львовне, давай ее с собой тащить и рассказами про кошку Мурку и собаку Рекса заманивать. Вот с тех пор и ходит.

А летом однажды с вызовом сообщила сыну, что уезжает на дачу.

Антон глаза открыл пошире:

- Куда?

А Зоя Львовна, краснея от собственной храбрости и гордости, заявила, что к Насте. Алла только фыркнула - да и скатертью дорожка.

Дачу, ту самую, на которой столько лет отдыхала Настя с сыновьями, купил Насте ее муж. Настя же замуж вышла! А на свадьбе Зоя Львовна сидела рядом с Ольгой Федоровной, вначале стеснялась очень, но потом успокоилась, тем более что родители Настиного мужа оказались вполне приличные люди, очень им было интересно послушать, как Зоя Львовна про Экзюпери рассказывает, даже тост предложили за такую образованную и тонкую женщину. И за самого французского летчика - отдельный тост.

Загрузка...