Подарки к Новому году

Такая радость — дарить подарки. Радость для тех, кто понимает. Кто не понимает — существует традиция, ладно, пусть будет ритуал, но это так дисциплинирует. Даже если ты не понимаешь восторга, с которым выбирают подарки любящие, все равно идешь сам, ничего не соображая в этой толчее магазинной, хватаешь то, что под руку подвернется, сообразуясь с целесообразностью цены, может, качества, думаешь о полезности этого самого подарка, вообще ни о чем не думаешь, а лишь бы отвязались, вот вам — получите. И все равно, увидишь глаза, там ожидание, вспышка озаряет, свет льется из таких глаз, и тебя коснется тепло. Вот для этого подарки и придумали. Давным-давно, еще волхвы и придумали.

И мерцают игрушки по-прежнему, как в далеком детстве, прячась в еловых ветках, и звезда на макушке, и льется оттуда дождь и серпантин, и наряжают елочки под Новый год, и загадывают желания, и с робостью и терпением ждут, когда же они исполнятся. Только и есть, что надежда для всех ждущих.

Подарки Люда приготовила всем заранее: красивую шаль маме, набор косметики сестре Катюше, отцу — хорошую перьевую, он признавал только такие, чтоб заправлять чернилами, ручку. И Андрюше подарок, мужу, ему Люда связала свитер — чудесной, мягкой шерсти свитер, прятала свое рукоделие, чтоб не увидел раньше времени, чтоб сюрприз для Андрюши. И все были довольны, особенно, конечно, Андрей, радовался как ребенок, разглядывал узоры, сразу же и надел, несмотря на то что в комнате было жарко, и сидел, и наглаживал рукав. Был доволен. А Люда и сама светилась радостью мужа — что угодила. Вот с тех пор он и не снимает практически свой любимый свитерок, целый год в нем, даже в летние вечера накидывает на плечи, если вдруг пасмурно. Хорошая получилась штука, практичная. Год назад Люда и вручила этот подарочек, Андрюша, правда, захлопал глазами тогда растерянно — вспомнил, что он сам-то... Сам-то забыл! Расстроился сильно, прямо чуть не плакал от своей рассеянности, и это тоже умилило Люду — какой он ребенок, так трогательно на все реагирует. Ну забыл! Ну что, по этому поводу надуться? Обидеться? Здрасьте! Люда сама тогда улыбнулась, обняла мужа и сказала что-то в том духе, что каждый день с ним — уже подарок.

А потом эти фотографии, выпали из ежедневника, целая пачка, конторская вечеринка, ничего нового, одна и та же их компания, только... Только Света, их сотрудница... в сером свитере ручной вязки, в свитере, который связала Андрею жена, подарок такой к Новому году, в прошлом году подарила. И все в обнимку, и еще одна фотография — Светины голые ножки в свитерке, сидит юная прелестница в креслице, явно от гостиничного гарнитура, натюрморт сброшенной обуви, особенно заметны Андрюшины кроссовки сорок четвертого размера. Вполне такое рекламное фото, типа, посетите наши апартаменты для влюбленных, или случайных влюбленных, или влюбленных, которых могут застукать их жены, если этим женам подсунуть фотографии.

Люда сидела и тупо рассматривала фотографии. Потом аккуратно сложила стопкой, положила ежедневник на стол, сверху — фотографии, сама ушла на кухню, сидела уже там, потом пришел муж, крикнул из прихожей "привет", она слышала его шаги в комнате, потом тишина. Вот такой и бывает тишина преступления, что-то заканчивается — доверие, доверие заканчивается, его убивают, и наступает тишина смерти. Если любовь — жизнь, то ее убийство — это смерть, тихо на цыпочках крадется убийца, он там замер, в комнате, он лихорадочно придумывал, что сказать, что соврать, и молчал.

Люда собралась и вышла из квартиры, долго бродила по улицам, час пик, все спешат домой, к дорогим и любимым, спешат, чтоб сказать слова благодарности им за все — за встречу, за тепло, обнять, прижаться доверчиво. Мужчины, женщины, которые любят. Люда видела в лицах отсветы этой любви, женщины покупали продукты, чтоб приготовить из них ужин и накормить детей, подать мужу тарелку дымящегося борща, услышать "спасибо", улыбнуться в ответ с благодарностью — и тебе спасибо, что ты есть у меня.

Когда Люда вернулась в тот вечер домой, Андрея там не было, почему-то подумала без злобы, без ярости и раздражения, подумала спокойно: какой он, однако, трус. Но пакостники ведь все трусы?

Пришел дня через три, с цветами, с фальшивой улыбкой, которая так не шла ему, не шла всей пакостной ситуации...

— Надо поговорить, надо объясниться, — все твердил и твердил он, повторял с заученной интонацией, механически.

Она двигалась по кухне, спасаясь в привычных этих движениях, переставить посуду, помыть чашку, он раздраженно прислушивался к звукам. Чего ему хотелось? Какой виделась сцена объяснения? Чтоб она заплакала, чтоб выговаривала, как все на свете женщины, что нуждаются в словах, а там уже и неважно, каких, о чем эти слова будут, нашепчет что, солжет?

Люда очень была спокойна и своего спокойствия не замечала, только спать очень хотелось. Вот смотрела она на этого человека, Андреем звать, и хотелось только одного — чтоб он быстро ушел, вышел из ее жизни, скрылся, исчез. Но чтоб обязательно молча, потому что сам звук его голоса странным образом действовал, словно это и не звук человеческой речи со словами понятными, а нечленораздельное нечто, вроде даже и не звериное, не издают звери таких вот звуков, надо, чтоб ушел молча, не видеть, не слышать, не знать. Забыть. Ничего и не было. Хотелось любви, любви не вышло, что ж, бывает. Просто не тот человек. А с этим человеком больше ничего не будет, нет его.

Он, конечно, был в панике, потому что хлопот-то сколько. Одна квартира — это раз. И совсем не факт, что ему хотелось так уж жить сразу со Светой, ничего подобного, Света с ее закидонами барышни, где-то научившейся тому, что молодая девушка — это обязательно темперамент, а темперамент — это обязательно скандал, значит, только в истерике ты женщина с изюминкой. Он вообще, может, этого изюма наелся. Хотелось остаться там, где был, ничего не менять. И в дверях все цеплялся, руками, ногами, взглядом, за стены, косяки: можно я останусь? Но в глазах Люды было такое новое — он не знал этому названия, словно вошло что-то и в него самого, он сам даже чувствовал, что он не тот веселый Андрюша, которого любят все и смеются шуткам его, он сам — другой, незнакомый. Так было страшно. Чужой в нем человек, не он.

И дверь закрылась.

Их быстро развели, детей нет, материальных претензий нет, Андрюша вернулся к маме. Своей маме он быстро надоел, пришлось меняться, это такая бытовая и муторная сторона жизни, человеку, может, охота попереживать романтически, а ему предлагается заниматься всякой бытовухой вплоть до стирки рубах, потому что мама сразу сказала: ага, сейчас, еще я тридцатилетнего мужика не обслуживала. И Андрюше пришлось осваивать нудную эту работу — следить за собой самому. Чтоб где надо чисто, где надо глажено, обеды, ужины там, потому что мама его и на предмет готовки — тоже сразу нет. Хорошо, хоть размен быстро случился. Первое время было даже забавно: чего-то там красить в новой квартирке, белить, клеить обои. Но все было куце как-то, ну обои новые, ну подоконники, двери покрасил, ну потолок, даже занавески сподобился купить и повесить. Вот висят занавески. Вот стены в обоях, ромбики какие-то дурацкие. Заправленная пледом кровать. Чашка, вилка, ложка, тарелка. В тазу замочена рубаха, с вчерашнего вечера лежит, ее надо идти стирать, а в таз заложить уже другую. Мысль одна — надо купить стиральную машинку и съездить закупить каких-нибудь полуфабрикатов. Разогрел, съел. Разогрел, съел. Все купить, купить, купить. Почитать книжку, посмотреть телевизор. Телевизор он купил сразу.

Света звонит каждый вечер, но он ей даже адреса не дает, жуть его берет, стоит представить, что здесь появится Света с ее громким голосом, резкими духами и предложением "куда-нибудь" пойти.

Потом, к счастью, задружил с соседкой, а позже с ее дочерью, хорошей спокойной женщиной. Женился. Родился сын, потом сразу дочь. Жизнь хорошая, спокойная. После работы — сразу идешь домой, там хорошо и спокойно, и дети в радость, и теща помогает здорово. Они квартирами поменялись — теща, дай Бог ей здоровья, переехала в его однокомнатную, а они теперь хорошо устроены в просторной трехкомнатной. Заботы есть, конечно, кто сейчас без забот, вон ребятишки болеют, это неопасно, но переживаешь за них сильно. Жена зато — очень понимающая женщина, сразу сказала: меняй работу, помогла устроиться на новое место, брат у нее фирму держит, вот там сразу и хорошее место дали, никто не обижает, все одна семья, все друг за друга. В общем, повезло, конечно. Жена, Валя, требовательная женщина, это оттого, что любит, потому и заботится. О, эти хлопоты и заботы матерей! То ботиночки новые дочке, то сын вырос из курточки. А к Новому году — обязательные подарки. Даже сам Андрей озаботился — что же ему подарить жене. Решил — подойдет ваза. Красиво будет стоять на обеденном столе с фруктами, и фруктов он купит, мандаринов каких-нибудь, яблок красных, можно и на виноград разориться в честь праздничка.

Сколько народу у прилавков, все как с ума сошли, сметают все подряд, продавщицы в запарке — не дозовешься, вот эта, сколько можно просить, чтоб подошла, нет, лясы она точит. Парень какой-то в отделе украшения выбирает, она вывалила ему пригоршнями золото, колечки какие-то, что ли, замерла прямо, выбирают.

Андрей протолкался сквозь толчею с вечным:

— Девушка, ну сколько можно вас звать?

— Сейчас, — равнодушно откликнулась она и продолжает свои разговоры: — А вам к какому случаю? О, предложение делаете! Тогда вот это кольцо возьмите! Очень красивое. У невесты какое имя? Людмила? Тогда точно подойдет.

Она посмотрела вслед этому парню с завистью, но через секунду уже встряхнулась и обратилась к Андрею с профессиональной равнодушной улыбкой:

— Что вам? Вазу?

Ваза жене очень понравилась, а детям понравились фрукты — оранжевые мандарины и красные яблоки, виноград из-за его дороговизны Андрей так и не купил. Новый год праздновали всей семьей, приехал брат Валентины, они все долго сидели за столом, смотрели телевизор. На следующий день долго обедали, потом всех сморил сон, а вечером пристали дети — хотим на елку. Пришлось идти, иначе бы Валентина обиделась, обещал ведь. Андрей собрал своих и племянников, все кричали громко, указывали, как правильно ехать к елке, Валентина их успокаивала. Андрей осторожно вел машину, водитель он был начинающий. Валентина повела детей смотреть ледяных чудищ, Андрей присел на скамейку. Здесь в аллее никого и не было, только пара одна шла медленно, взявшись за руки, потом остановились почти рядом с ним, и Андрей узнал — Людмила и тот, в ювелирном отделе, что выбирал кольцо для невесты. Оно и сверкало на пальце у нее — все заливал свет петард, и это колечко сверкало празднично и таинственно. Шептали они что-то, тихо смеялись, так и ушли, обнявшись, по аллее, не узнав его, да и не вспомнив.

Андрей поежился в своей теплой куртке и пошел искать жену. Среди толчеи стало ему вдруг грустно, неожиданное все вспомнилось, все ушедшее, даже в глазу защипало, решил, что от мороза. Но тут кубарем кто-то кинулся ему под ноги, он увидел своего мальчика, следом дочку, и жена его Валя шла, улыбаясь, и снег падал хлопьями, и она была такая красивая в этом снегу — его жена Валя. Она несла свое тихое счастье, как подарок ему. И сердце Андрея сжалось впервые теплым толчком, незнакомое это чувство, одно ему и есть слово на свете — любовь, словно кто-то мягким крылышком коснулся его незаметно. Такие новогодние подарки.

Через год, как раз тридцать первого декабря, Валентина родила еще одну дочку.

Метки:
baikalpress_id:  43 845