Брежнев в Иркутске

Иркутянин Борис Недашковский несколько раз встречался с генсеком

19 декабря генсеку СССР Леониду Ильичу Брежневу исполнилось бы сто лет. Образ этого человека у многих ассоциируется с портретом старого маразматика с отвисшей челюстью, машущего рукой на трибуне Мавзолея. Никто почему-то не помнит, что Брежнев создал сверхдержаву, которую уважали в мире, с которой считались. Первые в космосе, в балете, в вооружении. Мы были независимой державой. Но в 80-х вся страна стала свидетельницей трагедии человека, вовремя не ушедшего на пенсию. Трагедии, которая привела к развалу государства. О личных встречах с Леонидом Ильичом Брежневым — лидером сверхдержавы, о том, как он неоднократно приезжал в Иркутск, рассказывает иркутянин Борис Недашковский.
Борис Васильевич Недашковский (бывший завотделом Иркутского обкома КПСС) несколько раз встречал Леонида Ильича, когда тот был проездом в Иркутске, и на всю жизнь сохранил об этих встречах теплые воспоминания.

Осенняя встреча

— Больше всего мне запомнилась встреча с генсеком в семьдесят третьем году. Это было поздней осенью, листья с деревьев уже облетели, и было уже довольно холодно. Поздно вечером мы встречали правительственный самолет на иркутском аэродроме... Когда самолет подкатил почти к самому зданию международного аэровокзала, толпа встречающих оживилась. Их, несмотря на поздний час и промозглую погоду, было около трехсот человек.

Борис Недашковский стоял у самого трапа, поскольку он занимал очень высокую должность в Иркутском облисполкоме — отвечал за зарубежные связи, а также в его прямые обязанности входило организовывать встречу высоких правительственных гостей... Брежнев был почти ровесником века — он родился в тысяча девятьсот шестом году, прошел всю войну, и ко времени этой встречи в Иркутском аэропорту за его плечами была уже почти вся жизнь. Полная удач и невзгод, она, по большому счету, была уже почти прожита. Леониду Ильичу в том году исполнилось шестьдесят семь лет, как ни крути, а для рядового человека это возраст пенсионный.

Распахнулась дверца самолета, и по трапу бодро спустился Брежнев. Несмотря на долгий перелет, он выглядел довольно хорошо и с улыбкой приветствовал собравшихся у трапа иркутян. Он был одет в длинное черное пальто, шапку-пирожок — такие были тогда в большой моде среди кремлевской элиты... Толпа тоже ликовала: дождались, наконец-то можно будет попасть в теплое помещение аэропорта.

— Видно было, что Леонид Ильич чрезвычайно доволен своей поездкой во Владивосток, откуда он возвращался через Иркутск в столицу, — вспоминает Борис Васильевич.

В Иркутске объявил о пенсии

Прямо со ступенек трапа Брежнев обратился к людям, которые ждали, что он скажет:

— Дорогие товарищи! Мы с американским президентом Никсоном подписали исключительно важный документ по ядерному оружию. Теперь наш народ лет двадцать пять может спокойно работать в мирных условиях. Я очень рад нашему соглашению с американцами и теперь спокойно могу уйти на пенсию.

Это заявление генсека было подобно разорвавшейся бомбе. Он сам объявил о своем уходе на пенсию! ("Значит, завтра об этом расскажут все теле- и радиостанции СССР", — подумал Борис Недашковский, но на деле все оказалось иначе...) А первыми это услышали иркутяне. Пожалуй, для наших земляков это заявление было даже важнее, чем договор с американцем Никсоном. В Иркутском аэропорту, в том двухэтажном здании, где принимали иностранцев и правительство, по случаю встречи генсека устроили банкет. Отдельно были накрыты столы для военных. На встречу с американским президентом Никсоном Леонида Ильича сопровождали военные советники, генералы и полковники, нижних чинов не было. Брежнев появился в банкетном зале неожиданно. Официантка на подносе подала ему коньячную рюмочку. Он посмотрел, попросил заменить. Брежнев хотел сказать тост. Оплошность была исправлена, рюмку принесли под водку.

— Я поднимаю тост за ваше здоровье! И хочу признаться вам в одной своей слабости, — начал генсек.

Все подумали: сейчас начнет говорить о наградах, знали же, что есть у него такая причуда. Но нет. Брежнев продолжил: "Я очень люблю советские Вооруженные силы. И делаю все для укрепления могущества нашей державы".

Банкетный зал взорвался аплодисментами: ведь в зале сидели одни военные, и они знали, что генсек на ветер слов не бросает...

Вторая встреча в Иркутске

Прошло десять лет с той первой встречи в Иркутском аэропорту. Брежнев уже сильно постарел. Но ему не дали уйти на пенсию, как он ни просился у своих соратников. Он мог уйти красиво и тогда остался бы в памяти народной совсем другим человеком. Но... Стареющие вожди не хотели терять кресел, привилегий, званий и чинов. Изо всех сил они удерживали старого генсека на посту руководителя огромного государства. Он уже ничего не мог, приходил в Кремль на пару часов, чтобы подписать бумаги и поприсутствовать на важных встречах. За него "рулили" другие.

- Побывав в Иркутске проездом, Леонид Ильич садился в правительственный вагон, - вспоминает Недашковский. - Он сильно сдал, у него уже было очень плохо с речью. Но пытался на людях держаться молодцом. Он бодро схватился за поручни, встал на первую ступеньку и вдруг сильно качнулся назад. Если бы не подбежавший сзади охранник, который буквально втолкнул его на площадку тамбура, Брежнев упал бы спиной на бетонный перрон...

Всем, кто стоял на иркутском вокзале, было мучительно смотреть на стареющего руководителя.


Дряхлеющий вождь

Партийное окружение, к которому в то время принадлежал и Борис Недашковский, знало, что в последнее время неудачи со здоровьем буквально преследуют генсека.

Во-первых, он страшно мучился с зубами. Генсек потерял свои зубы, а так как у него был неправильный прикус, то ему никак не могли сделать хорошие протезы. Больше двадцати искусственных челюстей он пытался примерить, но ни одна так и не пришлась впору.

Вызывали даже дантистов из дружественной ГДР, но и они не смогли справиться с поставленной перед ними задачей. Потом генсек сломал ключицу. Было это во время осмотра одного из военных самолетов. Кто-то из окружения нечаянно задел леса, которые поддерживали строящийся аэроплан. Самолет рухнул и придавил генсека: из-под алюминиевого крыла торчали одни ботинки. Когда сломанная ключица зажила, свобода движений так и не вернулась к Брежневу. На съемках кремлевских парадов видно, что он не может поднять правую руку выше плеча.

Старость переходила в дряхление, а страна тем временем опускалась во мрак. По России поползли анекдоты, Брежнев стал предметом и насмешек...

— Я сжег все свои дневники, — признается Борис Васильевич Недашковский. — Там было много фотографий, много исторических свидетельств. Но после перестройки казалось, что страна больше не поднимется. Все потеряло тогда для меня всякий смысл. Но речь не обо мне. Брежнев был и остается для меня фигурой неоднозначной. Семнадцать лет он стоял у руля власти. И самым важным в эти годы, я считаю, была стабильность. Брежнев не был кровавым тираном, как Сталин. Он не отличался волюнтаризмом, как Хрущев, — не стучал ботинком по трибуне, не засевал все поля кукурузой. Если бы он достойно в свое время ушел на пенсию, как хотел, мы жили бы сейчас в другой стране.

Я помню, как он в Иркутске рассказывал о своей службе в армии. До войны он попал в Забайкальский военный округ, командовал танковым подразделением. "У нас в армии были очень теплые отношения между ребятами, — рассказывал Леонид Ильич. — Да и что было нам делить? Мы все вышли из села, все были крестьянскими детьми..."

Загрузка...