Темнокожие в Иркутске

Почему они променяли солнце, море, пальмы на снег и мороз?

В XVIII веке темнокожих туземцев привозили в Иркутск в клетках. Их показывали на площадях за деньги. Горожане собирались толпами посмотреть на невиданных людей. Во времена СССР иркутяне уже не обращали внимания на представителей негроидной расы, которых в нашем городе стало очень много. В основном это были студенты из дружеских стран. Однако после перестройки они опять исчезли. Теперь иркутских негров можно пересчитать по пальцам. Кто они такие, что делают у нас и как выживают в таком климате. Обо всем этом узнавали корреспонденты "Пятницы".

Парни с "Шанхая"

Этих братьев знают все жители центра, потому что вот уже второй год они торгуют на самом бойком месте — на "Шанхае". Фадзю и Закир прибыли в Иркутск из маленькой африканской страны Мали, жители которой почти в полном составе исповедуют ислам. Братья тоже мусульмане, но в нашу мечеть они пока не ходили — много времени занимает семейный бизнес. На родине у них остались родители и младшие братья.

Фадзю торгует кожаными перчатками, поясами и другой кожгалантереей. По его словам, дела идут так неплохо, что он выписал сюда своего младшего брата Закира. Закиру восемнадцать лет, он довольно сносно научился говорить по-русски, хотя его наивность веселит соседей по рынку — грузин, азербайджанцев, таджиков. Они постоянно над ним подшучивают. Закир говорит, что он хотел бы жениться, но только не на русской. Правда, негритянку в Иркутске найти будет сложно. Хотя — кто знает... Если торговля будет идти так же успешно, возможно, Закир привезет себе невесту из Мали.

Управляющий из Африки

Амена Зека-Альберто — один из самых успешных уроженцев Африки, живущих в Иркутске. В наш город он приехал 16 лет назад. Получил высшее образование в ИСХИ и сразу пошел в бизнес. Причем настолько успешно, что Альберто недавно стал исполняющим обязанности директора одного из иркутских супермаркетов.

На встречу с нами Альберто приехал на собственном новом джипе. Форма одежды — деловой костюм. Дорогая обувь. В общем, все, как полагается. Только одно отличие от наших бизнесменов. Альберто не такой хмурый, как коренные предприниматели. На его лице даже в самую непогоду — голливудская улыбка. За годы жизни в России Альберто отлично выучил русский язык. Он даже шутит по-нашему.

В Иркутске Альберто оказался почти случайно. Сначала, в конце 1980-х годов, он приехал учиться в Душанбе. Там в советские времена проходили предварительную подготовку зарубежные абитуриенты, в том числе и жители Африки.

Климат Таджикистана не так сильно отличается от африканского, как сибирский (среднегодовая температура в Гвинее-Бисау, по словам Альберто, +27 градусов. — Авт.). Казалось бы, это только на руку адаптирующимся к чужбине африканцам. Но Альберто свое знакомство с СССР вспоминает с печалью.

— Мне не понравилась реакция местного населения, — говорит Альберто. — Не стану оценивать их менталитет. Но нас, темнокожих, буквально атаковали таджики. Трогали нас руками, выкрикивали что-то на родном языке. Не стесняясь, показывали пальцами.

Поэтому Альберто и его друзья были очень рады, когда полгода спустя им объявили, что дальше студентов из Африки ждет распределение в другие регионы Советского Союза.

— Мы тогда мечтали учиться хоть где, лишь бы не в Средней Азии, — вспоминает Альберто. — И судьба занесла меня в Кишинев. Это было просто чудесное время!

Но счастье было недолгим. В 1991 году между Кишиневом и Тирасполем началась война. Альберто решил ехать куда-нибудь совсем далеко. Почему именно в Иркутск? Может быть, из-за жажды острых ощущений. Здесь Альберто стал учиться в ИСХИ на агронома. Эту профессию выбрал, потому что родной дядя нашего героя был министром сельского хозяйства в Гвинее-Бисау.

Родные отнеслись к решению Альберто ехать в Россию нормально.

— Только с небольшими опасениями, — говорит Альберто. — Я по наивности считал, что здесь страна со строгими социалистическими идеалами. Что люди здесь живут по-настоящему свободно. Но, когда здесь стали происходить все эти революционные процессы, я понял, что ошибался. А мои родители до сих пор шутят, что здесь одна сплошная тюрьма. Я же с ними не согласен.

Не пошел Альберто в агрономы как раз из-за того, что эта специальность в начале 1990-х была почти не востребована. Да и трудно себе представить темнокожего сибирского агронома. Альберто решил заняться коммерцией, организовал СП, поставил киоск в Солнечном.

За первые годы коммерческой деятельности Альберто вкусил все прелести жизни частного предпринимателя периода становления капитализма в Сибири. Видел он и чисто российское кидалово, и жесткую конкуренцию. Выстоял, имея постоянную возможность уехать домой, значит, действительно оказался цепким и принципиальным деловым человеком.

Альберто говорит, что в Иркутске он ни разу не становился объектом расистских выпадов. Наоборот, многие люди идут с ним на контакт с большей радостью, чем с коренными сибиряками.

— Странно только, что сейчас в Иркутске осталось очень немного ребят из Африки, — рассуждает Альберто. — Еще десять лет назад среди моих знакомых было около пятидесяти темнокожих иркутян. А теперь общаюсь только с восьмью. Почему африканцам разонравился Иркутск, я не знаю.

Сейчас Альберто полностью доволен жизнью. Немного огорчает его лишь то, что по работе он вынужден не так часто, как хотелось бы, находиться с семьей. Недавно его пригласили управляющим супермаркетом в
Усолье-Сибирском. Вскоре там планируется запуск целой сети под известным названием. И всем этим будет руководить Альберто. Тем не менее он старается почти каждый день приезжать в Иркутск к жене Людмиле, трехлетней дочке Жанет и четырехлетнему сыну Элвису.

Святой отец ел сало

Отец Фульгенс — католический священник. Каждое утро и каждый вечер он возносит свои молитвы в храме Непорочного Сердца Божьей Матери. Необычный вид священника, его речь с мягким заметным акцентом заставляют прихожан прислушиваться к проповеди более внимательно. Все-таки темнокожий святой отец для Иркутска большая редкость.

— Я родился на острове Флорес в восточной части Индонезии, — рассказывает отец Фульгенс. — Место это без преувеличения можно назвать райским уголком. Его омывают воды сразу двух океанов — Тихого и Атлантического.

Окна дома отца Фульгенса выходят на Тихий океан. Пальмы, магнолии, круглый год цветут розы и лилии. Температура и зимой и летом не опускается ниже плюс сорока градусов. Люди ходят босиком или в легких сандалиях. Яркие легкие одежды в Индонезии носят не для тепла — для красоты.

У Франсиско Фульгенса в Индонезии остались мама Тересия, сестры Мария, Анастасия и Элисавета и брат Бенедикт. Отец умер еще в 1983 году, после этого мама так и не вышла замуж.

Русская одиссея отца Фульгенса началась в сентябре 2001 года. Тогда он приехал в Тамбов изучать русский язык. Накануне 15 августа отец Фульгенс стал священником и принял обет безбрачия. После этого обряда католический священник не имеет права жениться и заводить семью, отныне его семья — церковь.

— Перед вечными обетами мне было предоставлено право выбрать любые три страны, куда я мог бы отправиться миссионером, — вспоминает отец Фульгенс. — Я выбрал Россию, Бразилию и Африку. На первом месте у меня была все-таки Россия. Хотя у нас было очень мало информации о вашей стране. Мы знали только, что здесь есть Кремль, Большой театр и коммунистическая партия.

Конечно, жизнь в европейской России для индонезийца — настоящее испытание. Во-первых, мало солнечной радиации, без которой человек с темным цветом кожи не может жить. Во-вторых — отсутствие витаминов, к которым привыкли жители тропиков.

— Первый год в России я ел сало, капусту и свеклу, но мне все равно не хватало витаминов, — признается отец Фульгенс.

Он никак не мог научиться тому, что, прежде чем выйти из дома, нужно надеть "толстую куртку" и обязательно — ботинки.

— Если я видел в окно, что кто-то идет в наш храм, я выбегал из дома в одних тапочках на босу ногу, чтобы открыть двери, — вспоминает отец Фульгенс. — В результате сразу очень серьезно заболел.

Впервые в жизни индонезиец принял столько лекарств. Одних уколов ему пришлось вынести около двадцати штук!

Поначалу русский язык показался ему достаточно легким (после латыни, грамматика которой до сих пор наводит ужас на филологов). Но после второго месяца обучения наступила легкая паника: ученик и не думал, что в русской грамматике на одно правило приходится десяток исключений.

— Два года я пробыл в Тамбове, два года в Вологде, два месяца в Москве, — рассказывает отец Фульгенс географию своего миссионерства в России. — Когда же стал собираться в Иркутск, мне сказали: "Там очень опасно для тебя! Минус сорок, минус тридцать градусов! Подожди до апреля, когда потеплеет, тогда и поедешь..." Но я не мог ждать, очень хотелось служить в Иркутске.

— Когда темнокожий священник прилетел в Иркутск в январе 2005 года, в аэропорту было минус тридцать пять градусов, — вспоминает отец Фульгенс. — Но здесь было солнце! Белый снег и солнце — это так здорово! В Вологде полярные ночи, солнца зимой очень мало, в Москве тоже все время пасмурно. И только в Иркутске я увидел столько солнечных дней!

По словам священника, иркутяне очень похожи на индонезийцев. В отличие от европейцев, они более сердечные и открытые. Легко идут на контакт, легко знакомятся, всегда готовы помочь друг другу.

— Это Азия, — улыбается отец Фульгенс. — У нас в Индонезии тоже легко общаться, индонезийцы готовы всем помочь. Через пять минут разговора незнакомые люди становятся близкими друзьями. Я буду работать в Иркутске, если Бог даст мне здоровья. Мне очень нравится ваша страна, и я очень хочу изучить ваши традиции.

Загрузка...