Мы молоды, веселы и талантливы!

Аня шла на работу и плакала, натурально глотала слезы. Плакать она начала еще вчера вечером, когда дозвонилась наконец-то до Дениса, и он ей сказал... Что все говорят в таких случаях, то и сказал. Вот Аня и попалась на старую уловку всех влюбленных — попыталась вообразить, что и тебя любят, вообразить и тем самым хоть недолго погреться отраженным теплом. Иллюзия. Мечта. Греза.

А слезы все лились, и в ушах все стояли слова Дениса, что все это ему не надо: ее звонков не надо, эти смешные причины, по которым он должен сейчас, именно сейчас нестись сломя башку в ночь...

— Но еще не поздно, — лепетала Аня, — еще только восемь.

— Знаешь, что я тебе скажу, — это уже через паузу, она думала, что пауза эта ему нужна, чтоб решить, как быстрей до нее добраться. — Не нужно мне никуда ехать, ни сейчас, ни завтра, ни через неделю, потому что мне не нужна ты.

И все. И трубку положил, а она стояла как парализованная — парализованная чужой нелюбовью, своим отчаянием, своим унижением. И тотчас начала плакать, и сейчас не может остановиться, поднималась по лестнице, а платок прижимала к лицу, с ней здоровались, равнодушно спрашивали — не заболела ли она. Аня кивала: да, есть немного, простуда, ничего страшного.

— Анька, ты одна? — в комнату заглянула их секретарша Света. — Я тебе сейчас такое расскажу.

И рассказала. Вот именно что такое. Из рассказа следовало, что все теперь в их конторе меняется, реорганизация, слияния, сокращения, куда-то их продали, поменяли, прямо крепостные.

— Теперь будем все при новом барине ходить, вернее, при барыне, — нахохлилась Света.

— А тебе-то что волноваться? — из вежливости подала свою реплику Аня, ей глубоко безразлично было все, что не связано с Денисом, подумаешь, перемены, подумаешь, новое начальство.

— Ты что совсем отмороженная? — возмутилась Света. — Нас же теперь всех попрут, у них там штат укомплектованный!

А через неделю и начались эти перемены, Свету уволили в числе первых, а насчет Ани, Катя, нет, нет, Екатерина Андреевна, конечно, обещала подумать. Вот так их бухгалтерша Екатерина в одночасье превратилась в начальство. И все вокруг забегали, запрыгали, потому что хоть есть и прямое начальство, Леонид Федорович, Катин муж, но Катин муж далеко, в Москве, где же еще, решает их конторские вопросы, а Катя — вот она, рядом, всем и распоряжается.

— Типично бабский стиль работы, — фыркнула Света, — выбираем по принципу: "угодно — не угодно".

Света пришла собрать манатки, попить чайку и посплетничать напоследок с Аней. Но разговора по душам не получалась, потому что Аня то и дело трусливо поглядывала на дверь — не войдет ли кто, а вдруг застанет ее в мирной беседе с неугодной начальству Светкой.

— Ладно, не хочу я больше чаю, Аня, — правильно оценила ситуацию Света, попрощалась и ушла, гордо неся свою непокоренную обстоятельствами голову и громко цокая каблуками.

* * *

Конечно, Аня потом стыдилась, вспоминая их встречу, ну что поделаешь — все выживают в одиночку. Светке хорошо — она еще устроится, да ее с руками и ногами оторвут в любой конторе, таких секретарш еще поискать. А что может Аня? Подумаешь, средней руки бухгалтерша. Опять захотелось плакать, вот ведь судьба — ни талантов, ни красоты. Поплакать не получилось, потому что позвонили от Екатерины Андреевны — той срочно понадобились справки, отчеты, сверки. Аня понеслась исполнять.

Екатерина Андреевна сидела в кресле, прямая спина, руки — произведение искусств маникюрши — не какие-то там нарощенные пластмасски на ногтях, нет, ноготки здоровые, розовые, смотреть любо-дорого. И волосики — любо-дорого, небрежно, такая стрижечка стоит и денег приличных, и макияж на личике свежий, тоже не в киоске на базаре косметика была куплена. И костюмчик, и туфельки, вон мысок лодочки видно. А сама-то Екатерина Андреевна любезная, улыбка приветливая.

— Будем работать? Ты как, согласна?

Аня выдохнула с облегчением: да я, да для вас, Екатерина Андреевна, да вы только скажите, да без выходных и верой и правдой. Даже чаем угостила, такая любезная. Чай — мечта, аромат, вкус, и как раньше Аня не понимала чудесного вкуса зеленых чаев? После работы понеслась в супермаркет, закупила сразу несколько сортов зеленого чай, заварила. Было горько, противно, отдавало каким-то лекарством и цвет... нет цвета, а есть мутная водица с противным вкусом. Аня поморщилась, повертела в руках пачку с заваркой, вздохнула и принялась пить обычный. Не выйдет из нее, видно, настоящей леди. Зато потом стерла свой ярко-розовый лак с ногтей, покрыла ногти бесцветным, хоть в этом она не отстает от стильной начальницы. Перетрясла гардеробчик — ничего приличного, все разномастное, ни с чем не сочетающееся. Вот эта юбочка вроде ничего, но не лезет.

— Придется худеть, — вздохнула Аня. — В тот вечер худеть не пришлось, потому что Аня решила напоследок перекусить вкусненьким. Вот и ела, валялась перед телевизором и мечтала, как в ее жизни под чутким руководством мудрой наставницы все изменится, пройдет буквально немного времени, и вот идет она по улице — чудная, легкая, походка, шмотки, облако духов этих, ну, как название... Ладно неважно, вот идет она, независимая, а навстречу...

— Здравствуй, Денис, я тоже рада тебя видеть, ты тоже замечательно выглядишь, ах, мой загар, да я только что вернулась из отпуска, две недели выкроила съездить на море, это так освежает... море — там, а здесь слякоть, дождь, снег. Спасибо, мы обязательно поужинаем с тобой, но в другой раз, меня сейчас ждут. Ах, вот и моя машина. Всего тебе доброго, Денис, не скучай!

И он останется стоять посреди улицы, пока она не спеша подойдет к автомобилю, и шикарный мужчина предусмотрительно откроет дверцу и бережно усадит ее. А Денис останется, ему захочется плакать, и пойдет дождь, и капли дождя будут стекать по лицу, мешаясь со слезами, и побредет молча по улице, и у него горько защемит сердце.

Что будет дальше Аня не придумала, потому что уснула прямо на диване в обнимку с пультом от телевизора. Она сквозь сон еще подумала, что хорошо бы встать и согласно новым правилам ее распорядка сделать массаж лица, принять расслабляющую хвойную ванну, но это завтра, а сейчас спать, спать...

* * *

В конце недели Аня записалась на стрижку к модному парикмахеру, поколебавшись, выложила за его работу почти весь свой аванс, зато шла по улице с новой прической, с волосами, окрашенными в тысячу разных оттенков. Странное было, конечно, чувство — будто на голове у нее плотная шапочка из тяжелого свалявшегося мохера, в таких еще можно увидеть торговок на рынке.

Но Екатерина перемены во внешности Ани одобрила, вот так, с молчаливого одобрения начальницы, началось преображение Ани в стильную красавицу. Зарядки, диеты, аутотренинг, записалась даже на какие-то курсы по превращению Золушек в принцесс, ничего там не поняла, хотя и записывала усидчиво в тетрадку. Толстенная бабища неопределенного возраста, тряся распущенными кудрями цвета вороного крыла и мощным бюстом, увешанным амулетами на счастье, убеждала присутствующих дам, что в жизни следует прислушиваться к внутреннему голосу, что он скажет, туда и иди, а если не слышишь этот самый внутренний голос, то тебе помогут прямо сейчас. Итак, вздохнули и представили себя на берегу моря.

На берегу моря Аня себя представить как-то не смогла, себя она видела скорее на собственной кухне в обнимку с тарелкой дымящегося картофельного пюре, котлетка на тарелочке, хороший кусок бородинского хлебушка с хрустящей корочкой, большая кружка чая с сахаром и чтоб по телевизору — детектив с мелодрамой.

— Работаем, милые дамы, работаем, — верещала целительница.

Аня взяла, да и уснула, а когда проснулась, то целительница привела ее в пример всем присутствующим: вот, посмотрите, девушка по-настоящему овладела приемами релаксации, женщины смотрели на Аню с завистью и уважением.

Несколько раз Аня была в гостях у Екатерины, они пили кофе из крошечных чашек, ели крошечные слоеные пирожки и малюсенькие пирожные, Екатерина принимала ее в домашнем, как она выразилась, костюме, даже извинилась за вид, Аня открыла рот, потому что, появись кто в таком "домашнем", все сочли бы эти брючки и кофточку верхом вкуса и моды. Беседовали, Екатерина вежливо расспрашивала Аню об ее житье-бытье, охотно рассказывала о себе: получалось, что все, что имеет в жизни Екатерина, — это тяжкий труд целеустремленной девушки, у которой в жизни только и было — ум и красота. Тут Аня вздыхала, потому что сама этими ценными качествами похвастаться не могла.

Иногда она думала, что у них с Екатериной начнется вскоре настоящая дружба. Этот волшебный круг света, вступи в который — и мечты начнут сбываться, начнется прекрасная жизнь с людьми тонкими, обходительными, знающими, и научат, научат всему, словно пароль дадут, знаешь слова — и перед тобой... Дух захватывало от картинки, и хотелось бежать, бежать за Екатериной, спрашивать, переспрашивать, хотелось быть лучше, сообразительней.

* * *

Вернулся из Москвы Катин муж, Леонид Федорович, появился у них в конторе пару раз, Екатерина ходила озабоченная, рассеянно кивала Ане на ее робкие приветствия и скрывалась у себя в кабинете. Аня просто умирала вся от тревоги и неизвестности. Потом разом все повеселели, точнее, Екатерина повеселела, началась словно прежняя жизнь. Ах да, Леонид Федорович опять отбыл в столицу. Аня думала, что их трогательная дружба с Екатериной тут же возобновится, но Екатерина хоть и улыбалась, но на чаи-кофеи не приглашала. А потом и вовсе стала вести себя с Аней так, словно и не было этого — доверчивых их отношений, почти приятельства.

Скучно стало жить, уже не хотелось ни на какие курсы, не хотелось ни диет, ни гимнастик. Приходила Аня с работы, ела без аппетита какой-нибудь позавчерашний суп-рассольник, укутывалась в халат и пялилась в телевизор, по выходным заставляла себя ехать на рынок, чтоб уж закупить там продуктов подешевле и башку не ломать хоть насчет еды.

Вот так, нагруженная пакетами, встретила она Свету, их бывшую секретаршу. Ах, какая была Света. Света, во-первых, была веселая, а это значит и красивая, и вообще, что во-вторых и в-третьих. Света Ане обрадовалась и очень удивилась ее заморенному виду. Аня бормотала под нос, что у нее все хорошо и распрекрасно, но Света живо перехватила у Ани пакеты, махнула проезжающему частнику, и вот они уже катили, как Света выразилась, к Аньке на чаек.

В общем, поговорили, Света и рассказала, что знала, и про то, что этот Анькин бывший Денис на самом деле очень даже настоящий Екатеринин любовник, а зачем Кате нужна была Анька — неизвестно, может, наплел ей Денис, чтоб поинтриговать, цену себе набить, мол, есть девушка, молодая, красивая, не чета вам, пожилым скучающим леди.

— Беги ты, Анька, от этой крысы! — предложила Света.

— Куда? — заныла Аня и принялась плакать.

А вот слезы ее Свету очень удивили:

— Ну, знаешь, плакать? Из-за кого? Из-за Катьки? Из-за Дениса твоего? Из-за этих... — Света, очень четко выговаривая слова, сказала, что она на самом деле думает и об Анькиной начальнице, и этом... альфонсе. — Найдем работу, подруга! И все у нас будет хорошо.

А через полгода две совершенно потрясающей красоты девахи: такие глаза — блеск, волосы на ветру небрежно, на таких каблуках, молодые, веселые, смеются, идут себе по улице летящими походками, свидание у них с двумя отличными парнями, а навстречу, Бог ты мой, Екатерина, пожухла, правда, маленько, хоть и одета-приодета, рядышком Денис трусит, почему-то стал толстенький, глазки шмыг-шмыг. Остановились они, Екатерина Дмитриевна уважаемая с молодым (хи-хи) любовничком, увидели они Аню со Светой, улыбки приклеили на жеванные скукой личики, да вот девки мимо пронеслись, как трехмачтовики, потому что ждали их классные ребята, и парни эти, влюбленные в красавиц, кричали на всю улицу:

— Мы молоды! Мы веселы! Мы талантливы!

И прохожие вовсе даже и не шарахались от них, а смеялись вместе, вспоминая себя, — все же когда-то были и веселы, и молоды, и талантливы. И будут еще.

Метки:
Загрузка...