Время желаний

Валя - студентка, она снимает комнату у полоумной Анастасии Павловны. Нет, так-то ее хозяйка ничего, если бы не один пунктик - сынок Ванечка, на почве своей материнской любви к нему Анастасия Павловна, похоже, и свихнулась. Она, значит, сына любит, а ему от этой любви настолько тошно, его просто воротит, вот он и смылся на съемную квартиру, а Валя, соответственно, проживает теперь в его комнате.

- Одна просьба, Валентина, - лицо Анастасии Павловны кривится в умоляющей гримасе, - пожалуйста, пусть все будет так, как есть.

В смысле, чтоб Валя не срывала со стен постеры ископаемого "Наутилуса", детские рисунки Ванечки, изображающие каких-то рыбок и петушков, что ли, в такой авангардной манере, не сразу и поймешь, что красил картинки несмышленый малец, хоть и ученик художественной школы. Буйство глаз и половодье чувств. "Занятный, должно быть, этот Ванечка", - думает рассудительная Валя.

Такой сумасшедшей любви, как у Анастасии Павловны, Валя не понимает, как не понимала отца, когда тот с ума сходил по ее матери: выслеживал, молчал неделями, вздыхал и уходил в ночь - "прийти в себя". А как придешь, если башку сносит от ревности или чего там еще. И чего он добился в результате? Мать же все равно ушла, только дождалась, пока Валя школу закончит, и ушла, чтоб, значит, ребенка не травмировать, - это она так Ирке, подруге своей, сказала. Но это Ирке можно ездить по ушам сколько угодно, та все схавает, даже этот лепет про детские травмы, Ирка такая доверчивая и всегда на стороне матери, они еще в школе так, мать рассказывала, смеясь: она передует контрольную у Ирки, той четвертак вкатят, а у мамаши - пятерочка. Потому что мать обаятельная. Но все обаяние для других, посторонних, для Кирюши своего, а их с отцом она держала вполне в строгости насчет этих самых эмоций - любви, нежности. Непонятно.

И с Анастасией Павловной непонятно. Живи да радуйся, сынок подрос, а эта все одно твердит ему по телефону: почему ты не звонишь, почему ты не звонишь. Валя бы на его месте вообще не отвечала или бросила одно - отстань. Все ужасно нервничают от любви: что Анастасию Павловну взять, что отца. Отец вообще с работы уволился, потому что не мог видеть больше своей жены, мать приходила к ним по договору, она сметчица классная, вот и не парится особенно на производстве от восьми до пяти, а так - по договору, не бей лежачего, короче. А деньги платят - будь здоров. Только толку от этих денег, все на Кирюшу и уходило, а сейчас тем более - у них с Кирюшей теперь младенчик планируется. Мать по этому поводу ужасно переживает, что, типа, красота ее блекнет. Какая красота? Сороковник скоро. А Кирюша младше ее лет на пять. Ромео прямо и Джульетта.

В свои восемнадцать Валя уже понимала, что любовь - это обретение себя, а здесь сплошные потери. Что мать взять, что отца, что Анастасию Павловну. Любовь - это такое собирание себя, чтобы узнать, какой ты, и ничего из узнанного не растерять, не растранжирить. А эти что? Мать от своей любви прямо постарела вся, совсем не такая веселая, как в то время, когда жили они все - семья: папа, мама, ребенок. Пусть даже мама и вела себя с ними как учительница, но все равно с отцом она была какая-то уравновешенная. А сейчас - в глазах, несмотря на всю свою любовь к Кирюше, сплошной страх, лихорадка. Да, вот что такое любовь у этих людей, эта самая любовь и есть. Болезнь, короче. Лучше бы плавно, спокойно. А тогда все плакали, и мать, и даже отец, Валя слышала, хоть и не хотела ничего знать.

Сейчас эта полоумная Анастасия Павловна. Сидит на кухне ночами, курит, а ведь уже возраст такой, когда сон - это нужно для поддержания хотя бы внешнего вида. Но ей и на вид свой внешний наплевать. Встряхнулась бы лучше, оделась как следует, маникюр, прическа, туфли на каблуках, а то в джинсах, свитере, не понять что. Даже вот это непонятно, если она совсем уж забила, то почему у нее - у этой женщины без шарма! - даже какие-то поклонники просматриваются, ведь она ничего из того, что принято делать, как раз-то и не делает. А они, поклонники эти, все равно ходят и цветы даже дарят.

Вале такие женщины неприятны, потому что именно такие лишают мужиков права на личную жизнь. Сидит абсолютно равнодушная, по барабану ей, что можно волосы в порядок привести, бигуди, заколки красивые на каждом шагу продают, а она резинкой волосы прихватит - и все дела. Хоть бы еще глаза красила - по барабану. И с подругой своей Юлей треплется по телефону вообще по часу. Ну о чем? А то и напьются еще вдвоем. И главное, муж этой Юли хоть бы раз возмутился - наоборот, привезет, увезет, мол, сидите, девочки.

Один философ сказал, что женщины делятся на два типа: проститутки и матери. Не в том смысле, что первые сплошь стоят вдоль трассы или снимают мужиков в кабаках, нет, это, очевидно, те, которые предлагают что-то, совсем необязательно бело тело, за что-то, и совсем необязательно за свободно конвертируемую валюту, просто за одни услуги - другие услуги. Бартер. Утром - деньги, вечером - стулья. И женщина-мать - это мать не в прямом смысле, мать своих детей или одного ребенка, а мать в широком, опекающем смысле, вроде матери-Родины, хотя про это, про Родину-мать, вообще ничего не известно, какая она, может, и любит, только молча, стиснув зубы, чтоб ни словом, ни жестом, чтоб не заподозрили.

Так вот, эта Юля у Анастасии Павловны, она, похоже, из "матерей" - носится со своей полудурочной подругой, утешает ее, вообще всех утешает, кого ни попадя. Понятно же, что Анастасия Павловна без этой своей Юли померла бы просто, перевелась как вид, потому что бестолковая - зарплату получит и ухнет всю на куртку какую-нибудь или ботинки своему Ванечке ненаглядному. Несется подарочек вручать, а он не берет, она караулит его в какой-то подворотне, потому что Ванечка не сдает адреса квартиры, которую снимает, так Анастасия Павловна дежурит у его конторы, внутрь заходить не решается, понимает, что позорно. А Ванечка - бегом от мамаши. Анастасия Павловна со своими свертками потом домой бредет, прямо в одежде бухнется на кровать и лежит чуть живая.

Валя спрашивает: "Анастасия Павловна, вам что, плохо? Может, врача надо? Или скорую?"

А эта лежит молча, потом встанет, закроется в ванной и плачет там. Истеричка. Отец тоже так - закроется в ванной и сидит, может, час, может, два. Это когда у матери с Кирюшей все началось. Ужасно все нервные. Ну ладно, неприятно, понятно, но зачем же убиваться так? Будто конец света прямо. Видно же, что слезами человека не вернешь, ему, человеку, который не любит, все равно - плачешь ты, переживаешь, отец же просто настраивал против себя мать, она совсем его и не жалела. Хотя зачем ему жалость? Ему нужно было, чтобы любили. Никакой гордости, получается, ни у отца, ни у Анастасии Павловны. И у матери - никакого счастья, а свои уже переживания, ее тоже понять можно, боится состариться, поэтому и диеты эти всевозможные, спиртного ни грамма, из парикмахерской не выводится. Это, конечно, чересчур. Хотя, может, и надо Кирюше, чтоб она бросала ему через плечо: "Извини, задерживаюсь в парикмахерской". Как в кино.

Анастасия Павловна сидит на кухне с детективом, стол уставлен какой-то едой, и она на ощупь, не отрываясь от книжки, берет с тарелок то, что подвернется, что колбасу, что яблоко, что конфету, видно, что все равно что есть. Может и не есть. Но за этим Юля следит, она под видом, что принесла закуски к выпивке, тащит целую сумку еды, иначе Анастасия Павловна загнется, потому что все ее денежки уходят на шмотки Ване, шмотки стопкой в шкафу и так далее, и так далее. Замкнутый круг. Все ходят по своему кругу и называют это любовью. Не разорвать...

...Настя сидит на кухне, уткнувшись в детектив, хотя нужно приниматься за работу, заказчики просили привезти с утра. Но у них утро - часов в одиннадцать, Настя встанет в шесть и все сделает. Настя - переводчик, ей привозят бумажки-инструкции к всяким товарам широкого потребления (от косметики до устройства для открывания консервных банок), и Настя переводит эту белиберду. Платят за каждую филькину грамоту отдельно. Можно было бы бегать по городу и договариваться, чтобы "грамот" было побольше, но у Насти не остается сил. Нет, не бегать, а уговаривать. Потому что надо уметь нравиться, улыбаться, производить впечатление, Насте это делать невмоготу, ей даже краситься - это силы расходовать. Все забирает Ванька. Ее вина, Настина.

Когда Ваня привел Риту:

- Мама, знакомься.

А мама что-то фыркнула. Ваня тоже. Решил характер показать, думала Настя. Ну зачем, спрашивается, ей какая-то Рита? Это Настя Юле уже рассказывала, как только все случилось, Настя же не думала, что так далеко все может зайти. Сейчас бы все было по-другому: "Рита! Как я рада! Вы представить себе не можете..."

Юля слушает молча, не перебивает. Когда звонит ее муж и спрашивает, приехать ли за ней, Юля шепотом отвечает, что перезвонит позже. Когда? Позже... Настя плачет, и лицо ее - просветленное лицо человека, омывшего своими слезами вину. Юля не говорит подруге, что вчера встречалась с Ваней, не говорит, что Ваня сам перепуган не меньше, чем мать, случившимся, просто боится теперь и не знает, что делать.

- Юлька! - спрашивает Настя подругу. - Что мне теперь делать?

- Ничего, ждать.

Время складывается из разного - это для кого как. Для кого-то из праздников - только что Новый год, а уже и Восьмое марта. Кто-то ждет отпуска, потом следующего отпуска - чтоб поехать на дачу, садить там помидоры и готовить на зиму. Зима, а ты при помидорах, картошки нажарил, пара помидорчиков. Вкусно и питательно. Для других время - это время желаний. Когда они исполняются, тогда и приходит твое время.

Валя вышла замуж за хорошего человека, он долго ухаживал за ней, потом перевез ее к тетке на квартиру, сама тетка жила у дочери, потом и свадьба. Никого из родных Валя за это время почти не видела, своих дел было по горло. Ремонт в квартире, работа. Очнулась, только когда встретила случайно на улице отца с матерью. Они шли, смеялись и держали за руки пацана. Валя вспомнила, что у нее когда-то родился братик, она даже пару раз навещала его, потом еще вспомнила, что отец говорил ей, что мама от Кирюши ушла. Валя еще не поверила, думала, что отец так себя утешает. Потому что такое бывает только в кино - счастливый конец у фильма. Отец от своего счастья говорить не мог, Валя даже заподозрила, что, может, он выпил. Но все было именно так - мать, отец, маленький ребенок, ему сейчас, кажется, четыре.

Валя тогда вернулась домой, приготовила мужу питательный ужин, потом кормила его и смотрела, как он ест - спокойный, рассудительный человек.

- А ты меня любишь? - вдруг спросила Валя.

- Конечно, - разулыбался муж, - ты же так замечательно готовишь.

Он встал, сложил посуду в мойку и отправился смотреть телевизор, как раз шла его любимая программа.

Валя помыла посуду. Попила чаю. Вымыла свою чашку. Постояла, подумала.

Потом взяла телефонную трубку:

- Извините, пожалуйста, Анастасию Павловну можно?

И мужской голос ответил:

- Ее сейчас нет, она с внуком ушла гулять.

И голос его уже в глубину квартиры:

- Рита, ты не знаешь, когда мама вернется?

Вале захотелось плакать.

Метки:
baikalpress_id:  43 949
Загрузка...