Роман Антонович

А потом стало скучно. Скука пришла, когда ушел стыд. Год назад? Полтора? Два года? Когда встречи с Мариной превратились для него в обязанность, в ритуал - как для некоторых обязательное пятничное посещение пивнушки.

- Сегодня задержусь, дел накопилось уйма, буду поздно.

Так мужики объясняют своим женам необходимость проветриться, развеяться. Ну это кто как, кто-то обходится и без объяснений, все потом, почти экспромт. Очень удивляет тогда женино перекошенное лицо - там гнев, возможно, страх: не случилось ли чего, грабители, аварии на дорогах. А самые предусмотрительные подозревают женщину. Шерше, так сказать. Думала ли его жена о другой женщине? Тогда, в самом начале? Вот это был адреналин, вот кровь-то пульсировала - пройдет, не пройдет, кажется, подобное испытывают свихнувшиеся на игре. Его даже немного расстраивало, что его роман, ладно, пусть будет роман, долго остается незамеченным именно его женой. Он говорил, что задерживается, он не говорил, почему задерживается, плел первое, что приходило в голову, что встретился с друзьями, вспоминал каких-то давно забытых Смирновых-Семеновых, именно с ними приспичило повидаться. Ей в голову не приходило проверять, искать его по телефонам из старых записных книжек.

А ведь в чем ее нельзя было упрекнуть - в равнодушии, Ольга из переживательных женщин, за подруг переживает, за соседей, за коллег по работе, не стонет - ах, как там Зоя Викторовна, а идет к этой конкретной Зое Викторовне и сидит с ней, пока та изводится из-за ссоры с мужем или невесткой. И еще - денег у его жены всегда можно стрельнуть, это Романа выводило из себя:

- В доме ни копейки, а ты всю зарплату - подругам, - кричал он.

Потом успокаивался, понимал, что, во-первых, не всю зарплату, во-вторых, там действительно нужны были деньги, кажется, на оплату каких-то репетиторов или лекарств, что ли.

Роману всегда казалось, что он хорошо изучил свою жену, но знание его этой женщины простиралось только на те области, которые касались лично его, Романа Антоновича, его привычек, капризов, желаний. А дальше что? Хорошая хозяйка - он привык так думать, повторяя за кем-то, словно слышал когда-то эту фразу - мать, жена, хозяйка. Чистота в доме. Хорошие оценки у сына в дневнике, обед на плите. Ну а дальше? Он точно слышал эту фразу:

- Какая хорошая хозяйка жена Романа Антоновича.

Это говорили, кажется, тогда, когда он на конторские сабантуи приносил соленья-варенья, приготовленные Ольгой. Какие-то там сложные салаты, помидоры в желе и так далее. Хорошая закусь. Ольга без сцен доставала банки:

- Пожалуйста.

На что, например, их экспедитор Ванюша всегда вздыхал завистливо:

- А у моей банки огурцов не выпросишь. Жалко ей. И вообще она жадная.

Получается, значит, что жадной Ольга не была. Так ведь еще и привлекательная женщина. Это он видел - как реагируют на нее окружающие, в театр пойдут, в гости, спокойная, уравновешенная. Когда-то свежая, крепко сбитая, она сумела отшлифовать свою привлекательность, не прибегая ни к изнуряющим домашних диетам, походам в фитнес-центры, причем никогда не морочила никому голову проблемами и заботами своей фигуры, или морщин, или чего там еще. Никаких дорогущих тряпок или косметики, вот именно - спокойная. Хотя было все, к чему прибегают женщины, чтобы обратить на себя внимание мужчины, пусть даже и мужа, пусть даже и в браке. Она давала ему свое ровное тепло и заботу, но и требовала. Любви? Нежности? Чего-то взамен ее заботы? Кое-что он усвоил четко - это памятливость женщин на всякие там даты, вплоть до дня свадьбы, именин, дней рождений сына, ее матери, его матери. Он делал все, что требуется, это обязательный вопрос:

- Ольга, а чего бы ты хотела к празднику?

И лицо ее розовело, она отмахивалась: зачем, зачем? И все-таки застенчиво как-то намекала, что лучше, мол, бы ничего, потому что то, что она хочет, - и называлась цена. Кстати, все нормально, никакого расточительства.

Прямо клад, а не женщина. Таким, кажется, не изменяют. А каким изменяют?

И почему в его жизни тогда появилась Марина? Вот зачем это было? Сейчас-то ясно, что маета одна, а тогда, раньше, когда только встретились? И уж совсем глупо говорить про любовь. Это когда Марина начинает плакать и сквозь всхлипывания доносятся эти слова через рыдания, там ведь главное - что любит, что любовь, что... Верил ли он ей? Раньше - да. А сейчас? Сейчас скучно. Скучно врать еще и ей, что все ему надоело, не она, а все.

Роман подумал о жене - вспомнил день, когда все открылось, как Ольга приготовилась к истерике, но тут пришел Сашка с сообщением о свадьбе. Они раскрыли рты, а сынок добавил, что и ребеночек на подходе. Ольга опешила от свалившихся новостей, смогла себя пересилить, утереть слезы, улыбнуться ободряюще сыну, обнять Аньку, будущую невестку и мать их внука. Какие там Ромины измены, когда рядом было то, что делает осмысленной жизнь любого человека, - продолжение этой жизни, она только глянула на мужа какой-то новой победительной улыбкой, словно уже предчувствуя грядущее их самое главное расхождение - в заботе о внуке он, конечно, отходил на второй план. Помощницей выступала вечно всем нужная Ольга. А он? А он пусть катится...

Это было похоже на ее согласие с любым его решением, но ведь самого Романа никто не спросил! Его переполняло возмущение. Подумаешь, попался на интрижке, подумаешь, Маринина тетка разболтала там кому-то, и новость, не такая уж новость, дошла до его жены! Его-то спросили самого?

А никуда он не уйдет, вот что. Да и не собирался никуда уходить. Время жалости и нежной привязанности ушло. И было ли, об этом не хочется думать. Худенькая девушка с заплаканными глазами, слишком уж предсказуемая, слишком податливая, телефонные звонки и молчание в трубку - все это было у всех. Скромные подарочки к праздникам, которые он потом выбрасывал, какие-то убогие галстуки, безвкусные органайзеры и ежедневники, перьевые ручки, сроду он не писал никакими перьевыми ручками. Носовые платки с монограммами. Вот был бы фокус, если бы он достал такой из кармана. Сунул кому-то по случаю дня рождения, удачно инициалы совпали.

А зачем тогда? Зачем этот стыд был нужен, когда под презрительным взглядом Марининой тетки он плелся в комнату, шаркая шлепанцами, которые купила ему Марина, чтоб уж совсем как дома. Ага, еще и зубную щетку, и полотенце, свое, значит, собственное. Свое полотенце в не своем доме. Он предполагал, что после его ухода у Марины с теткой начинались нешуточные скандалы, он даже слышал один такой, когда пришел чуть раньше намеченного времени, а за дверью шел громкий разговор, он тогда развернулся и чуть ли не на цыпочках прошел вниз по лестнице. А на следующий день плел что-то Марине, что не смог, потому что... Он даже обещал снять им квартиру, но все не было денег, Марина с надеждой предлагала - а если я сама. Но он отвергал ее помощь, гордо говорил, что он не из тех, кто берет у женщин деньги. Ну да, денег он не брал. А что брал? Время, надежды, наверное, любовь. А если любовь, то какие уж там деньги? Квартиру он так и не снял.

Жене Роман ведь не изменял никогда, он не чувствовал потребности загружать свою жизнь кошмаром, и он искренне верил, что двойная, тройная жизнь - это, конечно, кошмар. К своим знакомым, у которых имелись эти веселые связи на стороне, относился с брезгливым сочувствием, как относятся к больным стыдными болезнями. Сочувствую, но обсуждать с тобой это не намерен. Веселое времяпровождение в компании нетребовательных девиц - эти занятия казались ему детскими, он избегал подобных компаний, не признаваясь себя, что ведь стоит ему самому только заинтересоваться, почему у них происходит так, а у него иначе, - и все. Что это "все", он не знал, не хотел знать, думать боялся. И вот, пожалуйста, попался сам, хоть и трус.

Ничего такого, что делает женщину неотразимой, в Марине не было, была тишина, была серьезность, ах, да, забытое слово - скромность. Это чрезвычайно его взволновало, эта способность краснеть, волноваться в ответ на слова собеседника - сопереживать. С ней он начал чувствовать то, что нормальные люди переживают в юности, - благодарность. Вот именно благодарность он чувствовал к Марине за то, что она выбрала именно его, немолодого женатого.

Дед Роман - он услышал о себе и замер.

- А что ты дергаешься? - насмешливо спросила жена. - Ты и есть дед, дед для своего внука, дедушка, - Ольга хихикнула. - А я бабушка, мне даже нравится.

Они сидели на кухне и пили водку, вдвоем, Ольга и Роман, чего не случалось с ними давно. Но тот день был хлопотный, забирали из роддома Аню с ребенком, все много суетились, беспокоились, к концу дня сам Роман устал от волнений и, когда уже вернулись домой, предложил Ольге выпить. Ольга вяло согласилась.

Конечно, ничего хорошего из их попойки не вышло, Ольга с каждой рюмкой становилась все сумрачнее, на Романа поглядывала с досадой, словно мешал он ей по-настоящему ощутить этот сегодняшний праздник. Роман и сам чувствовал, что зря он это затеял, лучше было бы, если бы Ольга позвала кого-нибудь из подруг. Они бы по-девичьи напились вдрызг, пели бы песни, плакали умильными слезами, вот тогда и было бы все хорошо: и Ольге - в своем торжестве, и подругам хорошо - разделить праздничек, да и самому Роману перед телевизором, под аккомпанемент приглушенных женских голосов и взрывов смеха из кухни. Сидел бы себе, никто бы его не трогал, в лучшем случае - попросили бы сгонять за красненькой, если бы не хватило.

А сейчас, вот она - жена, вот он - муж, у их сына родился ребенок, сонный мальчик в кроватке, ему было совершенно наплевать на проблемы этих людей: такие старые, а все чего-то ждут.

Ведь даже на квартиру у него никто не просил денег, все устроили Анины родители, суетились с разменом, с ремонтом, Ольга тоже ни копейки, даже на приданое, у него не взяла, хотя он и совался.

- Оставь, - цедила сквозь зубы Ольга. - Тебе нужнее.

Конечно, он мог бы обидеться, но он и виду не подал, что слова жены его задели. Он просто сунул Аньке деньги, потому что знал, что, если предложит их сыну, тот откажется. Аня даже не поблагодарила, конечно, замоталась - столько хлопот, но могла же просто сказать "спасибо". И тут же ему стало неприятно от своих мыслей. Ему вообще от самого себя давно тошно. Он не знает, куда себя деть. Вчера сказал Марине, что больше не придет. Так он и раньше так говорил. Когда стало скучно, так и стал говорить. Получалось, что пугал? Ведь он потом возвращался? И в глазах Марины ему чудилось такое неуловимое, мелькнувшее, оцарапавшее будто душу - победительницей глядела она, что ли?

Или это у него страх такой? Его хотят захватить, накинуть лассо, удавку, аркан. Господи, вот послушал бы кто. Кому ты нужен, Роман Антонович, чтобы из-за тебя молодая женщина... Так ведь слезы льет, ответил бы Роман скептикам. Подумаешь, слезы, она не по тебе плачет, а по себе, дурочке, что связалась с хануриком, который ни вашим ни нашим. Скучно ему. Так в цирк иди, там весело. А в жизни если не больно, то и хорошо, пусть даже и скучно. Зато раньше-то как весело было. И хочется спросить с надеждой - когда, когда было весело?

Жена рядом, смотрит на тебя, в глазах ее странное, никогда прежде им невиданное - жалость там, вот что. И Роман вдруг заплакал, зарыдал в голос, как пацан, и почувствовал руки жены, вздрогнул, уткнулся ей в ладони, и она гладила его и шептала:

- Бедный ты мой, бедный.

...Прошло пять лет. Юрику уже пять лет, сейчас он живет у бабушки Оли и деда Романа, потому что папа делает ремонт - они ждут, что мама принесет им сестричку. Папа неохотно разрешил пожить у деда, потому что говорит, что дед его балует и разрешает ходить на голове, все разрешает, даже собаку ему купили, они любят гулять - бабушка Оля, дед Роман, мальчик Юра и здоровая собака Френд, что в переводе с английского, сказал дед, значит Друг.

Метки:
baikalpress_id:  43 962