Начало романа

Таня любит мужа: она, когда видит-слышит его, от волнения начинает заикаться и картавить:
- Варера, Варера...

А если "Варере" случится перебрать за ужином с друзьями, Таня с утра пораньше несется в магазин за кефиром, молоком, апельсиновым соком и минеральными водами, в аптеку за углем активированным, бульон куриный варит, встает в шесть утра и варит, чтоб Валера, значит, проснулся - а ему лекарство.

И Вика мужа любит, только не своего, а чужого, хотя свой есть, пусть и проблемный, проблемный он потому, что у него проблемная, на взгляд Вики, конечно, мать. Вика с этой свекровью воюет не на жизнь, а на смерть, ставка там - какие-то метры жилплощади, Вика считает, что эти метры ее по праву, а свекровь - наоборот, говорит, что только через мой (ее, свекровкин, в смысле) труп. Там в Викиной жизни разворачивается полотно под названием "Война и мир", и война - это действия, связанные с мужем и его родней, а мир - это любовь с чужим мужем, у которого есть своя жена, и там уже свои битвы и ристалища. Мужик этот женатый внятно объясняет Вике, что ему не нужно шило на мыло менять, одно и то же в любом браке - девушки тихие и улыбчивые превращаются в разгневанных фурий, когда им нужны колечко и штамп в паспорте. Вика убеждает его, что у них все будет по-другому, но мужик этот получается какой-то уже разочарованный, несмотря на молодой, тридцать лет, возраст. Не верит он в чудеса, пусть даже и с любимой женщиной. Вику он называет любимой. А жену, вот интересно? Короче, все увлечены своими важными делами насчет войны и мира.

И тогда получается, что у Жени очень занятые подруги, занятые самым важным делом - любовью и выяснением отношений. У Жени насчет любви не очень, хотя позади два брака. От первого на память осталась дочь Анна, от второго - свекровь, тоже на память, долгую и вечную. Это ведь только кажется, что дверь закрылась за человеком - и все, ничего нет и больше не будет. Как же - все даже будет, потому что Анька кто? Правильно. Дочь своего отца. А свекровь кто, путь даже и бывшая? Тоже правильно - мать своего сына. Прочные такие связи-канаты, не разорвать.

Ну с Анной понятно, дочь-кровиночка, часть тела, часть души, часть жизни, вся жизнь и ее смысл, понятно. А Вера Ивановна? Это ежедневное присутствие совсем даже и не предусматривалось ведь в жизненном сценарии, тем более что и Женю она сразу не приняла, вела себя так, как будто Женя ей посторонний человек. Но, когда появились действительно посторонние люди в виде этих беспечных женщин ее сына, Вера Ивановна схватилась за голову, потому что получилось, что именно ее-то как раз в грош не ставили, в отличие от Жени, которая чуть ли не в рот смотрела и всегда и с предупредительностью, и уважением, и искренним участием. Сколько же лет вымороченных совсем нужно было прожить, чтоб прийти к простой мысли: видишь, что любят, вот и цени и принимай любовь, пусть даже если у тебя и вздорный характер, и ты думаешь, что твой сын - принц Уэльский, и у тебя все основания ждать подходящей партии для такого сокровища. Получается, что люди теряют время, а с ним и силы, и здоровье, это вместо того чтобы, как тогда предлагала Женя, поехать всем на дачу, сесть на веранде, пить чай со смородиновым листом и смотреть, как падают листья в саду. Дача у Жени есть, тогда еще была, при всех мужьях, но на слово "дача" все эти мужья реагировали одинаково - ну ее, эту дачу. Потому что одно дело - приехать в гости к чужим людям, попить там водки, в бане попариться и уехать, а другое дело - своя, вбивать какие-то гвозди? Перестраивать? Красить? Вот именно - ну ее.

Женя на поездках не настаивала, понимала, во-первых, что бессмысленно, а во-вторых - гордость тоже. Поэтому и красила сама, и гвозди вбивала, дочку возила на свежий воздух, а потом свекровку, когда у той мозги понемногу стали вставать на место и она Жене сначала звонить стала, спрашивать, как там Анечка, хоть не своя, но успела привязаться, приезжайте. Женя приехала скорее из вежливости, тортик там, цветочки, может, в магазин или еще чего, выяснилось: ни для какого-то конкретного и совсем ненужного дела требовалась Женя в жизни Веры Ивановны, а для самого важного - не быть одной. У сына - интересы, подруги у Веры Ивановны какие-то глупые, со своими сериалами, внуками; в этом месте рассказа Вера Ивановна осеклась, а Женя улыбнулась. Все друг друга поняли, а Вера Ивановна чуть ли не покраснела от своего промаха. Потом эти звонки превратились чуть ли не в ритуал, и поездки на дачу прибавили тепла в отношения. Еще бы - таким пейзажем украсить жизнь: после одного и того же маршрута (дом - магазин, дом - другой магазин) получить возможность распахнуть глаза.

- И за что ты так ко мне, Женечка?

В смысле, вину свою чувствовала и призналась: я тебя гнобила и презирала, а ты ко мне по-людски, Женя рукой махала - ну вас совсем со своими признаниями. Гордая такая Вера Ивановна, ее спрашивают, как дела, в ответ всегда - отлично, превосходно, лучше всех. А чего уж лучше - если сын к родной матери глаз не кажет, то у одной барышни, то у другой.

- Сама виновата, - каялась Вера Ивановна.

Но Женя этих разговоров не любила, тем более что и к самой Вере Ивановне относилась не как к матери своего бывшего мужа, а как к самостоятельной вполне Вере Ивановне. А если уж начать каяться...

Женя ведь за своего второго мужа пошла, когда ее первый бросил. Признаваться себе было стыдно, что она человеком воспользовалась как пластырем, залепить ожог или рану, чтоб не так больно. А больно было очень. Зато потом стало еще больнее. Все, получается, виноваты перед всеми, такой круг, из которого не вырвешься, - тебя предают, ты в отместку начинаешь из своей жизни городить окопы, блиндажи и дзоты. А поле битвы достается мародерам. Но это вообще давно было, Анька уже студентка. Все эти прошлые мужья, иногда оторопь берет - какое отчаяние испытывала, какие обиды и слезы в подушку, какой гнев и несчастье, прямо убивалась, помирала, а куда делась эта энергия? А никуда, потому что дурные были хлопоты и пустые, а из пустоты, как известно, пустота и выходит. Хотя интересно все-таки - думаешь, обычный день, а он и есть один из главных в твоей истории, как залп "Авроры".

Вика, подруга, говорит Жене, что жизнь надо строить самой, а не полагаться на случай, а Таня только вздыхает и говорит, что нужно ждать. Вон она своего Валеру ждала, дождалась ведь? И теперь не надышится. Это у кого какое счастье. Поэтому активная Вика возмущается, что она бы от Танькиного счастья просто бы сдохла в минуту от скуки, а самой Тане представить, что счастье - это звонок чужого мужа? Что у него есть время, а Вика несется сломя башку, чуть ли не на мотоцикле, да не - точно на мотоцикле: ловила машину, никто не останавливался, только какой-то парнишка пожалел, выдал шлем и домчал ее на свиданку. Красивая картинка - Вика на предельной скорости, жаль, зрителей было мало, время позднее. Попался бы КамАЗ - она бы и на КамАЗе.

А Женя застряла в каком-то ожидании. Хотя все понятно, это как с водкой - сколько выпил, столько и болеть потом будешь с похмелья, верующие говорят, что бес пьянства сидит в алкаше до семи лет, даже если тот и завязал. А бес гордыни? Бес обиды сколько? Нужно же было все сложить, вычесть, все расставить на место, вспомнить, наконец. Ну, поехали.

Первый брак. Сколько угодно можно говорить, что были молодые и глупые, сейчас не умнее. Влюбилась? Может быть, но ведь влюбилась в парня, по которому с ума сходила ее приятельница, не подруга, так, знакомая, учились вместе, просто с ума та сходила от ревности, когда узнала, что марш Мендельсона случился, да не у нее. А не поторопилась бы Женя со своей первой любовью, может, и не было этого чувства ненужной победы. Та деваха была ведь красивая очень, и увести у нее парня - это ведь такой пируэт, не всякая бы смогла. А Женя смогла. И результат? Дочка Аня. А семьи не получилось. И главное, все хорошие люди, только чужие друг другу.

И со вторым мужем ясно. Он же не дурак совсем конченый, чтоб не понять, что за него с горя и обиды пошли. А то, что Женя потом привязалась к нему, плакала сильно, когда уходил, умоляла: останься, останься. Кто бы остался в таких условиях. Особенно когда девки гроздьями вешались, а Женя все равно была какая-то не своя - воспоминания не о тебе легко читаются на женских лицах. "Слава храбрецам", - сказал писатель. А человек этот храбрым не был, так утешала себя Женя. Обычный, тоже хотел своего личного счастья, а не биться за женское сердце, можно же ухлопать всю жизнь, и не факт, что это женское сердце застучит в такт с твоим. Женя научилась не говорить больше о любви. Слушать - да, о чужой, когда Вика лепечет свое, Таня свое; несложные, как посмотришь, рецепты, а попробуй - спасибо, ешьте сами. А у нас диета. А может, карантин, чтоб самой в себе разобраться.

Правда, годы идут, это свекровь ей бывшая так говорит, золотое бабье времечко, когда и сил навалом, и надежд. Потом свекровь замолкает почти стыдливо - одно дела поучать, а сама-то? Хоть что возьми, хоть даже и хозяйство, ну если вспомнить? Приехала как-то к Жене учить ее уму-разуму, то делаешь не так, это не эдак, Женя улыбнулась:

- Покажите, Вера Ивановна.

Фигушки. Про сдобное тесто только читала, про супы-борщи тоже, оказалась одна теория, возможность поучить других тому, чего сам не умеешь. Разволновалась тогда еще, руками замахала, заплакала: ты меня теперь презирать будешь, мне, может, тоже надоели все эти пельмени магазинные и сосиски, а что я себе одной буду готовить?

- При чем здесь готовка? - удивилась Женя. - Я про жизнь.

Хотела добавить, что про свою жизнь, Женину.

А свекровь - бац, бледнеть, краснеть от волнения. Инсульт. Это, Жене в больнице потом сказали, обычное дело. А Женя себя корить, они с дочкой расписание вычертили по минутам: когда Анька в больнице дежурит, когда Женя. Родной сын появился спустя сутки, Женя дозвониться до него не могла. Появился в палате - худой, заморенный, видно, что не просто так свобода дается. Свобода - это такая барышня, которая много сил и внимания требует, капризы там у нее и легкомыслие. Сел в коридоре рядом с Женей - как дела, хорошо выглядишь. Женя смотрела на него удивленно. Какие только глупости люди не научились говорить друг другу. Никто не думает над смыслом слов. Разве важно ей слышать сейчас про то, как она выглядит?

- Это ты матери скажи, не забудь, - посоветовала она.

- Издеваешься, да?

И опять удивилась Женя незначительности смысла сказанного. Потом поняла: это он так волнуется, нет ведь никаких рекомендаций - делать нужно то-то и то-то, когда с вашими близкими беда. Сидит вон себе сгорбившись и говорит, мелет что попало. Потом очухается, когда Вере Ивановне лучше станет. Уходя, попросил включить его в график дежурств. Анька, узнав о просьбе, возмущаться стала, что они сами справятся, потом замолчала, видно было, что тоже волнуется. Все тогда переволновались. Такая жизнь - как радоваться знаем, а как собрать силы?

С бывшим мужем Женя встречалась, когда принимала или передавала дежурства, он кивал молча, уходил, так же сгорбившись, незнакомой Жене походкой. Но Вера Ивановна выздоравливала. О том, что дело пошло на поправку, Женя узнала из торжественного какого-то монолога Веры Ивановны, когда замешкалась перед палатными дверями, надевая халат, услышала рассказы Веры Ивановны об ее счастливой жизни. Выходило, что никто ни с кем не разводился никогда и Анька - родная внучка, и одобрительный гул голосов в подтверждение: похожа-то как на вас внучка-то.

И на дачу сама попросилась:

- А если я, Женя, обнаглею совсем и попрошусь на воздух? - спросила Вера Ивановна. - И Саша отвезет?

Саша стоял тут же и просительно глядел на бывшую жену. Взгляд, которого Женя никогда у него не видела. Стало неловко - будто она отказывается, пробормотала только: "Конечно, конечно".

Подруги за Женю переживали:

- Ну надо же, - кипятилась Вика, - явился не запылился, когда хвост прищемили!

А Таня бывшего Жениного мужа жалела: не дай Бог кому такое пережить - болезнь матери уж лучше, конечно, пережить в компании надежного человека.

Он привозил мать на дачу, ходил там неприкаянный, словно не был здесь никогда, да и никто внимания на него не обращал, много было забот: куда там следить за выражением лица человека, впавшего в состояние дежавю - было с ним когда-то или не было и что было или не было. По всему получалось, что было. А если было - то куда потом делось? Женщина, о которой привык думать - бывшая, была и знакомой, и незнакомой. Что-то, что когда-то снилось, и надо наконец вспомнить...

- Ты что, Женечка? Куда-то собралась? - спросила Вера Ивановна.

Аня успела шепнуть ей:

- Тихо, бабушка, у мамы свидание.

И Вера Ивановна не поверила своим ушам - Аня впервые назвала ее бабушкой. И успела только пролепетать:

- С кем свидание?

- Как это - с кем?

И шепотом добавила:

- С вашим сыном Александром. Первое свидание. Начало романа.

Метки:
baikalpress_id:  43 965