Без лица

В апреле этого года в четыре часа утра неизвестные подонки подожгли киоск, в котором работала двадцатишестилетняя иркутянка. Ольга получила ожог 60% кожи и в прямом смысле слова осталась без лица.

"Мама обгорела!"

— Сюда не заходить! — пытается крепко затворить за собой дверь в комнату четырехлетний Алешка. — Мама обгорела!

В его голосе столько надрыва, что я понимаю: если сделаю хотя бы шаг в его сторону, он разревется.

— Моя мама обгорела! В комнату не заходить! — повторяет он и не двигается с места, готовый защищать свою маму от любого, кто попытается причинить ей зло.

— Алеша, нельзя же так! — уговаривает его бабушка и тихо, чтобы не слышала дочь, шепчет: — Алеша так сильно испугался, когда увидел мать! Мы его готовили к встрече с ней, ведь он не видел маму почти пять месяцев. После операции я увезла мальчика к сестре в Челябинск, а вот вчера его привезли домой. Мы ему говорим: "Вон, Алешенька, твоя мама сидит в машине". Он бросился к ней, а потом отпрянул. Очень сильно испугался, не узнал ее совсем, потому что она была в маске.

Ребенок есть ребенок. Постепенно мальчик понял, что эта худенькая слабая женщина в маске телесного цвета и есть его любимая мама. Алеша узнал ее, обнял, почувствовал, как ей больно, и вот он уже готов защищать ее от всех.

Ночной кошмар

В ночь с 18 на 19 апреля 2006 года Ольга работала в ночную смену в киоске. Посетителей ночью не было, и она, закрыв окошко, грелась у обогревателей, включенных по обе стороны. Негромко работал телевизор.

— Я услышала шаги за окном и почему-то сразу поняла, что сейчас случится что-то страшное, — вспоминает Ольга. — Машинально взглянула на часы, стрелки показывали четыре утра. В окошко постучали...

Дальше все развивалось так стремительно, как в немом кино. Как только Ольга открыла окошко, прямо в лицо ей бросили горящую бутылку с зажигательной смесью. Ни лиц этих подонков, ни голосов она не помнит. В подсознании закрепилась картинка: поджигателей было двое, один маленького роста, в светлой куртке. Вот и все приметы.

Лицо молодой женщины загорелось сразу же, мгновенно обгорели и волосы, колготки обуглились вместе с кожей, Ольга за считанные секунды превратилась в живой факел.

— Доченька моя, девочка моя милая, она так сильно обгорела, — рассказывает мама Ольги Ирина Александровна. — Оля еще как-то пыталась сбить с себя пламя, но взорвались сразу оба обогревателя, и весь киоск наполнился пламенем. Она потеряла ориентир, не могла уже понять, где дверь, и мысленно попрощалась со всеми.

Совершенно случайно в этот момент житель Первомайского Андрей с женой и сыном возвращался из гостей. Он увидел, как запылал киоск между Первомайским и Университетским, и бросился туда. Жена и сын побежали за ним.

— Эй, кто там есть в киоске, выходите! — закричал Андрей, подойдя к двери.

Услышав голос, Ольга пошла к двери и, нащупав задвижку обгоревшими руками, открыла ее. Андрей и его жена одновременно сняли с себя куртки и закутали обгоревшую девушку, на которой из одежды ничего не осталось — все сгорело вместе с кожей.

— Пока я в сознании, надо позвонить маме, — сказала Оля и назвала номер.

Сын Андрея побежал к ближайшему телефону, вызвал скорую и милицию.

— В половине пятого я узнала, что моя дочь обгорела в киоске и ее увезли на скорой в Кировскую больницу, — рассказывает Ирина Александровна.

"Уходи, попрошайка!"

Жизнь Ольги и ее близких перевернулась в одночасье. Молодая успешная женщина, мама четырехлетнего Алешки, любимая жена, дочь. Когда ты работаешь, каждый день крутишься как белка в колесе, не хочется думать о том, что будет, если ты останешься без работы. Ольга осталась не только без работы, она потеряла здоровье. Врачи говорили ее матери, что она, возможно, не выживет. Очень серьезный ожог дыхательных путей, 60% кожи утрачено. Ольга лежала в реанимации на аппарате искусственного дыхания, а мать обзванивала родственников.

— Мы оказались не готовы к таким расходам, пришлось продать все, что можно, — рассказывает мать. — Я подняла на ноги всех родственников. В день на лекарства уходило 10—16 тысяч, иногда 20. Только капельница из пентаглобина стоила 50 000, три раза по сто миллилитров. И это всего на три дня. Мы истратили на лечение двести сорок тысяч. Но иначе было нельзя — мы бы потеряли Ольгу. Я видела своими глазами, как умирали люди, у которых не было денег на лекарства. А ведь у них были гораздо меньшие ожоги, чем у Оли.

Муж Ольги Сергей продолжал работать, но он получал в месяц столько, сколько улетало в день на одни только лекарства. У Ирины Александровны мужа нет, а работать она уже не могла: убитая горем мать сутками не отходила от кровати дочери.

— Мы оказались на грани нищеты, — со слезами вспоминает те жуткие дни Ирина Александровна. — Последние дни в больнице мы жили только на то, что нам подавали люди. Тяжело об этом говорить, но я ходила и попрошайничала. Пока Оля спала, я, взяв справки об ее ожоге, ходила по улицам Иркутска. Только здесь я поняла, как унизительно быть нищей, как страшно оказаться в роли просителя.

Ирина Александровна стучалась во все двери. Ей подавали. Подошел один дед, ему самому впору подать на хлеб, принес сто пятьдесят рублей: "Доченька, возьми, хоть фруктов ей купишь!" Ирина Александровна заплакала.

— Я прожила жизнь и не знала, что у богатых лучше не просить. Чем беднее человек, тем он отзывчивее. Хозяин киоска, в котором подожгли мою дочь, сказал, что денег на лечение у него нет, потому что надо киоск восстанавливать. Когда через две недели его киоск заработал и я снова пошла просить деньги на лечение дочери, его родной брат накинулся на меня с кулаками: "Что ты все ходишь, просишь, уходи, попрошайка!"

Киоск дороже человека

Хозяин киоска всем своим видом показывал, что он тут как бы и ни при чем. Только когда об этом жутком происшествии прошли сообщения по всем телевизионным каналам и на радио "Шансон", он все-таки предпринял какие-то шаги. Сначала поехал в больницу, чтобы спросить, действительно ли обгоревшей нужны такие дорогие лекарства. Лечащий врач заверила, что деньги на самом деле уходят немалые. Тогда он дал пять тысяч.

Ирина Александровна не переставала ходить и просить у него положенные ее дочери деньги. Тогда он дал еще 10 тысяч, а киоски... переоформил на другое имя. Так сразу после всего случившегося он формально избавился от всей собственности и от ответственности за случившееся.

— Я считаю, что моя девочка стала жертвой междоусобных разборок, — говорит Ирина Александровна. — Иначе как объяснить, что по всему городу горят киоски? Сгорели киоски не только в Первомайском. Их жгут во многих районах Иркутска. И милиция никого не ищет. Я сама вынуждена была идти в милицию и просить, чтобы мою дочь хотя бы допросили. И только после этого следователь пришел в больницу. Но никого не найдут, я в этом полностью уверена.

В Кировской больнице Ирина Александровна впервые увидела жертв этих междоусобиц. В то же время, что и Ольга, в ожоговый центр попала семнадцатилетняя Вера, которую тоже подожгли в киоске. Но ее сначала связали по рукам и ногам, изнасиловали, а потом подожгли. Девушка не могла освободиться от веревок, она долго ждала, пока они сгорят, и только тогда выбралась из горящего киоска. Она получила страшные ожоги. Теперь Ольга, как и Вера, инвалид второй, нерабочей группы. А ведь их жизнь только началась.

Я жить не буду

— Моей девочке нужно восстанавливать лицо, — говорит Ирина Александровна, которая уже устала плакать. — Нам сказали, что это могут сделать только в микрохирургии, а там скидок никаких не делают.

Губы, нос, веки, кожа на лице, верх уха, волосистая часть головы — за восстановление этих жизненно важных органов нужно платить не одну сотню тысяч. Но иного выхода нет. Ольга как-то сказала: "Мама, если мне не восстановят лицо, я жить не буду".

Помогите Ольге!

Чтобы сделать пластическую операцию в "Микрохирургии глаза", Ольге требуется 240 000 рублей. Тех, что хочет помочь женщине, мы просим звонить по телефону редакции 27-28-28.

Метки:
baikalpress_id:  25 980