Чудак-человек из Голумети

Про таких, как сельский предприниматель Георгий Романенко, говорят: чудак-человек. Или еще определеннее, мол, дурью мается. Вокруг него пьянство беспросветное, нищета, воровство, зависть. А он словно ничего этого не видит и, несмотря на все ужасы деревенского бытия, старается сделать односельчанам праздник.

И бродяжничал, и по чужим карманам лазил

Некогда одно из самых богатых в Черемховском районе село Голуметь встретило нас изрядно разбитой дорогой и покосившимися заборами. На пригорке мрачно возвышается огромный каменный храм с черными куполами. Честно говоря, жуткое зрелище. Несмотря на ранний час, прямо в дорожной пыли на обочине валяется пьяный мужик. И когда он успел набраться? Людей почти не видно. Лишь только мальчишки гоняют на потрепанных велосипедах.

И на фоне этого унылого пейзажа — первая неожиданность в лице пожилого мужчины на остановке. Он явно не местной породы. Интеллигентное лицо, джинсы, очки и даже щегольской берет. Почему-то сердце подсказало, что это и есть наш герой — Георгий Петрович Романенко. Деревенский предприниматель, меценат, художник, мечтатель. Вот уже больше года он собственными силами и на свои средства строит в Голумети детский городок. Пишет картины, оказывает благотворительную помощь ребятишкам. Местные жители считают его чудаком, городские недоумевают, спрашивают: "Зачем тебе это надо?"

Родился Георгий Романенко (трудно поверить!) 80 лет назад в соседней деревеньке Верхняя Иреть. Семья была большая, дружная. Кроме Георгия у родителей было еще три сына. Пахали землю, держали скот. Но в тридцатых годах грянула коллективизация. Родителей раскулачили, отправили в ссылку.

— Голодовка была, — вспоминает художник, — скитания, прятания, убегания. Братья — кто брюшным тифом заболел, кто головным, кого расстреляли. Я бродяжничал. Все работы перепробовал. И много чужих карманов. Все делал... Выживать как-то надо было...

В 1944 году Романенко ушел в армию, попал на Восточный фронт. За участие в боевых действиях был награжден орденом. Через 8 лет демобилизовался... Но куда идти? У самого ни кола ни двора. К тому же ему не хотелось быть как все: работать с 8 до 5, выслушивать указания, терпеть начальников. О себе он говорит: "Нестандартный я человек". Сейчас таких людей называют креативными. Романенко неудержимо тянуло к творчеству, поэтому он пристроился на культурно-массовом поприще. Сначала — фотографом, потом и заведующим клубом. Рисовал, строгал, чертил стенды. Работал по 18 часов в сутки и зарабатывал неплохо. Одна беда — на одном месте подолгу не задерживался.

— Видимо, моя нестандартность мешала, — рассказывает художник, — я всегда что-то придумывал, инициативу проявлял. Выходил за поля инструкции насчет правил расходования денег, и всегда меня ОБХСС держали под колпаком.

Где только не довелось поработать Романенко: Листвянка, Оек, Читинская область, Владивосток, Магадан, Якутия, Алма-Ата, Кавказ. Потом на склоне лет решил вернуться в родные края. В Голумети в разгромленном кинотеатре открыл магазинчик "Петрович", а сам с супругой и двумя сыновьями поселился в здании бывшего детского садика.

Пьют, потому что несчастные

Прибыль магазин приносит небольшую. Основные покупатели — местные пенсионеры. Но Петрович не жалуется, говорит: "Деньги — это только бумажки, подспорье в достижении цели". А цель у Петровича благородная — украсить село, сделать жизнь в нем светлее и радостнее.

Началось все с задумки сладить хоть один приличный торговый киоск. Романенко договорился с администрацией. Построил. А через три дня приехали люди с протоколами, мол, все снести и убрать. В Черемхово ему сказали, что соседи жалуются. Интересное дело — рядом-то никто не живет. "Все дознаться не могу, кому же это я помешал", — смеется Романенко. Однако киоск пришлось убрать.

Но руки вновь требовали работы. На этот раз мастер подошел к делу с хитростью. Предложил администрации соорудить торговые ряды. На этот раз ему не стали чинить препятствий. Кроме рядов Петрович построил еще и на забаву детворе горку и удивительной красоты сказочный теремок, украшенный резьбой, посадил саженцы.

Да вот беда — не оценили подарка местные жители. В теремке устроили туалет. Пришлось разобрать стены, получилась беседка. Саженцы повытоптали. Обидно...

Во время нашей беседы откуда-то из подворотни появилась парочка бомжеватого вида. Трясущиеся руки, синюшные лица, грязные всклокоченные волосы... "Это наши жители, — вздыхает художник, — с утра до вечера по деревне такие ходят. Работать некому..."

— Георгий Петрович, охота вам стараться для этих пьяниц? Теремки строить, лавочки? Ведь не оценят доброты вашей. Осквернят, разрушат.

— Что поделаешь, — философски рассуждает художник,
— мне все говорят, мол — зачем тебе это надо? Я не знаю, как ответить. Наверное, надо. Я все равно не успокаиваюсь. У них же дети растут. Бегают такие же чертенята, как они. Так надо хоть немножко их приобщать к жизни. Вот я и строю. Хочу сделать тир, качели и фонтан, чтобы веселило людей. Все хоть будет на что смотреть.

— Почему люди пьют, не хотят работать?

— А тут надо заглядывать от 17-го года, — опять же философски рассуждает Петрович, — ведь революцию делали пролетарии. А кто такие пролетарии? Те, кто не способен сам себя обеспечить. А потом эта коллективизация. Всех, кто нормально работал, имел усадьбу, скот, всех разорили, поубивали, отправили в ссылку. А эти остались. Вот и ходят эти несчастные сейчас по улицам, валяются в пыли.

Не один я такой

Идем смотреть дом художника и мастерскую. За ее порогом открывается совершенно другой мир. Этот мир полон ярких красок, света и ощущения праздника. Ощущение идет от картин, которыми увешаны все стены. В мастерской художник открыл нам свою тайну: оказывается, у него всего два класса образования. Да и то не полностью. Рисовать тоже выучился самостоятельно. Нехватка образования в его работах стократ компенсируется искренностью и любовью к родному краю. Картины Романенко наивные, но очень жизнерадостные и солнечные. Пишет Петрович в основном пейзажи. Но есть и сюжеты из греческой мифологии, портреты, бытовые зарисовки. Картины свои он дарит в библиотеки, школы, детские сады и просто хорошим людям. Но и это еще не все. Романенко при своих весьма скромных возможностях еще и занимается благотворительностью — выделяет продукты из своего магазина для детей из малообеспеченных семей. Обеды из них по воскресеньям устраивает местный православный приход. Родные художника к его творческим и социальным проектам относятся с уважением. Старший сын тоже помогает как может.

Откуда же в человеке столько неистребимой веры в добро? Где он берет силы творить и созидать, несмотря ни на что? Кругом мгла беспросветная, пьянство, нищета, вырождение. Другой бы в этих обстоятельствах давно руки опустил, бросил бы все и уехал. А Петрович не сдается. Творит, мастерит, рисует. Не для себя — для других.

Художник не согласен, что он такой уникальный. "Таких людей много, — восклицает он, — просто мы их не замечаем. Они живут тихо, скромно. Есть у нас такой Иннокентий Пшеничников — местный поэт. Книгу стихов издал. Я немало прочитал на своем веку, так вот он пишет душой. За что болеет, о том и пишет. А наш священник отец Дмитрий! Это вообще такой человек, что никто про него ничего сказать дурного не может. Благодаря ему наш Свято-Никольский храм, в котором меня еще в младенчестве крестили, начал восстанавливаться. Он такую огромную работу ведет и на стройке, и в приходе".

Храм превратили в скотный двор

Романенко повел нас в приход знакомить с батюшкой. Храм с черными куполами вблизи произвел еще более удручающее впечатление. Стены в огромных трещинах. Кое-где можно было разглядеть следы от пуль. Они сохранились со времен Гражданской войны. А построили его в 1914 году местные купцы. Село было очень богатое, не то что теперь. Потом пришла советская власть. Бога отменили, а в храме устроили загон для скота. Но вопреки скотскому к себе отношению храм
все-таки выстоял. Обветшал изрядно, оброс плесенью и мхом, но выстоял. И это поразительно. Эх, люди, люди, что же вы наделали... Такую красоту загубили... Правда, в начале 90-х годов люди все-таки опомнились и объявили его памятником, поставили в очередь на реставрацию. Но очередь двигается слишком медленно. А храм требует немедленного спасения. За спасение взялся отец Дмитрий.

Батюшке оказалось не больше сорока лет. Высокий, худощавый. На нем обычная одежда. Даже и не подумаешь, что священник. Разумеется, в подряснике не с руки таскать кирпичи и работать мастерком. А ему приходится. И руки у отца Дмитрия настоящие, натруженные.

— Откуда, батюшка, силы черпаете? Где средства достаете на реставрацию? Помогает кто?

— Да мы и не ждем помощи, — скромно отвечает священник, — просто берем и делаем.

Внутри храма все в строительных лесах.
Кое-где видна новая кирпичная кладка. Жаль, что из былого великолепия ничего не сохранилось. Только на самом верху, под сводами купола, можно разглядеть остатки росписи: голубь, который, как известно, символизирует Дух Святой. Ну не чудо ли это?

— Чего тут только не было, — рассказывает священник, — мы навоз отсюда тоннами вывозили. А сейчас здесь уже много работы сделано, если ее посчитать, стоит миллионы. На следующий год, даст Бог, будем штукатурить фасады.

Но снова возникает вопрос: а кому все это нужно? Ведь большая часть сегодняшних обитателей деревни не то что в Бога не верят, они в самих себя уже давным-давно веру утратили. Зачем им храм? Словно в подтверждение этих мыслей, нам навстречу шатающейся походкой бредет помятый мужичонка.

— Для кого вы стараетесь? — показываю я в сторону пьяницы. — Для них, что ли? Вы думаете, они к вам пойдут?

— Так они в первую очередь и идут, — неожиданно отвечает батюшка, — в основном они у нас и работают. Руки у них золотые, просто стержня нет. Не приучены они думать самостоятельно. Тот человек, что пьяный шел, — это ведь он забор вокруг храма построил. Сам шатается, а забор стоит ровно.

Пьянство, по словам батюшки, — это следствие, а причина в том, что люди чувствуют себя никому не нужными, потерянными. Они могут трудиться, созидать, просто их труд никому не нужен. А на себя они работать не привыкли. Вот и бродят теперь по деревне. Одно остается — напиться и ни о чем не думать.

— Я Голуметь давно знаю, — говорит отец Дмитрий, — было время, когда она процветала до перестройки. Потом развал пошел. И то, что вы сейчас видите, так было в десятки раз хуже. Сейчас многие словно очнулись от угара. Стали за домами следить, заборы красить. Раньше вы бы такого здесь не увидели. А то, что разруха у нас, так не место красит человека, а человек место. Приезжайте через год-другой — и увидите, как здесь все изменится.

Георгий Романенко тоже верит, что общими стараниями они сумеют вытянуть село из оков безразличия и пьянства. "Надо приучать народ. Показывать другую жизнь. Через год, два они сами потянутся к хорошему. Начнут строить дома. Сажать сады. Глядишь, и деревня наша по-другому заживет. Надеждой и живу".

Метки:
baikalpress_id:  6 251